1000 и одна ночь в замке с вампирами

      За что Альфред любил весенние вечера? За тихий шепот деревьев в непроглядной глубине неба. За запах трав. За нежную теплую свежесть, витающую в воздухе. За жизнерадостные песни полуночных птиц, перелетающих с ветки на ветку. И что-то душевное вливалось в душу с каждым жадным вдохом. Становилось тепло-тепло, несмотря на дуновения ветра, который остервенело бился с наступающей благодатью.              За что Герберт любил весну? За то, что каждая ночь была пропитана признаками расцветающей жизни. В такие моменты он и сам забывал о том, что даже Смерть отказалась от него. И слушая звон лунного блеска в робкой, еще пока совсем бледной и слабой траве, не хотелось думать о судьбе вампира. Зато хотелось смеяться, ловить ветер за хвост и пить этот холодный воздух, будоража разум мечтами и стремлениями.              А еще Альфред любил гулять с Гербертом под кружевным узором звезд. До неба, казалось, было так бесконечно далеко, но вытянутая рука будто утопала в блестящей россыпи. И только черная ткань облегающего пальто выделялась на темно-синем фоне. Тихо-тихо ломались ветви под каблуками. Что-то незримое носилось в воздухе, ероша волосы, путая мысли. Волшебная ночная музыка зачаровывала. Она звучала в каждом шорохе, который не пугал, как прежде, а вдохновлял. И глупая улыбка скрашивала лицо.              И ночь казалась живой…              — Люблю, — шепнул Альфред куда-то в темноту. Он не ждал ответа и вообще, что его услышат. Просто в груди стало слишком тяжело, чтобы сдерживать мысли и чувства, рвущиеся навстречу небосклону.              Герберт промолчал, но его легкая полуулыбка стала чуть шире. Вампир шел чуть впереди, лавируя меж стволов. Они давно свернули с тропинки, углубляясь в чащу леса. Никто не знал дороги или места назначения, но Альфред доверился чутью бессмертного и просто брел за ним, погрузившись в мысли. Парень думал о том, как много изменилось с того дня, когда он впервые выскочил из старого поезда, пропахшего дымом и потом, навстречу снегам Трансильвании. Легкая тоска овеяла душу, вызывая в памяти смутные образы тех людей, которых… Альфред никогда больше не увидит. Печально и больно, но вместе с тем… Герберт шагал впереди, высокий и статный, самый настоящий наследник завидного титула, и Альфред невольно улыбался. Он чувствовал, что нашел свое место в этом переменчивом мире. Место, где ему всегда будут рады. По крайней мере, Альфред надеялся на это.              — Будет гроза, — проронил Герберт. — Вернемся домой?              Однако ответа не последовало. Не было вообще никакой реакции. Вампир обернулся и даже несколько замедлил темп, опасаясь, что слишком оторвался от своего спутника. Однако тот все еще покорно следовал за ним, но его довольное лицо было затуманено маской задумчивости.              — Альфред, — Герберт повысил голос и замер, позволяя Альфреду врезаться в его плечо и тут же отпрянуть, покраснев. Вампира это позабавило.       — Прости…! Прости, я… задумался, — пробормотал юноша, мотнув головой. Ему было несколько неловко и стыдно, ведь самому себе он пообещал всю ночь посвятить Герберту, чтобы обсудить с ним все на свете. Как никак, это был первый раз, когда на улице было настолько тепло и уютно. И ведь можно было, правда, отдаться на растерзание магии звезд и теплой нежности.       — О чем же? — поинтересовался вампир, с любопытством оглядывая Альфреда с ног до головы.       — Как думаешь, где сейчас профессор? Вспоминает обо мне? Продолжает ли писать свои книги? — юный ученый доверчиво заглянул в оливковые глаза, теряясь в бесконечном знании, которое можно было разглядеть в их глубине.       — Жив, куда денется. И продолжает, конечно, придумывать свои сказки, — усмехнулся Герберт и, вытянув руку, облаченную в белоснежную перчатку, потрепал Альфреда по голове. Ответ на второй вопрос остался неозвученным. Но так ли необходимо произносить слова, ранящие душу? «Нет, милый, вряд ли он скучает по тебе, вряд ли волнуется».       — Иногда я немного скучаю по нему, — признался парнишка, потупив голову, и тут же прижался к вампиру, уткнувшись носом ему куда-то в ключицы, скрытые тканью плаща.       — Oh, chéri, — выдохнул Герберт, осторожно обнимая Альфреда за плечи. Маленький перепуганный мальчик, забитый жизнью. Сколько ему пришлось пережить? Какие люди встречались на его коротком пути? Почему общество так и не смогло испортить невинную душу? И вот он здесь, в холодных объятиях вампира, и, как ни странно, в безопасности.              