1000 и одна ночь в замке с вампирами

      — Она спросила, почему ты любишь меня. Она спросила, что ты нашел во мне…              Альфред ожидал чего угодно, он полагал, что Герберт вдруг станет серым от серьезности или отчего-то разгневанным, хитрым или печальным, но вампир поступил совершенно иначе. Его лицо украсила нежная улыбка, а затем он громко рассмеялся, прижимаясь лбом к виску парнишки, которому теперь оставалось только густо краснеть, чувствуя, как душевный холод прорывает кожу, пытаясь вырваться из тесной клетки человеческого тела. Но это было невозможно. И острое чувство собственного позора заставляло Альфреда дрожать и невольно уклоняться от нежных объятий, которые на секунду показались невероятно лживыми. Хотя, конечно, это было не так. Какая-то часть пылающей перепуганной души это понимала.              — Mon nigaud chéri! — мягко произнес Герберт. — И ради этого стоило так бояться и пугать меня?              И хотелось что-то ответить, но слова застыли на губах, ошпаренных поцелуем. В первую секунду Альфред, пораженный, широко раскрыл глаза и почти отпрянул, но… передумал. Хотя холодные острые мысли все еще царапались в голове, ударяясь в виски, и пульсирующая головная боль зарождалась где-то в районе затылка. Впрочем, она едва ощущалась. И Альфред чувствовал только нежные прикосновения холодных губ и то, как Герберт слабо придерживает его руки, скрывавшие прежде лицо юноши.              — Я люблю тебя, малыш. Поэтому не надо меня так бояться, ладно? — прошептал Герберт, так и не отстранившись. И Альфред видел, как в его глазах постепенно таят, растворяясь, крошечные искорки волнения и недовольства.       — Угу, — робкий кивок, потому что юноша не мог, не хотел разрывать зрительного контакта.       — Вот и хорошо. А теперь послушай, — голос Герберта был теперь необычно глубоким и вдумчивым, каждое слово эхом отражалось в человеческой душе, — ты очень милый мальчик. Ты красивый, скромный и очень трогательный, но это не главное. Я видел множество таких за долгие и долгие годы. Но всех их ждала одна дорога — за ворота замка. Вопрос в том, выживут они или нет. И… не хочу говорить банальными словами. Они ничего не значат. Но с тобой такого не повторится, хотя я и не могу объяснить это рационально.              После этого вампир, наконец, выпрямился, а потом и вовсе встал, разминая плечи и шею. И Альфред только проводил его затуманенным взглядом. Мысли, подобные степному урагану, смешивались и путались, так что выделить одну конкретную казалось невозможным. Юноша сам не понимал своего страха, который еще недавно колол и терзал сердце, но осадок остался. И он подобно соли бередил старые царапины сомнений.              — Я ответил тебе? — снова заговорил Герберт, обернувшись.              Альфред робко кивнул и отвел взгляд. Ему хотелось сначала собраться, осознать все, а уже потом разговаривать с кем-либо. Кроме того, казалось, что вампир несколько расстроился, узнав причину, а потому… Жгучий хлыст вины прошелся по спине и шее, обжигая холодом. Почему-то подумалось, что Герберт имеет право обижаться и даже разгневанно кричать. Альфред привстал и, закусив губу, прижался к вампиру, закрывая глаза. Вот так. Теперь все будет хорошо, и эта спокойная уверенность остудила рваные мысли, приводя их в порядок.              — Прости, пожалуйста. Я не должен был задавать… таких глупых вопросов.       — Ах, милый, не в этом дело, не в этом! Глупых вопросов не бывает! — горько усмехнулся Герберт и растрепал русые волосы. — Ты просто опять боялся да еще так сильно! Тебе стоит просто запомнить, что я никогда не причиню тебе вреда, чтобы ты ни говорил и ни делал.       — Хорошо, хорошо, — горячо залепетал Альфред, сжимая в руках лацкан чужого пиджака. — Только не обижайся! Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста!       — Дьявол, я даже и не думал. Откуда такие мысли? — Герберт фыркнул и осторожно отнял руки юноши от своей одежды, целуя кончики холодных от волнения пальцев. — Хватит дрожать, — осторожное прикосновение губ к запястью, — или ты заболел? — к вене, протянувшейся под тонкой кожей на шее. — Тебе стоит лечь, — едва ощутимый поцелуй в пульсирующий висок.              

