О голоде, вампирах и книгах Ван Хельсинга
9 июня 2017 г., 00:04
Примечания:
Сразу предупреждаю, глава очень странная. Хах.
В каждой деревне есть такой день, когда трезвыми остаются только мертвые, закопанные под деревянными крестами или надгробиями с пятиконечными звездами Давида. Нет, даже не один день, а два или три. Где-то целая неделя. Праздник, подобно всепоглощающему чудовищу, заползает в каждый дом, горьким ромом вливаясь в приоткрытые уста сапожников и военных, вином капая на алые губы купеческих дочерей, молоком, окрашенным алкоголем, заполняя детские существа. Он всюду. Черный пьяный зверь, бросающий монеты в пустые чашки бездомных, чтобы несчастные рванули в винные лавки, потрясая богатством. Его когти взрезают жизнь, останавливая её.
***
— Что пишут в твоих книгах? — устало поинтересовался Герберт, без особого интереса глядя на увесистый том в руках Альфреда. Они сидели в гостиной, озаренные рубиновым пламенем, бьющимся в камине. Темные языки, похожие на жаркие волны крови, лизали стенки камина и рвались ввысь. Ввысь, через трубу, чтобы хоть хрупким дымом, но достичь бескрайнего черного неба, сулящего свободу. Тусклый жадный свет плясал на стенах, позолоченных подсвечниках, бледных лицах… Герберт сидел в старом кресле, скрестив ноги перед собой, и устало теребил тонкими пальцами светлый локон. Вампир удивительно выделялся во всем этом бордовом мраке. Его белое лицо сливалось с жестким воротником сорочки, украшенной жабо. Только бежевые панталоны оттеняли весь этот образ, напоминавший скорее бесстрастное привидение, чем молодого вампира. Альфред боялся признаться себе, но его руки дрожали. Он не мог сосредоточиться на тексте. Юноша прижал книгу к груди, но встретиться взглядом с Гербертом так и не решился. Он уже знал, что увидит там. Тусклые зеленые глаза, словно кто-то вытянул из вампира последние искры живой энергии. И смотреть в них было страшно. Нет, они не вытягивали жизнь, как можно было бы подумать. Нет, в них не хотелось утонуть, как в «озере, подвластном самой Смерти». Но такая жуткая тоска накрывала Альфреда, когда он смотрел в эти глаза и не видел в них и проблеска прежнего веселья. Так и сейчас юноша захлопнул книгу, но голову не поднял. И лишь взволнованно поежился, кутаясь в хлопковый плед. — Н-ничего нового, — прошептал Альфред. — Вот как, — Герберт тихо фыркнул и запрокинул голову, ставшие жесткими волосы неприятно коснулись шеи, и вампир откинул их резким раздраженным жестом. — Не хочешь, не говори. — Но это правда! — воскликнул парнишка, повернувшись в сторону собеседника. Тот издал низкий гортанный рык, от которого по коже пробежались мурашки. Однако вампир даже не пошевелился. Только ладони крепче сжали подлокотники, едва не впиваясь в мягкую ткань острыми ногтями. Напряжение сквозило в каждом невольно жесте и даже во взмахе ресниц. Впрочем, когда Герберт заговорил, его голос зазвучал неожиданно спокойно и даже… заботливо? Хотя содержимое этой короткой речи все равно заставило Альфреда густо покраснеть и сжать кулак, чтобы согнать напряжение, поселившиеся в животе. — Очень жаль, что в твоих глупых книгах вампиры представлены существами, у которых единственные проблемы — это кресты, чеснок да солнце, — из груди Герберта вырвался невольный смешок. — И очень жаль, что ты до сих пор предпочитаешь их диалогу со мной или хотя бы с моим отцом. На крайний случай с Сарой! — вампир снова невольно рассмеялся и мотнул головой, словно отгоняя мысли о подобном раскладе событий. — А вот кровь, перенасыщенная алкоголем, — это, между прочим, еще какая проблема! И лучше, помяни мое слово, перетерпеть несколько дней на вине, чем пить ее! Герберт замолчал и медленно выпрямился, безразлично глядя на пламя перед собой. Огненные языки метались, словно надеясь вырвать из этого напряженного пространства, где воздух, оглашаемый треском поленьев, стал