1000 и одна ночь в замке с вампирами

      Альфред давно привык к обществу графа. Ледяной взгляд синих, как сумеречное небо, глаз перестал пугать, а ровный голос, без единой нотки радости или печали, уже не бередил душу, словно тупым ножом. Даже спокойные слова, всегда попадающие в цель, не ранили и не пугали. Но иногда появление старшего фон Кролока все переворачивало с ног на голову, а в душе поселялось неприятное ощущение липкого страха.              Так произошло и этой ночью. Впрочем, позднее Альфред согласился бы с тем, что она была одной из лучших в его жизни. Он полулежал на кровати, периодически отхлебывая из увесистого и, наверно, золотого кубка приятно пахнущий отвар, напоминавший по вкусу сок. Это была сладковатая смесь трав. Теплая. Она приятно обволакивала горло, словно терпкое вино. И во всей комнате было тепло и уютно. Как прежде…              - D'un peuple d'innocents qu'un tribunal perfide précipite dans le cercueil*, - приятный голос Герберта душил бесцветную тишину, заполняя все вокруг. И пускай Альфред не понимал ни слова, но ему нравилось наслаждаться, закрыв глаза и представляя то, что хотелось. Ему рисовались узкие улочки какого-то английского городка, освещенные желтоватыми фонарями. И там было чуть прохладно и несколько мрачно, отчего становилось не по себе. Однако Альфред зажмуривался и тепло-тепло улыбался. Он никогда не пойдет в такое страшное место один. Он вообще никуда не пойдет один. Никогда.              - Chéri, ты меня слушаешь? – вновь заговорил Герберт, прикрыв книгу.       Альфред посмотрел на вампира с легкой полуулыбкой и склонил голову на бок, скользя взглядом по молодому лицу, отмеченного печатью бессмертной красоты. Да, он скучал…Скучал по лукавым оливковым глазам, хищной улыбке, украшенной клыками над нижней губой…       - Chéri…              Альфред тряхнул головой, но ответить так и не успел. Раздался стук в дверь. Герберт обернулся, нахмурившись. Виконт ненавидел, когда кто-то мешал им, но не в его правилах было прогонять незваных гостей. Вдруг они от отца?              - Заходите! – крикнул Герберт, спуская ноги с дивана, на котором лежал. Во множественном свете огней блеснули пряжки на его туфлях.       Дверь отворилась тихо. Только легкое колебание ветра тронуло свечи, задув несколько из них. В дверном проеме высился граф. Его черный доломан, отделанный красным узором, с позолоченными пуговицами сливался с темнотой коридора. Вампир, не такой бледный, благодаря выпитой недавно крови, казался жуткой тенью из ночного кошмара.              - Все в порядке? – бесстрастный голос будто отразился от обтянутых шелком стен, вливаясь в душу и заполняя её.       Альфред быстро опустил кубок на тумбочку, намереваясь встать, как и подобает при появлении Его Сиятельства, но граф остановил юношу спокойным взмахом руки. Парень так и замер, свесив с кровати одну ногу, запутавшись в складках лоскутного одеяла.              - А что-то может быть не в порядке? – протянул Герберт, и Альфред мог поклясться, что он оскалился, словно был обижен или раздражен.       Вампир в ответ лишь изогнул бровь, удивленно глядя на сына сверху вниз. Тот все еще сидел, наигранно горделиво расправив плечи. И Альфред, честно, не знал, чего боялся больше: слов графа или того, что в семье фон Кролоков вновь произошел разлад.              - Альфред, как ты себя чувствуешь? – вампир обернулся в сторону кровати и, может, это была лишь игра вечно неверных теней, попытался улыбнуться краешком губ.       - Уже лучше, Ваше Сиятельство. Спасибо, - отозвался юноша, опустив смущенный взгляд.       - Голова не болит? Не кружится? – продолжил граф, сведя вместе кончики длинных пальцев.       - Нет, все хорошо, правда, - улыбнулся Альфред, мотнув головой. – Сначала только пить очень хотелось. Но теперь все хорошо!       - Я рад, - сухо бросил вампир, вновь поворачиваясь к сыну, который так и не переменил позы, только его взгляд стал более удивленным. – Я должен был сам удостовериться.              Герберт фыркнул и, наконец, поднялся. Сейчас Альфред почувствовал себя маленьким мальчиком, наблюдающим за ссорой взрослых. Однако с невольной улыбкой он отметил, что граф был чуть-чуть ниже сына. К тому же, тот надел туфли с небольшим каблуком, так что Герберт с чуть растрепанными волосами походил на всемогущее существо, способное победить кого угодно.              - Звучит так, будто ты не доверяешь мне, papa! –произнес Герберт, делая широкий шаг вперед.       - С чего ты взял?              Невозмутимость графа пугала, и, порою, Альфред считал, что готов мириться с вечными истериками Герберта, лишь бы его отец проявлял чуть больше человеческих эмоций. Но нет… Он оставался холоден, словно мраморная статуя, и только иногда шевелил бровями. Зато Герберт последнее время казался серьезнее, сдержаннее… Хотя до начала голода… Воспоминания захлестнули, заставив Альфреда густо покраснеть, пряча взгляд.              - Я все сказал тогда в кабинете! – воскликнул Герберт, угрожающе облизнув нижнюю губу. Его голос прозвучал неожиданно грубо. Альфред невольно вздрогнул, ожидая гнева графа, но тот даже не шелохнулся. Только младший фон Кролок вдруг нахмурился и несколько виновато продолжил: - Все, правда, хорошо. Пап, мы справимся сами.       - Это то, что я хотел слышать.              