О смелости, боли и благодарности
20 января 2019 г., 15:49
По пути обратно Альфред зевал, устало тер глаза и едва удерживался от того, чтобы уснуть прямо на плече своего спутника.
— Герберт, — протянул юноша, пытаясь хоть бы и коротким разговором остаться в сознании.
— Да, малыш?
— Спасибо.
Не удержавшись, Альфред уронил голову ему на грудь и закрыл глаза. Длинные пальцы коснулись головы, массируя ее и перебирая волосы, чуть спутавшиеся во время быстрых танцев. Вот только от этой нежности еще больше тянуло в сон.
— За что? — Герберт мягко усмехнулся и, наверно, вопросительно приподнял бровь. Альфред был в этом почти уверен, хоть и не имел возможности видеть.
— За то, что привел меня сюда. Я бы сам ни за что не захотел, ты же знаешь.
— Тебе правда понравилось? — виконт на мгновение замер, а после его губы вдруг растянулись в хитрой ухмылке. — Даже учитывая, что мы почти не пересекались?
— Да. Я… я не знал, что это может быть так здорово.
Казалось, Герберту этот ответ доставил невероятное удовольствие. Возможно, именно его он и предполагал услышать, и хотел. А чего еще ожидать от вампира, изучившего не один десяток человеческих душ? И только одну так тщательно… Но о человеческая изменчивость! Порой Альфред вел себя совершенно непредсказуемым образом, и как же это восхищало. Ровно как восхищало и то, как робкий юноша становился все смелее и свободнее. Разве доставил бы ему бал хоть сколько-нибудь удовольствия еще с пару месяцев назад? Нет. Ни капли.
И еще каких-то полгода назад смел ли Герберт даже надеяться, что Альфред без лишних колебаний устроится у него на груди, чтобы отдохнуть, так беззастенчиво оголив шею?
От этой мысли вампир содрогнулся и тяжело сглотнул. Он действительно проголодался, а многолюдный прием обострил жажду, раздирающую грудь и желудок. Однако одна только мысль о том, чтобы сорваться на Альфреда, казалась немыслимой. Пускай когда-то подобные порывы действительно возникали, но сейчас… Виконт фон Кролок чувствовал, наконец-то, в самом деле чувствовал в себе силу и выдержку настоящего вампира, уравновешенного и сильного. Это льстило.
Однако одними силами души сыт не будешь. Возможно, это удел каких-нибудь монахов, но никак не вампира. Так что по прибытию домой он, даже не раздевшись, отправил Альфреда в кровать, а сам уже собирался уходить, когда…
— Постой, — сонный юноша сел в кровати и потер глаза, щурясь. Виконт уже задул свечи, так что в комнате царил полный мрак, разглядеть силуэт у дверей представлялось едва возможным.
— Я скоро вернусь, — вампир улыбнулся краешком губ. — Я дико голоден.
Альфред закопошился, выпрямил спину, снова моргнул… Он был похож на забавного несмышлёного птенчика, который пусть и вылупился уже давно, но едва ли понимал что-то об этом зыбком мире. Бледный, как смерть, растрепанный и растерянный. Герберт невольно коснулся губ подушечками пальцев, чувствуя, как заостряются клыки. Альфреда хотелось немедленно обнять, повалить на кровать и целовать и прикусывать шею, лицо, плечи, обнаженные соскользнувшей ночной сорочкой, ключицы, выступавшие под тонкой мраморной кожей. И виконт знал, что ему не откажут. Он почти чувствовал, как робкое живое сердце трепещет от каждого прикосновения, чувствовал жар и почти видел яркий румянец и туман во взгляде.
Одернув себя, Герберт притворно нахмурился.
— Я скоро буду, — он уже хотел идти, когда Альфред, запинающийся от волнения, вновь попросил его остановиться.
— Ну что?! Чем быстрее я уйду, тем быстрее вернусь к тебе.
— Не… не уходи, — юноша зажмурился и оттянул ворот сорочки. — Пей. Пожалуйста.
В этих словах было столько странной тоскливой мольбы, что Герберт даже опешил. А потом ему сделалось дурно. Предвосхищение жгучим кнутом полоснуло по животу, а волнение стиснуло горло. Как он может? Да и как Альфред решился на такое? Почему?
Может, это лишь голод изменил смысл фразы?
— В смысле, милый?
С тяжелым вздохом, в котором так и чувствовался отчаянный страх, Альфред открыл глаза, глядя на вампира удивительно спокойно, но все еще умоляюще.
— Не обращай меня, просто… утоли жажду. Я хочу, чтобы ты это сделал.
С каждым словом в Герберте изумление все больше перекрывало желание. Слышать такое от Альфреда было неожиданно и почти похабно. Как если бы он вдруг приказал взять здесь и сейчас его грубо и без всяких прелюдий.
Но вампир сделал первый шаг от двери, потому что не мог иначе. Потому что помнил вкус крови этого человечка. Да, ему не раз добровольно подставляли шеи и запястья, но Альфред почему-то был особенным. В любви ли дело или в его непорочности, но Герберт многое бы отдал за еще хоть бы один глоток.
Многое, но не все.
Виконт фон Кролок, капризный и эгоистичный, готов отказаться от всех прихотей, лишь бы Альфред не боялся его, доверял и был весел и счастлив, как каких-то полчаса назад.
Кровать чуть скрипнула, когда в нее уперлись коленом. Но Герберт все еще сомневался, хмурился, поджимал губы, проклиная эти клыки. Альфред сам потянулся к нему, обвивая шею почти ледяными руками и нежно-нежно целуя.