невыносимо душным так, что хотелось рвать рубашку на груди, чтобы хоть немного охладить душу. — Послушай, — начал было Альфред, но быстро осекся. Он хотел бы утешить Герберта, хотел бы подобрать правильные слова, но не мог. Сейчас парень как никогда осознавал, что именно вампир всегда утешал его, помогал и развеивал грусть одной своей лучезарной улыбкой, а Альфред ничего этого не умел. Он холодел от одной мысли о том, что ничем не мог помочь. Паника сжимала сердце. Герберт вздохнул и болезненно поморщился, когда теплый воздух всколыхнул его грудь, ворвавшись в сжатые легкие. Губы вампира дрогнули, обнажив острые клыки. — Ты боишься даже смотреть на меня, — холодно процедил бессмертный, обернувшись в сторону Альфреда. И снова юный ученый испуганно опустил голову, не желая видеть красоты, истерзанной трехдневным голодом, не желая видеть жестких волос, потерявших прежний лоск, прозрачной кожи, обтянувшей обескровленные вены, сжатых от раздражения губ и… усталости в безжизненном взгляде. Но можно ли признаться в этом? Ни за что! — Ничего не боюсь! — почти прокричал Альфред. — Да?! Тогда что тебе мешает сделать это? — прорычал вампир, скрестив руки на груди. Он вопросительно вскинул брови и изобразил подобие фирменной хищной улыбки, призванной скрывать страсть. Альфред закусил губу. Он должен был! Но тут живое сердце дрогнуло, заставив юношу сделать жадный глоток воздуха и вскочить с места, словно уколовшись. Книга, принадлежавшая перу то ли Ван Хельсинга, то ли еще какого-то лгуна, рухнула на пол, раскрывшись ровно посередине. А Альфред упал на колени перед креслом вампира, схватив его за холодные ладони, ставшие чуть шершавыми и даже несколько грубоватыми. — Могу! Видишь, могу, — пробормотал юноша, целуя тонкие запястья («Так ведь поступал Герберт, когда мне было плохо?»). — Но ты все равно меня боишься, — настаивал вампир. — Боишься заглянуть в глаза! Почему? Не хочешь выказать… отвращения? Или боишься, что я вдруг сорвусь? Герберт тяжело рассмеялся, через силу, но руки не отдернул. Наоборот он осторожно коснулся пальцами розовых щек парня, словно надеясь впитать их тепло. Но Альфред думал о другом. Его губы дрожали от волнения, словно плач подступал к горлу. Юный ученый хотел бы спорить, но не мог, зная, как будет предательски дрожать голос, как слезы подступят к глазам. И Герберту снова придется его утешать… А Альфред, правда, хотел помочь! Он вспоминал последние дни. Сначала Герберт просто становился несколько раздражительнее и ревнивее, но внешние изменения еще можно было спрятать. Темные круги под глазами легко скрывались пудрой, бледность губ, изрезанных ранками, прятала помада. Но потом… Альфред упустил тот момент, когда Герберт, его любимый Герберт, преисполненный желания жить, превратился в вампира, близкого к тем несчастным, выползающим из могил раз в год. Смотреть на него стало жутко. И, тем не менее, юноша мог спорить с кем угодно, стоило солнцу коснуться земли, разгоряченной ожиданием тепла, как Герберт крепко прижимал Альфреда к груди, зарывался носом в его мягкие волосы и спокойно засыпал. Нет. Юный ученый вовсе не боялся. Его доверие было выше пустых предрассудков и суеверий. — Герберт, я не боюсь тебя, — произнес Альфред и вскинул голову, заглядывая в мутные глаза, подернутые пеленой вечности. И что-то в них зашевелилось. Что-то теплое и родное. Парнишка закусил губу, выдавливая подобие добродушной улыбки, и продолжил: — Герберт, рядом с тобой я вообще ничего не боюсь, правда! Вампир шумно выдохнул и наклонился вперед. Так быстро, что Альфред невольно вздрогнул, и отпрянул. Но не отпустил холодных рук, а осторожно сжал их крепче, будто пытаясь согреть. Конечно, это было бесполезно. Могильный холод рождался в груди бессмертного, распространялся по телу от самого сердца. Но что значил этот холод? Решительно ничего. Никакой моральной