Граф кивнул и, развернувшись на пятках, покинул комнату, взмахнув полой плаща, отделанного черным бархатом. Легкое колебание воздуха коснулось хрупких огней, заставив их испуганно качнуться в едином ритме. Но после прежний уверенный свет развеял мирный полумрак комнаты, а многовековой вампир уже растворился в коридоре, разбиваясь на серые осколки пороков и ломаясь в водовороте собственного образа. Альфред даже почувствовал какую-то детскую наивную жалость к этому существу. Однако нуждался ли он в ней? Все говорило, что нет.              - Ему сейчас тяжело, - задумчиво проронил Герберт, прикрывая дверь. – За эти два дня он заново пережил свое прошлое.       Молодой вампир обернулся, и Альфреду показалось, что в его глазах мелькнула тень печальной задумчивости. Хотя это, наверно, была лишь игра лживых теней, потому что в следующий миг Герберт дружелюбно улыбнулся. Но волнительный осадок остался…              Альфред завозился на месте, плотнее кутаясь в одеяло. Ему вдруг стало холодно. По телу прошлась сильная дрожь.              - Герберт, послушай, а… ты ведь мертв, да? – пробормотал юноша, пряча взгляд. Страх сжал его сердце, заставляя ускоряться или вдруг замирать. Стыд окрасил щеки в розовый бархат.       Однако вампир, похоже, шокирован не был. Он только несколько недоумевающе вскинул бровь, опускаясь на край кровати.       - Ну, твой профессор сказал бы, что да. Но разве я похож на труп? – мягко протянул Герберт, пропуская мягкие волосы сквозь пальцы. Альфред шумно сглотнул. Труп? Нет. Нет! Парень даже подался вперед, ловя взглядом совершенно живое красивое лицо.       - Но ты понял, что я имею в виду!       - Нет, - улыбнулся вампир, склонив голову на бок.              Альфред прикрыл лицо рукой, переводя дыхание. Это было невозможно! Но в этом был весь Герберт… И привыкнуть к нему было сложно. Заботливый и добрый, он оставался капризным ребенком, который всегда добивается своего.              - Что ты знаешь о смерти? – испуганным шепотом спросил Альфред, сжавшись и будто став меньше. Однако это оказалось лишним. Герберт рассмеялся, обнимая парнишку за плечи. Он вздрогнул, несмело поднял голову и сморгнул.       - Что я могу знать о смерти? Разве я был за гранью? – улыбнулся вампир, касаясь холодным носом лба Альфреда. – Или ты считаешь, что вампиры, обращаясь, жмут руку какой-то костлявой женщине? Ах, и потом подписывают контракт кровью первой жертвы, конечно, chéri.              И Герберт откинул голову назад, заливаясь звонким смехом. Значит, он, правда, был готов к этому вопросу? Альфред смущенно улыбнулся и последовал примеру вампира. Лишь спустя минуту в комнате снова повисла тишина. Наверно, юный ученый полагал, что Герберт не захочет вернуться к этому вопросу, но тот снова заговорил.              - Смерть – это логическое завершение для всех, кто не проклят, - задумчиво проронил вампир. – Считаю ли я, что вампиры прокляты? Не все. Но некоторые. Иногда я размышляю на эту тему и прихожу к выводу, что отца вполне можно назвать таковым. Иногда, - в молодом голосе отчетливо слышались тоскливые нотки печали, заставляющие Альфреда кусать губу от волнения. Он никогда не видел Герберта настолько потерянным в мыслях и переживаниях.              - Но если вампир не проклят, - одними губами проронил парнишка, хотя, кажется, знал ответ.       - Смерть. Потому что Рай не вечен, - словно приговор, произнесенный молодым дьяконом на плахе. Альфред крепче прижался к холодному вампиру, как в поисках спасения. Но его не было. Смерть дышала в затылок. Она смеялась, дергая за ниточки марионеток и от скуки ломая их по вечерам.       - Герберт, а ты…       - Я не проклят. Больше нет. Но знаешь, вечность ничем не отличается от долголетия. Разве что первое утомляет, - вампир усмехнулся, потрепав юношу по голове. – У нас все впереди, мой мальчик, выше нос!              И в этом «у нас все впереди» была вся суть. Альфред морщил лоб, прятал лицо в ладони, но не смог скрыть улыбки. Ведь правда, ничего не кончается сейчас. А смерть, как сказал Герберт, логический финал. И пока… до него еще идти и идти.              - Почему ты не обратил меня? У тебя ведь был шанс, - поинтересовался Альфред. Он завозился, меняя положение, и доверчиво уронил голову на колени вампира, заглядывая в оливковые глаза.       - Я не хотел, чтобы ты всю вечность жил с этим.       Герберт взял Альфред за руку, касаясь губами кончиков потеплевших пальцев. Однако имел в виду он явно не крошечную царапинку от книжного листа на мизинце, а свежую ссадину на локте, которая обнажилась, когда рукав съехал вниз. Юноша смущенно покраснел, поправляя рукав.       - Если бы ты тогда не упал с лестницы, то, быть может, я бы обратил тебя, но все равно вряд ли… Ты должен сам этого захотеть! – вампир ткнул ногтем в грудь Альфред, заставив того отпрянуть от неожиданности. Этот мимолетный испуг снова сорвал с губ Герберта легкий смех.       - Я захочу, честно. Совсем скоро, - шепнул Альфред, несмело увлекая вампира в теплый поцелуй.              Кто знает, когда наступит это скоро? Когда безразличный яркий день сравняется с черной теплой ночью по длине? Когда снова начнут желтеть шелковые листья дерев? Когда первый снег укутает землю холодным саваном? Герберт не знал. Но он был счастлив этой ночью. И следующей. И потом. Пока он чувствовал рядом живое тепло, такое трогательное и нежное. Свое.