— Пожалуйста. Я правда хочу этого.
— Но почему?
— Потому что тебе это нравится, — Альфред грустно улыбнулся и ткнулся лбом в плечо вампира. — Не только же тебе помогать мне со всякими глупостями. Так что я хочу тебя порадовать, только и всего.
Этот мальчишка просил осквернить его тело, причинить боль, но…безмерное пространство искренней доброты было в этом иррациональном глупом желании. А после, в один прекрасный день, он попросит лишить его жизни, навсегда отрекаясь от прежнего мира. Герберту хотелось почти плакать от восторга.
Это его мальчик. Его светлый ангел, который так охотно сбегает по лестнице в Ад. Самозабвенный. Непорочный. Самый прекрасный.
— Это больно, — виконт знал, что это никого не остановит, но не напомнить не мог. Отец бы осудил его за это, но Герберт не собирался отказываться от заманчивого предложения. Вкусить эту отчаянную смелость, вкусить любовь и решимость…
— Терпимо, — Альфред отстранился и снова завозился, пытаясь расправить воротник. –Я тоже боюсь, но…
— Ничего, — вампир прижал холодную ладонь к пылающей щеке и одобряюще улыбнулся. — Если ты хочешь, я сделаю все так аккуратно, как только можно.
И юноша кивнул.
Ловкие тонкие пальцы расстегивали пуговицы, ласкали кожу, касаясь едва ощутимо, но все равно дразня. Волнение мешалось с вожделением, и биение сердца отдавалось в каждой клеточке тела. Реальность, и без того укутанная непроницаемой темнотой, окончательно рассеялась, оставив одни только звуки и ощущения. И Альфред куда-то падал, цепляясь испуганно за волосы, подобные льну, за дорогой костюм и шелк простыней. Поцелуи пьянили и пугали, бил сильнейший озноб.
Искусанные покрасневшие губы повторяли отчаянное, но потерявшее всякий смысл «пожалуйста».
Герберт без особых усилий опрокинул Альфреда на спину, а тот, будто и не заметил, совсем потерявшись в своем тумане. Он не понимал, что с ним делают и почему, но спросить не мог — язык не слушался. Несчастный утонул в мире, где совсем другие правила игры.
Когда острая боль, будто каленое железо прижали к коже, пронзила шею, Альфред выгнулся, но так и не нашел сил вскрикнуть. Агония охватила все тело, не давая даже пошевелиться. Он только вцепился в плечи вампира и крепко-крепко зажмурился, как в детстве. Ничто не существует, пока ты этого не видишь. Не помогло.
Горячая кровь заструилась из небольших ранок.
И разум отрезвляла эта жгучая боль, сводящая с ума. Только сомнений все равно не было. Альфред твердо понимал, что принял бы это решение вновь, если кто-то решился бы повернуть время вспять. Пускай, что уже невозможно терпеть. Пускай, что немеют кончики пальцев. Пускай, что каждый вдох приносит невыносимые мучения. Все так, как должно быть.
С губ юноши сорвался первый жалобный стон, сорвался невольно, Альфред даже сам этого почти не заметил, но Герберт тут же отстранился. Он коснулся ран языком и губами, потом зажал собственным шейным платком, который уже успел стянуть. Ткань казалась донельзя приятной на ощупь и чуть прохладной. А в следующий момент боль начала постепенно гаснуть, возвращались цвета и звуки. Мир выглядел совсем как прежде.
Чуть переместившись на кровати, виконт дотянулся до небольшого столика и зажег три свечи, которые тусклым пламенем озарили комнату.
Альфред не помнил, что было в прошлый раз, так как потерял сознание. Зато теперь он видел следы кровавой трапезы на простыне, пускай всего пару капель, губах вампира и лацканах его сюртука. Почти устрашающе и мерзко, но слишком эстетично, и чтобы это признать, надо лишь немного понять то сердце, отважившееся на подобную жертву.
— Ты как? — Герберт снова склонился над парнишкой, отводя волосы с его лица и осторожно целуя в лоб.
— Н… нормально, но… твой костюм, — каждый звук сопровождался странным режущим ощущением в горле и хрипом, пугавшим даже самого юношу. Он сжался и коснулся шеи ладонью.
— Костюм?
Альфред вытянул руку, обводя пальцами пятнышки на ткани, и как-то виновато улыбнулся.
— Ох, Дьявол. Да к черту его, — вампир рассмеялся, принимаясь неуклюже и торопливо стягивать сюртук. Который он больше никогда не наденет, но все равно оставит пылиться в гардеробной как маленькое напоминание.
— Гер, — Альфред произнес это и сам смутился непривычного обращения, но отступать было поздно. Он закрыл глаза и продолжил, говоря все еще хрипло и тихо: — Я просто хочу, чтобы знал, что я тебе доверяю. И… я правда хочу быть хоть немного полезен, хочу радовать тебя хотя бы этим. Поэтому я говорил тогда и говорю сейчас, что это что-то вроде шанса. А еще…
Юноша глубоко вздохнул. Он почему-то странно волновался. А мир снова поплыл перед глазами.
— А еще я люблю тебя.
Герберт в ответ только покачал головой и обнял Альфреда за плечи, целуя шею и ключицы, слушая неровный стук сердца и думая о том, что иногда и его отец способен на ошибки. И лишь безрассудство спасало от оков.