подоплеки. Альфред улыбался при мысли об этом. Его Герберт, его, был самым-самым теплым и нежным. — Послушай, я хочу кое-что проверить, — несмело заговорил ученый, покосившись на потрепанную книжку. Вампир вопросительно вскинул бровь, и тонкая морщинка прочертила лоб. Однако Альфред уже заметил изменения. Гневная нервозность растаяла, расчистив дорогу усталости и голоду. Герберт в очередной раз облизнулся и провел кончиком языка по заострившимся клыкам, словно пытаясь спрятать их. — И что же? Ты уверен, что твой Хельсинг не лжет? — произнес бессмертный, касаясь черным ногтем губы юноши. — Я надеюсь на это, — спокойно произнес Альфред. — По крайней мере, если что, ты должен разбираться в этом. — Не тяни, — раздраженно буркнул Герберт и снова откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Его собеседник невольно выдохнул. Взгляд полумертвых глаз порождал в душе беспокойство и бессмысленный страх, пожирающий мысли и чувства. Теперь Альфред почувствовал, словно его расковали, холодное онемение сошло с рук и ног. Говорить стало легче. — Понимаешь, Герберт, там написано, что когда вампир кусает человека, то у последнего три варианта. Он либо умирает, либо становится вампиром, либо… в его жизни ничего не меняется. Только ощущается легкое недомогание, вызванное потерей крови. Это правда? Герберт приоткрыл один глаз, глядя на ученого словно с хитрым прищуром. Затем вампир снова выдохнул и сел поудобнее. Ему хотелось закинуть ногу на ногу, но еще больше хотелось, чтобы Альфред продолжил сидеть перед ним, выделяясь хрупким силуэтом на фоне жадного огня. — Допустим, что это так. Но в жизни такие случаи редки. Вампиры зачастую не жалеют жертв или просто не могут остановиться прежде, чем пересекут тонкую грань. — Угу, — Альфред задумчиво кивнул, ёжась от взгляда бессмертного. Как продолжить разговор парнишка не знал. По коже бежали мурашки, а страх снова сковал легкие так, что дыхание вырывалось с глухим хрипом. Но время шло. И Герберт словно мучил парнишку, выжидающе глядя на него исподлобья. — Но… но тебе-то я доверяю. Снова повисла тишина. Альфред был уверен, что его смысл его слов был понятен, что же тогда…? Но Герберт молчал. Он задумчиво смотрел на юношу и молчал. Молчал так, как молчат учителя, оценивая труд ребенка. И что-то неприятное и острое было в повисшей тишине, рвущей уши треском дров. — Что же, — наконец заговорил вампир, медленно шевеля губами. — Ты прав, это вполне реально, но… Альфред. Герберт снова замолчал и отвернулся, прикрыв глаза. Словно холодная маска спала с молодого лица, и вампир продолжил, но его голос зазвучал тихо и нежно, как будто никто больше не имел права слышать этих слов: — Альфред, я, правда, голоден. Мой отец легко справляется с этим, но он старше и опытнее. А мне в прежние года зачастую удавалось отыскать хоть кого-нибудь. Или же я заранее заманивал в замок юношей. Но сейчас… Я не уверен, что сдержусь, что остановлюсь вовремя. Юный ученый кивнул. Он знал все минусы, все риски, все было продумано. Но Альфред хотел быть полезным. Хоть когда-нибудь! Хоть чем-нибудь! Разве сейчас не самое время? — Ты вчера говорил, что тебе поможет даже и один глоток свежей крови. Так почему бы не попробовать? А если что-то пойдет не так, то ты просто обратишь меня сегодня, а не тогда, когда я захочу! Разве это так страшно? — юный ученый поджимал губы и едва не кричал, бледнея от волнения. Его лицо приобрело болезненный серый оттенок. — Страшно! Если ты станешь вампиром сейчас, то унесешь в вечность нынешние чувства, мысли, привычки. Внешность, наконец. Ты бы хотел потом ежесекундно мучиться от страха и волнения, причина которых уже растаяла в веках, — строго проговорил Герберт, закатывая глаза. Ему было тяжело говорить. Вкус теплой крови почти мерещился, и от желания тело сводило судорогой. Голод грыз душу изнутри, рвал её на части, но