1000 и одна ночь в замке с вампирами

      Очень хотелось спать. Кое-как выработанный за последние месяцы режим сбился, и теперь Альфред поминутно зевал, стыдливо прикрывая лицо ладонью. Усталость и скука смешивались, мысли в голове еле-еле шевелись, не слушалось тело. Казалось, что ехать в этих нежных рыжеватых красках сумерек можно вечно. Солнце исчезло за холмами вдалеке, и только последние чарующие отблески освещали небо. Свежий воздух, мерный стук копыт и спокойное дыхание попутчика усыпляли еще больше. Лишь в последний миг сумерек, когда все почти померкло, Альфред увидел, как на фоне тускнеющего неба стал вырисовываться городок: крыши, трубы, легкий дымок над ними. Время будто потекло быстрее.              Маленький населенный пункт, в который мчалась повозка, действительно не был деревней. На окраине кое-где попадались старенькие деревянные здания, все еще обитаемые. Люди выглядывали в окна и провожали взглядами удивления и зависти повозку, а потом снова скрывались в темноте своих домов. Но все чаще встречались постройки из камня, тут уже любопытных почти не было. Видимо, все привыкли к гостям.              Альфред заметил, что Куколь смотрит по сторонам с восхищением, и почему-то подумал, что не уверен, что именно этот мужчина возил Герберта в город в прошлый раз.              Повозка, напоминавшая, Альфред это понял теперь, уменьшенный в полтора раза дилижанс, пронеслась мимо развалин какой-то крошечной церкви, хотя, если быть честным, угадать историю той груды камней было сложно. Просто близ дороги валялся увесистый обломок деревянного креста. Жуткое зрелище. И полная темнота вокруг… Затем снова деревянные домики, даже какой-то скот…              А потом Альфред увидел его — большой дом красного кирпича, во всех окнах которого горел свет. Они на месте. Это было ясно сразу. Только юноша все равно, скорее по привычке, решил уточнить. Куколь яростно закивал и широко улыбнулся. Немного жутко, конечно, но… Альфред почему-то почувствовал некую жалость к этому человеку, теплую и нежную. Юноша тряхнул головой и прикрыл глаза. Оставалось совсем немного… Скоро он сможет поспать…              Однако за оставшееся время Альфред все-таки уснул. Он помнил дорожную тряску и стук копыт, а очнулся от легкого прикосновения холодной руки к щеке. И усталость никуда не делась, а наоборот, будто стала сильнее. Юноша даже не до конца понимал, что происходит. Глаза открывались с огромным трудом.              Герберт широко улыбался, и это улыбка была первым, что Альфред увидел. Даже немного жутко; из-под верхней губы чуть угрожающе виднелись два белых клыка. Затем взгляд скользнул по руке вампира, длинные пальцы все еще касались щеки. Наверное, так, осматривая все вокруг, юноша приходил в себя и собирался с мыслями, однако, похоже, Герберт находил этот процесс слишком долгим.              — Добрый вечер. Не выспался, пташка? — рассмеялся виконт и чуть отстранился.       Альфред обратил внимание на то, что светлые волосы сейчас казались будто посеребренными, и улыбнулся. Красиво. Потом снова зевнул и поежился, потому что температура заметно опустилась, и спрятал лицо в поднятый воротник плаща.              — Ну! — Герберт рассмеялся. — Если ты решил продолжить спать, то это не лучший вариант. Нас ждут.              Эти слова заставляли чувствовать себя виноватым, чувствовать себя… мерзко. Так юноша быстро вскинул голову и осмотрелся. Никого. Ни души. Или… Альфред сощурил глаза и увидел в тени дома фигуру немолодой женщины в простом темном платье. У нее… траур? Парнишке стало не по себе, так неловко… Ему почему-то захотелось поскорее закрыться в спальне и не видеть никого, не испытывать этого смущения.              Впрочем, первое впечатление оказалось не совсем верным. Когда Герберт представлял Альфреду Агату Тилль, а именно так звали хозяйку дома, она вдруг заулыбалась, присела в глубоком реверансе и защебетала:       — Очень рада знакомству! Мне виконт уже многое успел рассказать, пока ваш любезный слуга переносил вещи. Признаться, я думала, вы будете раньше, так что все мои спят. Но я разбудила Ланзо, он покажет вам комнаты.              Парнишка невольно улыбнулся, устыдившись своего недавнего волнения. Женщина эта оказалась очень милой и светлой. Глаза ее, посаженные чуть глубже обычного, лучились какой-то почти детской энергичностью. Сколько ей лет? Сорок? Пятьдесят? Однако казалось, что она еще способна удивлять, влюблять и влюбляться, путешествовать и веселиться на приемах.              Но почему черное платье? Неужели у нее действительно траур, но он настолько незначителен, что Агата все еще смеется? Снова сомнения… Альфред поджал губы и отвел взгляд, глядя куда-то в сторону чернеющего леса.              — Полагаю, вы устали с дороги. Проходите в дом, а я приготовлю для вас кое-что, — Агата задумалась, а потом быстро-быстро закивала и указала рукой в сторону крыльца.              Альфред подумал о том, что мысль о еде может развеять остатки сна. Как никак, он был еще и очень голоден.              Легкое прикосновение руки.       — Ты все еще как-то напряжен, — прошептал Герберт, сжимая теплую ладонь юноши. — Расслабься, скоро ты позабудешь о её существовании. Ты, я да незнакомый город, полный новых впечатлений. Ну не мечта ли?       — Мечта, — совсем тихо, на выдохе, в ответ.              Двери для них распахнул услужливый старик. Он низко поклонился и чуть улыбнулся. Однако губы несколько дрожали, будто мужчина что-то очень сильно хотел сказать, но почему-то не осмеливался. Альфред хотел обратить на это внимание Герберта чуть позже, но тот и сам уже все заметил.       — Рад видеть тебя на прежнем месте, Ланзо, — вампир чуть склонил голову к плечу, а затем чуть тише добавил: — Не думал, что свидимся еще раз.       — Я и сам так не думал, виконт, — слуга снова поклонился, будто бы еще ниже.              Позже, когда они шли по коридорам дома вслед за мужчиной, Альфред все же спросил у Герберта, совсем шепотом, обдав ухо горячим дыханием:       — Ты давно был здесь?       — Порядка тридцати или тридцати пяти лет назад. Агата тогда только собиралась замуж, а Ланзо тяжело болел. Никто не думал, что он переживет ту зиму, — отозвался Герберт, чуть наклонившись.              Казалось, что Ланзо услышал их разговор. Он как-то ссутулился, потер шею и, возможно, готов был обернуться. Некое напряжение теперь ощущалось почти физически, так что когда слуга остановился посреди лестницы, это было сродни какому-то внезапному взрыву, будто в монотонной тревоге возникла пауза, которая лишь ухудшила положение. Дошли?              — Весь второй этаж ваш. И третий… Но не думаю, что он вам понадобится, — Ланзо снова улыбнулся, но теперь Альфреду подумалось, что слуга даже не смотрит на него. Мужчина провожал взглядом лишь виконта, который так спешил вверх по ступенькам, чуть не таща спутника за собой.              Из небольшой комнаты, в который гости попали, поднявший по лестнице, узкий коридор вел в просторную голубую гостиную со множеством кресел вдоль стен, длинным диваном напротив камина и низким столиком, на котором лежала старая колода карт. По углам комнаты разместились книжные шкафы со стеклянными дверцами. Многотомные потрепанные временем издания и какие-то статуэтки… На стене портрет в темных тонах: какой-то молодой мужчина с длинными черными волосами, теплым взглядом и радостной улыбкой. Казалось, что картина пережила какой-то пожар: нижний край подпален и правую сторону лица оттеняет будто бы копоть. И тем не менее, этот незнакомец кого-то очень сильно напоминал. Наверное, именно поэтому Альфред первым делом направился к портрету и принялся внимательно разглядывать мельчайшие детали.              Герберт же сразу опустился на диван, схватил со стола карты и беспечно заметил:       — Знаешь, этот Ланзо довольно хороший малый… был. Вы могли бы даже подружиться, не будь время столь беспощадно. Теперь он уже староват, пожалуй.       Альфред обернулся, внимательно глядя на вампира, и вздохнул. Беспощадное время… Поразительно, как легко бессмертные могут говорить об этом. Юный ученый не смог понять лишь одного: каково знать, что человек состарится и умрет за те годы, которые ты даже не заметишь? Наверное, это еще раз подтверждало то, что (от этой мысли скулы краснели и щемило в груди) Герберт его действительно любит, раз хочет обратить…              Тяжелая сумка упала на пол у камина, а сам Альфред опустился на диван и широко зевнул. Тут было так тепло и уютно. А еще тихо. Только еле-еле изредка можно различить отдаленный скрип с первого этажа. Перед глазами мелькали, словно вспышки, события минувшего дня. Впрочем, какие события? Скорее отдельные пейзажи, особенно запавшие в душу… И от искушения было не удержаться.              Чтобы не запачкать диван, Альфред скинул обувь, которая полетела куда-то под стол, закинул ноги и устроил голову на плече Герберта. Тот слабо усмехнулся и прикрыл глаза. Карты, лишь слегка перетасованные, вернулись на прежнее место. Вот теперь стало ясно, что вампир тоже устал. Может, даже у него тоже все болело. Но то ли из-за физиологии, то ли из-за силы духа, виконт почти не проявлял слабости.              Осторожное объятие за плечи. Пальцы вплелись в чуть спутанные ветром волосы. Едва ощутимый поцелуй в нос, в висок.              — А, знаешь, — Герберт шумно выдохнул, прижимаясь скулой ко лбу юноши, — я был бы рад остаться тут до конца лета. Вот увидишь, тут очень весело.       — Нам нельзя много тратить, помнишь? — сонно проговорил Альфред и закрыл глаза.       — Ты мало обо мне знаешь. Я не настолько расточителен, как можно подумать, особенно, если речь идет о выживании с определенной суммой в течение долгого времени.       — Почему ты тогда не живешь здесь всегда?       — Потому что мой дом — это замок. Ты ведь скучал по Кенигсбергу, несмотря на то, что, будем честны, тебя там никто не ждет. А меня ждут. Это не всегда заметно, но отец меня очень любит, как и я его. А город… однажды люди ведь могут что-то заподозрить, правда? — снова поцелуй в висок, и, кажется, Альфред чуть сильнее прижался к Герберту, уткнувшись носом ему в шею.              «Замок теперь и мой дом тоже», — подумал парень, но так и не произнес вслух, потому что сил не осталось даже на разговоры. И это словно позабавило вампира. Он улыбнулся и продолжил перебирать мягкие русые волосы, глядя в окно, где на небо из мрака ночи то и дело выплывали новые крошечные звезды.