Альфред молчал, словно ожидая чего-то, словно не все ответы еще были даны. Но Герберт не собирался больше ничего говорить. Только поглаживал юношу по голове, перебирая отросшие пряди волос. Так они и стояли под блестящим одеялом ночного неба, дышали запахом весны и… наверно, мечтали, обращая к глухим богам немые молитвы.              А луна начинала подмигивать спящему лесу, накрываясь черной тучей, как вуалью. И ветер дул все сильнее, будто пытаясь ей помочь. Становилось зябко. И можно было предположить, что это зима отказалась уходить и снова заняла призрачный престол. Но это не совсем правда. Что может быть более явным признаком весны, нежели красивая гроза, короновавшая небосклон новой жизни?              Альфред поежился, когда яростный порыв ветра коснулся его шеи, вызывая мурашки. Юноша отстранился, потирая глаза. Ему казалось, будто он провалился в беспокойный сон, наполненный совершенно живыми переживаниями. Даже сейчас, очнувшись, Альфред слышал тихое перешептывание мыслей, и оно не давало покоя.              — Если хочешь, то потом мы можем попробовать выйти на след твоего нерадивого учителя, — несколько обреченно произнес Герберт и быстро добавил: — Но сейчас давай вернемся в замок. Не хочу, чтобы ты промок и простыл. Ты только-только пришел в себя.       Альфреду в этих словах послышался легкий упрек, но он предпочел не реагировать. Только поднял голову, разглядывая грозовые тучи, в которых, казалось, так и потрескивали первые сине-фиолетовые молнии. А затем юноша кивнул, переводя взгляд на вампира. Тот отчего-то хмурился, недовольно оглядываясь по сторонам. Неужели забыл дорогу обратно? Однако нет. Он мотнул головой, откидывая с лица белокурую прядь, выбившуюся из хвоста, и зашагал вперед, не проронив ни слова. Альфреду оставалось только отправиться следом, но в его душе что-то противно завертелось. В чем же дело? Что испортило настроение вампира?              — Герберт, — тихо окликнул парнишка, опасливо сжимая холодную ладонь сквозь ткань перчаток.        Тот повернул голову, сверху вниз осматривая спутника, и слабо улыбнулся.       — Что-то случилось? — негромко, чтобы не всколыхнуть в бессмертной душе то, что испортило настроение. В гневе Герберт был по-настоящему страшен. Нет, Альфред не испытывал это на себе, но чувствовал ту невероятную ярость, закипающую в остывшей крови, когда вампир начинал говорить о гостях ежегодного бала или о каких-то дальних родственниках.       — Все в порядке, — ответ был неожиданно спокойным, даже с ноткой веселья в голосе. — Или неужели ты можешь задуматься о своем, а я нет?       — Конечно, можешь! — натянуто рассмеялся Альфред, залившись легким румянцем смущения.       Герберт снова нахмурился, склонив голову к плечу. В его взгляде читалась глубокая задумчивость. Наконец, вампир шумно выдохнул и сам рассмеялся, запрокинув голову:       — Oh, mon chéri! Ты даже не представляешь, как я люблю тебя! Ты совсем не походишь на людей, которых я знал! А я стольких знал, что и перечесть сложно!       Его молодой спутник удивленно вскинул брови, а затем снова зябко поежился. Похоже, зима действительно захотела задержаться подольше, а потому ветер снова усилился, и пальтишко больше не спасало от холода.              Нет, конечно, Альфред знал, что был далеко не первым. Герберт часто приводил какие-то примеры из прошлой жизни и непременно смеялся, словно все это было глупой несерьезной шуткой. Вот только юный ученый приходил в ужас от этих рассказов. Всех парней, которые хоть раз пересекали черту меж дружелюбием и страстью, ждала… весьма печальная участь. Но главным было даже не это. Герберт никогда не говорил, что любил кого-то из тех несчастных. Нет, никогда. И Альфред, размышляя об этом в тишине библиотеки, невольно улыбался и тут же сгорал от стыда.              — Чего же ты не спросишь, что именно в тебе такого необычного? — Герберт совсем развеселился и теперь едва не подпрыгивал при каждом широком шаге. Так что спутник едва поспевал за ним.       — Ну, и что же? — несколько сконфужено отозвался юноша.       — Ты самый настоящий ребенок, — с какой-то озорной гордостью заявил вампир и тут же кивнул, будто подтверждая свои слова. — И у тебя чистая непорочная душа. Ты такой трогательный, доверчивый, — тут он снова рассмеялся, жмурясь от восторга. — Нужно ли продолжать дальше?              