мысль о скором насыщении действовала еще более устрашающе. Но нельзя! Нельзя! — А если я не буду бояться, Герберт? Я ведь верю тебе! Мне вовсе не страшно! — настаивал Альфред, дрожащими руками сжимая ладони вампира. Тот тихо рассмеялся. И надломленный голос заполнил всю комнату, на секунду заглушая шорох голодного огня, набросившегося на новое полено. Герберт снова повернулся к парнишке, осторожно высвобождая руки из его хватки. — Ты все равно будешь бояться боли. Я знаю, ты всегда ее боишься, малыш, — шептал вампир, осторожно поглаживая мягкие русые волосы. — Я не хочу причинить тебе вреда. — Но… — Я не хочу говорить об этом! Герберт резко поднялся с места, пересекая комнату. Он прошел к двери, погладил резную ручку и мотнул головой. Нет, он не хотел уходить. Даже сейчас, когда душа сгорала от желания, вампир понимал одну простую истину. В этой комнате есть существо, которому еще тяжелее. Альфред сейчас сидел на полу, пряча лицо в ладонях, и мелко подрагивал, несмотря на жар, заполнивший темное пространство. И Герберт понимал, какое беспокойство гложет живую душу. Вампир толкнул дверь, холодный воздух коридора ворвался в гостиную, лизнув пламя в камине, которое отчего-то пошатнулось, озлобленно шипя. — Идем, Альфред.***
В спальне пахло ночной свежестью. Сквозь открытое окно доносился шорох листвы, скрип деревьев, и завывания одинокого волка тревожили душу. Слепая луна пряталась за нежными облаками, не позволяя не единому первому цветочку оказаться освещенным. Весь мир погрузился в тьму, крадущуюся из-под кустов, заливающую все звездное небо. Альфред расстегивал рубашку медленно. Пальцы не слушались. И казалось, будто сердце стучит на всю комнату, пытаясь вырваться из тяжелых оков вен и артерий. Взгляд нервно скользил по спальне, словно в поисках… А что он искал? Что он мог искать? Юноша сидел на кровати и представлял, как алая кровь испачкает белые простыни и мягкое одеяло, которое всю зиму пахло цветами. Хотя, может, оно просто сохраняло аромат духов Герберта? Сам вампир сидел рядом. Он был до ужаса спокоен, словно вопреки своим словам вовсе не боялся. Уверенным жестом руки стянули сорочку через голову, обнажив бледное тело. На тонкой коже проступили старые шрамы, сокрытые прежде за здоровой белизной, не такой пугающей, как эта… прозрачность. — Ты все равно боишься, — холодно проговорил Герберт, следя за тем, как Альфред осторожно снимает, наконец, свою рубашку, вешая её в шкаф. — Я готов. Я хочу помочь тебе, — упрямо пробормотал юноша и снова зажмурился и упал на кровать, раскинув руки в стороны. — Только… быстрей, ладно? Вампир навис над сжавшимся мальчишкой, вслушиваясь в ритм робкого сердца. Кровь так шумно течет по артериям, стучит в своей хрупкой тюрьме… Только ни один человек не сможет вовек распознать этой жуткой музыки. Герберт осторожно поцеловал Альфреда, заставив того вздрогнуть и распахнуть глаза от удивления. Вампир тут же отстранился. На его лице засверкала измученная улыбка. Улыбка… Самая настоящая. — Я люблю тебя, слышишь? Герберт целовал нежную кожу, покрытую мурашками, успокаивающе гладил юношу по щекам, забираясь пальцами в волосы, влажные от выступившего пота. Альфред и сам не заметил, когда страх прошел. Он закрыл глаза. Дыхание выровнялось. Нежное спокойствие разлилось по телу. И голова, уставшая от всех тяжелых событий, гудела от одной единственной мысли, заставляющей щеки краснеть снова и снова. «Я люблю тебя, слышишь?» Альфред приоткрыл глаза. Герберт был совсем близко, но на его лице отражалось напряженное сосредоточение. Странно, но сейчас это вовсе не пугало. Хотя юный ученый и понимал, почему вампир так взволнован. — Герберт, я готов, правда. Все хорошо, — шепнул Альфред. Острые клыки пронзили бледную кожу, прорывая нежную оболочку вен. Крошечная капля греховно-алой крови скатилась по изогнутой шее на шелковую простынь…