***

      

      — Герберт, — негромко окликнул Альфред, переворачиваясь на бок. Темный балдахин кровати, сделанный из какой-то тяжелой ткани, был опущен, так что только в узкую щелку юноша мог увидеть виконта, расположившегося перед зеркалом с расческой в руках. Он так тщательно вглядываться в холодную гладь, что казалось, будто ему что-то доступно, что-то видно. Может, действительно, какая-то робкая тень, напоминающая отражение, открывалась взору вампира…       — Да, милый? — Герберт обернулся, слепя обворожительной улыбкой, и склонил голову к плечу.       — Я так ничего и не понял. Что Сара имела в виду? Что произошло с графом? — юноша приподнялся на локте, отодвигая рукой балдахин. Рыжий отблеск пламени свечи упал на его лицо, украшая его таинственными тенями.              Герберт ответил не сразу. Он еще раз провел расческой по волосам, потом отложил её и направился к кровати, чуть задумчиво переводя взгляд с одного предмета в комнате на другой. Вампир словно вспоминал все то, что необходимо сказать. И его лицо становилось то маской веселья, то подобием жуткого гипсового слепка.              Альфред отодвинулся, позволяя Герберту снова лечь на кровать, закинув руки за голову.       — Видишь ли, Сары вообще не должно было быть в замке. Ну, то есть, — тут виконт почти беззвучно рассмеялся, — отец выбрал её в качестве ужина для ежегодного бала. Но… ты знаешь, она стала почти призраком из прошлого. Она очень похожа на… женщину, которую отец очень любил. Ему страшно…       — Страшно? — Альфред переместил голову на плечо вампира и прикрыл глаза, вслушиваясь в странную историю.       — Да. Сложно поверить? — фыркнул Герберт, прикрывая глаза. — Ужасающий граф фон Кролок боится, и я думаю, что он сам не осознает это. Просто отец не знает, что именно для него значит Сара, но не хочет обманывать её напрасными ожиданиями, если все его чувства — это лишь ностальгия. Я не уверен, что доступно объяснил…       — Я понял, — юноша откликнулся едва слышно, так что голос его потонул в задумчивой плотной тишине.       — Мне думалось, что отец примет решение намного раньше, — признался виконт, выждав несколько долгих секунд, отмеренных треском пламени и сонным дыханием человека. — И чего он ждет? Все так глупо выглядит!              С этими словами Герберт повернулся, обнимая Альфреда и утыкаясь носом ему в макушку. Мягкие волосы чуть щекотали лицо, но это было сейчас неважно. Все переживания, до этого спрятанные и забытые, сейчас вырвались наружу, не давая даже лживой беззаботной улыбке развеять эту задумчивость.              — Мне кажется, теперь все наладится очень быстро. Правда? — пробормотал юноша и слегка отстранился, чтобы увидеть, как бледная искорка живого веселья на секунду зажигается в глазах вампира.       — Не знаю, наладится ли, но отцу пришло время выбирать. Сара слишком нетерпелива, она потребует ответа в кратчайшие сроки, — Герберт вздохнул и снова лег на спину, потирая одной рукой лоб. — Я сам не совсем понимаю всего этого… Боюсь, нам с тобой остается только ждать.              Альфред тяжело вздохнул, но все-таки выдавил легкую полуулыбку. И словно что-то изменилось… Наивная, но твердая уверенность поселилась в душе. Все непременно будет хорошо. Может, даже еще лучше, чем было, хотя едва ли это казалось возможным. Но Альфред не спешил делиться этим робким счастьем, загоревшимся в груди. Он знал, что Герберт непременно рассмеется и начнет говорить всякие глупости, вгоняющие в краску. Нет… Это не то, чего сейчас хотелось сердцу. Юноша завозился на месте, устраиваясь поудобнее. Ему нравилось наблюдать, как волнение на лице вампира медленно тает, уступая место спокойному удовлетворению.              Альфред кинул косой взгляд на окно, убеждаясь, что ни один лучик солнца не потревожит их сна. «Сладких сновидений», — одними губами шепнул юноша и, наконец, позволил себе закрыть глаза и, отпустив переживания, забыться в мире грез.