Альфред покраснел, пряча пристыженный взгляд. Он никогда не казался себе каким-то особенным. Он просто жил, жил так, как ему казалось правильным. Разве отзывчивость, чуткость и открытость жизни и миру — это не те качества, которыми должен обладать каждый человек? И пускай ему не впервые говорили, что ему стоит быть осторожней. Нет! Почему он должен носить маски, скрывая чувства? Альфред решительно не понимал…              — Но…       — На правду не обижаются, мой мальчик, — ласково улыбнулся Герберт. — Я ведь говорю это вовсе не в упрек!       — Но почему…? Почему я не могу быть просто взрослым человеком с… невинной душой? — непонимающе пробормотал Альфред, поджав губу. Ему было не столько обидно, сколько до жути интересно. Ведь вампиры обладали особым взглядом на мир, которым они делились зачастую с неохотой.              Лицо Герберта вдруг стало донельзя серьезным и будто темнее даже этих черных туч. Он посмотрел вперед, вглядываясь в непроглядную темень. Скрюченные ветром силуэты деревьев угрожающе покачивались, протягивая когтистые лапы. И Альфреду почему-то стало страшно. Юноша крепче сжал ладонь вампира, переплетая пальцы. А затем Герберт заговорил задумчиво и неожиданно холодно, но его хотелось слушать, внимая каждому слову:              — Дети рождаются всегда чистыми. Не бывает порочных младенцев, погрязших в собственных грехах. Они открыты миру и тому, что он готов дать. А теперь вспомни, где мы живем. И я сейчас не говорю о человеческой жестокости. Еще есть пожары, катастрофы, болезни и эпидемии и, в конце концов, смерть. Вспомни, как дети относятся к этому? Они плачут в непонимании, рыдают. Им страшно. А страх, та его лютая разновидность, когда отключается разум, — жуткая вещь. Опасная. И дети учатся не реагировать на то, что не касается их напрямую. Их души черствеют, а шансы выжить… растут.              Что-то неприятно закопошилось в груди Альфреда. Ему хотелось сбежать от этого страшного знания, спрятаться, но это было невозможно… То, что было и так известно, но спрятано в глубине подсознания, сейчас озвучило бессмертное существо. Отчаяние захлестнуло. Альфред подумал, что неплохо было бы спрятаться под широкое материнское крыло и уснуть, слушая добрую сказку. Лишь бы забыть о правде человеческой жизни! И юноша невольно подумал, что все это так… по-детски. Но навязчивое желание и испуг никуда не делись. Парнишка опустил взгляд и прижался к Герберту, как в поиске защиты (как под то самое родительское крыло). Но тот лишь обнял его за плечи, даже не взглянув.              — Так ты хочешь сказать, что… я обречен? — пробормотал Альфред, нахмурившись. И вампир, наконец, посмотрел на него с печальной нежностью во взгляде.       — Почти. Можно даже сказать, что мы вовремя встретились. Я не дам никому и ничему обидеть тебя. Теперь все будет иначе, — проговорил Герберт, и в его ровном голосе прозвучала тихая нотка угрозы. Но вместе с тем… Альфреду почему-то стало очень тепло. Он шумно сглотнул, вжимая голову в шею, и зажмурился, вдыхая холодный воздух, наполненный предвестниками грозы.       — Спасибо, — усталым шепотом отозвался парень.              А потом подул ветер, и первая мокрая капля плюхнулась на нос Альфреда, заставив его передернуть плечами. И еще. И еще. Прозрачные струи бежали по лицу, влага искрилась в волосах. И черное небо разверзлось. Неожиданная долгая вспышка прочертила небо, и начался ливень, ознаменованный громогласным барабанным боем. Но стоило темноте снова повиснуть, окружая путников, как новая молния разорвала небо, будто кинжал, и от нового раската грома в душе поселился настоящий страх. На холме, расположенном чуть восточнее, полыхнуло сухое дерево, развеивая кромешную тьму.              — Бежим, — весело шепнул Герберт.              И в этом коротком слове было столько молодого озорства и задора, что места волнению просто не осталось. Он рванул вперед, позволяя дикому ветру трепать волосы. И Альфред бросился за ним.              И гул ветра смешивался с оглушающим громом и треском веток под подошвами сапог. Грязь хлюпала под ногами, а дождь словно выбивал странный ритм по земле, камням и лапам елей. Но от страха… не осталось и следа. Альфред был счастлив. Адреналин бил в крови, заставляя его снова и снова ускорять темп. Бессмертный вампир и когда-то несчастный юный ученый неслись сквозь ночную бурю. И пускай вскоре от усталости в боку начинало колоть, а ноги подкашивались, но странная радость заставляла смеяться от неописуемого восторга.              И Альфред понимал, что теперь все действительно будет иначе.