1000 и одна ночь в замке с вампирами

      Даже в самую хорошую погоду порой не хочется вылезать из кровати и в голове только мысли о каком-нибудь горячем напитке и хорошей книге, способной отвлечь от извечных проблем грешного людского мира. А когда вторую ночь подряд на улице идет дождь, эта лень усиливается. Однако то ли Альфред был слишком стеснительным, чтобы просить, то ли Герберт оказался неожиданно строгим, но пить чай или кофе в спальне юный ученый не стал. Он сидел в библиотеке с книгой на коленях и горячей чашкой в руках. Хотя в замке было уже не так холодно, как зимой или в начале календарной весны.              — Душно, — зачем-то тихим шепотом проронил Альфред, зная, что никто его не услышит. Здесь был только он да тысячи книг, затихших на своих местах.              Однако за громоздким стеллажом, отгородившим юношу от центра помещения, послышалась какая-то возня, словно по полу зашуршали нежные ткани. Чьи-то каблучки громко застучали. Негромкий вздох наполнил теплую тишину. Кто-то был здесь. Альфред вскинул голову, напряженно вглядываясь в дымку темноты перед ним. Никого. Только пыль, будто согнанная с книжных страниц чьим-то неаккуратным жестом, витала в проеме, похожая на образ причудливого привидения, вышедшего из рукописной истории.              — Кто здесь? — опасливо позвал парень, осторожно приподнимаясь с кресла.       — Я, Альфред, — раздался звонкий, но почему-то печальный смех, а в следующий миг в темноте вспыхнуло алым шелком роскошное платье…       — Сара?!              Девушка замерла, прислонившись одним плечом к стеллажу, и на её губах играла легкая непринужденная полуулыбка. Вот только… только в глазах не было прежней хитрости, когда-то приманившей Альфреда. Её место сегодня заняла легкая задумчивость, подобная утреннему туману. И ничего не могло скрыть столь непривычное этому лицу выражение. Даже это удивительное легкое платье, походящее на то, которое граф подарил ей в ночь перед балом. Этот наряд нескромно обнажал узкие плечи и острые ключицы, выделяющиеся из-под белой кожи. Из-под короткой юбки, расшитой богатым узором, виднелись тонкие ножки, облаченные в туфли на невысоком каблуке.              — Сара, что ты тут делаешь? — пробормотал Альфред, оглядывая девушку. Последнее время он виделся с ней крайне редко — только за трапезой или при случайных встречах в многочисленных коридорах замка.       — А ты? Думал, что я не умею читать? — рассмеялась Сара, наклонив голову. — Вот и умею!       — Нет, нет, конечно, — затараторил юноша, стыдливо отводя взгляд. — Но я не видел…              Ему было отчего-то неуютно. Альфред сгорал под взором зеленых глаз, в которых странная глубокая печаль боролась с привычной игривостью и жгучей молодой наглостью. Что-то было не так. Но что? Парень заёрзал на месте, словно пытаясь спрятаться, скрыться от этого непонимания, душившего его. Хотелось уйти, и от этого желания сводило ноги, готовые вот-вот сорваться с места.              — Не видел меня с книгой? Ну так… Посоветуй чего! — попросила Сара и упала в соседнее кресло, подобрав юбки. Она тут же вытянула руку, хватая книгу с колен Альфреда. — «Фауст»? Красиво звучит… Это кто?              Девушка снова рассмеялась, принимаясь быстро листать толстые страницы. Мелькали изящные буквы, выписанные в каком-то необычном стиле, и аккуратные иллюстрации в начале каждой главы. Честно, Альфред был поражен этим изданием. Оно было таким богатым, роскошным. Обложка едва ли не была украшена золотом. Кое-где юноша даже замечал на полях аккуратные карандашные пометки, сделанные знакомым почерком графа. Однако читать их казалось невежливым.              — Фауст был… ученым, заключившим сделку со злым духом. Дух пообещал, что…       — Молодой ученый и злой дух?! — Сара снова тихо хихикнула, прикрыв лицо ладонью. — Ничего не напоминает?       — Вообще-то, он не очень молод, — пробормотал Альфред несколько сконфуженно. Он упер рассеянный взгляд в книгу на коленях вампирши, пытаясь не смотреть в эти глаза (которые так манили когда-то).              Мысли юного ученого носились далеко от трагедии Гёте, однако юноша все же защищал её. Все должно быть правильно! Не надо перевирать! «Ничего не напоминает?» Напоминает… Таинственное создание ночи, перевернувшее целый мир…              — Ты зануда, Альфред. И что Герби в тебе нашел? — выдохнула Сара, глядя в потолок все теми же задумчивыми глазами. Вот только в голосе её не было ни злобы, ни упрека, в нем даже будто бы проскользнула нотка дружелюбного веселья. Впрочем, юношу это не волновало. Он не чувствовал обиды, только волнение всё еще пожирало его, заставляя невольно вглядываться в нежные черты лица, словно в поисках ответа на вопрос…              — Не знаю, — честно пробормотал Альфред и выдавил улыбку, которая, впрочем, получилась слишком напряженной. — Послушай…       — Нет, ты послушай! — перебила его Сара, нетерпеливо мотнув головой. — Почему вы, мужчины, все такие глупые и нерешительные? Кроме, пожалуй, твоего Герберта, но он не в счет!       — Что? — юноша так и замер, он невольно вскинул брови и, кажется, побледнел, почти как вампир.       — Я бы Магде сказала, да она занята! — тут девушка фыркнула, всплеснув руками. — Ей фон Кролок заданий надавал так, что до утра хватит. Ну и, в конце концов, не Герберту же мне жаловаться на его же отца.              Альфред ссутулился на месте, сжав колени руками. Он решительно ничего не понимал, и в его голове не было ни единой мысли, способной прояснить происходящее. Почему Сара хочет пожаловаться на графа? Неужели что-то изменилось? Но когда? Ведь все было как обычно… Альфред восстанавливал в памяти события последних ночей… Граф был по-прежнему спокоен, сдержан, и лишь изредка на его мраморном лице проскальзывала бледная тень, но что она означала…? Хотя теперь кое-что прояснилось. Сара действительно уже некоторое время казалась несколько расстроенной? Порой в её лице проскальзывало то выражение, которое обычно омрачает лицо ребенка, у которого ломается совершенно новая игрушка. Вот только раньше Альфред не придавал этому никакого внимания. Не зря Герберт так часто повторял, что женщины — существа совершенно не понятные и странные, что с ними не только неприятно, но и иногда опасно связываться. И ему почему-то было не так уж и сложно верить…              — Сара, я тебя не понимаю, — произнес юный ученый и, наконец, поставил чашку на стол, потому что ладони уже казались такими влажными от пара, что она могла выскользнуть и разбиться.       — Ох, Альфред. Видишь ли, — лениво начала девушка, но было видно, какое облегчение принесла ей возможность все рассказать…              

***

      

      Воспоминания об этом разговоре нагрянули внезапно. Честно, тогда он показался глупым и бессмысленным. Альфред покинул библиотеку с легкой задумчивостью в голове и тяжелой душевной скукой. Сара будто говорила сама с собой, потому что порою её было совершенно невозможно понять. Объяснять девушка отказывалась. Её невольный собеседник тогда решил, что юной вампирше просто понадобилось выплеснуть всё, что скопилось за этот краткий период бессмертия. Оно и понятно. Граф вряд ли бы стал выслушивать подобные разговоры. А Альфред был и рад помочь. По крайней мере, ему было совсем не трудно посидеть без дела, делая вид, что монолог девушки чрезвычайно интересен. А Саре, кажется, стало легче. В конце она даже заулыбалась, и грустные тени рассеялись, не оставив и следа на мраморном лице. Но бывшему профессорскому ассистенту думалось, что он не мог вынести ничего важного. Итак, никто больше так и не узнал о случившемся.              Теперь Альфред вспомнил тот разговор, и что-то нехорошее принялось терзать его изнутри.              — Я решительно не понимаю, что могло так разозлить отца. Сто лет не видел его в таком состоянии! — взволнованно сообщил Герберт, но, заметив, как при последних словах, юноша вздрогнул и удивленно вскинул брови, быстро добавил: — Не в буквальном смысле, конечно, но тем не менее.              Виконт только что вернулся из кабинета графа и с тех пор никак не мог успокоиться. Он не был похож сам на себя. Его лицо выражало смесь недовольства, страха и злости. И Герберт все говорил и говорил, будто жалуясь, что было на него совсем не похоже, и Альфреду оставалось только слушать. Он не смог успокоить бессмертного, даже забравшись ему на колени и исцеловав все бледное от природы и волнения лицо.              — У вас же недавно был какой-то урок. Скажи, каким он был? Ничего странного, необычного? Ничего… разгневанного? — вдруг серьезно спросил вампир и, словно только сейчас заметил юношу, несколько удивленно заглянул в глаза Альфреда.       — Н-нет. Кажется. Но это было вчера, — негромко ответил тот. Только в его голосе послышалось что-то неправдоподобно тихое.              Герберт сощурился, и Альфред почти физически чувствовал, как бессмертный читает его, аккуратно, чтобы не оставить следов на хрупких страницах души. Но это все равно было несколько неприятно. Юноша ссутулился, обнял себя руками и будто попытался защититься.              — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спокойно проговорил Герберт и прикрыл глаза, позволив Альфреду спокойно вздохнуть, снова опускаясь на грудь вампира и утыкаясь носом в плечо.       — Хочу, — одними губами, потому что каждое слово теперь болезненно царапало горло.       — Только не бойся. Не укушу, — немного печально усмехнулся Герберт, поглаживая юношу по голове. Он, правда, не собирался злиться. По крайней мере, надеялся, что злиться будет не на что…       — Это было неделю назад. Когда еще дожди лили, помнишь? — начал Альфред, несколько отстранившись. Вампир утвердительно кивнул. Тихо, не издав ни звука. Только прядь волос скользнула по батисту рубашки. — Я тогда сидел в библиотеке и встретил там Сару. Я сам был очень удивлен! Она сначала что-то говорила, я не очень помню, а потом… начала жаловаться. П-прости, я тогда совсем не придал этому значения да и запомнил плохо, — юноша сконфуженно улыбнулся и, наверно, попытался подбодрить себя, но вышло плохо. Голос его стал еще тише. Он казался даже… напуганным. — Я почти не помню, но она говорила, что граф не может на что-то решиться. Что он что-то путает, вспоминает и боится… Я не помню… не…       — Ну все. Я услышал, что хотел, — резко оборвал его Герберт тоном, не требующим возражений. Так что Альфреду оставалось только затихнуть под блистающим взором неспокойных глаз. — Думаю, Сара просто высказала ему свои мысли. Те, которыми она делилась с тобой. Вот он и взбесился.       С этими словами вампир пошевелился, жестом прося (или приказывая…?)парню встать. Тот охотно повиновался, отходя к кровати. Итак, Герберт встал и вытянулся на мысках, словно разминаясь, затем прошел к двери, но даже не коснулся ручки. Так и замер. Альфред опасливо присел на край, спрятав взгляд. Он бы и сам спрятался от гнетущей атмосферы и напряжения, но куда и зачем? В конце концов, если не злой Герберт, то совесть его найдет точно.              — Я должен был рассказать раньше, я понимаю, — прошептал юноша, но собственный голос показался ему чужим и неестественно скрипучим и надломленным.       — Ничего. Правильно сделал, что не внял словам Сары, — горько усмехнулся Герберт и обернулся через плечо. — Она редко говорит умные или важные вещи. Да и вообще понима…       Вампир не договорил. Его взгляд упал на мертвенного бледного Альфреда, который, казалось, даже подрагивал от волнения переполнившего его… детскую душу. Парень обхватил голову руками, упершись локтями в колени. Он выглядел таким потерянным и перепуганным, что Герберт невольно сглотнул.              — Если бы я сказал раньше, все было бы иначе, да? — осторожно спросил бывший студент, но так тихо, что его едва было слышно в этой черной тишине, пожирающей звуки.       — Какая разница, mon cher, теперь ведь ничего не изменить. Но ничего страшного не произошло. Они разберутся, — неожиданно спокойно отозвался Герберт.              Он приблизился, сев рядом с Альфредом, но не обнимая его. Хотя, может, это бы успокоило юношу; может, прижаться к вампиру, уткнуться носом ему в грудь и поделиться переживаниями — это то, о чем он сейчас так отчаянно мечтал. И что-то терзало парня, нечто гораздо более сильное, чем беспокойство за графа или знакомство с его гневом. Это отразилось даже на лице юноши. Его подобно молнии пронзила короткая судорога, как от зубной боли.              — Что случилось? Ты что-то еще вспомнил? — а вот теперь Герберт забеспокоился. Холодный укор, больше похожий на недовольство самим собой, проскользнул в глазах.       — Да… Но это не относится к Саре или твоему отцу, — тихим шепотом, напомнившим шелест умирающих трав, отозвался Альфред и огромным усилием заставил себя замолчать. Прежде надо узнать, хочет ли Герберт слушать продолжение. Но как же тяжело было ждать! Как же хотелось узнать ответ… Юноша был уверен, что он развеет все сомнения, но все равно волнения тяжелым камнем повисло в груди.       — O bien-aimé, в чем же дело? Ты пугаешь меня! — в голосе вампира послышалось капризное нетерпение. Было даже похоже, что он готов вот-вот вскочить с места, но ничего не произошло. Наоборот Герберт довольно быстро успокоился и, шумно выдохнув, обнял Альфреда за плечи, пытаясь заглянуть ему в глаза, но парень быстро спрятал лицо в ладонях.       — Видишь ли, тогда, прежде, чем заговорить о графе, Сара, будто между прочим, задала один вопрос, — совсем тихо, так что человеческий слух и не разобрал бы. — Я почти забыл о нем, но теперь…       — О Дьявол! Послушай, ma joie, не терзай меня, — снова заговорил Герберт, но так и не отвел взгляда, выжидая. Однажды Альфред поднимет голову…       — Сара… сказала, что я зануда, и потом во время разговора о графе говорила много такого, — тут юноша прервался, чтобы сделать жадный глоток воздуха и слабо улыбнуться, потому что вампир шумно фыркнул, но колкое замечание сдержал. — И она задала мне один вопрос. И я сказал, что не знаю…       — Какой вопрос, малыш? Успокойся и скажи уже…       — Она спросила, почему ты любишь меня…