О мирах, идеях и талантах
20 января 2019 г., 15:54
Каждый из них думал об одном и том же и каждый же считал это несусветной глупостью, которой не стоит ни с кем делиться. А в сущности, впрочем, оба были правы: что тогда, что теперь подобная трапеза сближала их.
Весь день Герберт не мог уснуть. Он лежал, глядя в потолок, вслушивался в дыхание юноши, уснувшего у него на груди, и размышлял обо всем на свете. Ему хотелось о многом поговорить с Альфредом и, с другой стороны, хотелось побыть наедине со своими мыслями. Его переполняло удовольствие и спокойствие, объявшее не только разум, но и тело.
На первом этаже хозяйка дома переругивалась с прислугой, за окнами ездили экипажи. Все это другая жизнь, не их. Даже отправившись на маскарад, они не смогли стать частью этого безумного мира, который покинули с полной готовностью и легким страхом перед неизвестностью. С другой стороны, им обоим нечего было терять. Герберт покорился сумраку ночи вслед за отцом — единственным существом во всем мире, который хотя бы пытался его понять. Альфред — за Гербертом, по сути, по тем же причинам. Наверно, именно поэтому виконт фон Кролок так хотел, чтобы у юноши сложились хорошие отношения с графом.
Много лет назад совсем еще молодой вампир, впрочем, и подумать не мог, что все обернется именно так. Он часто размышлял о том, как сложится его вечность, но такой вариант не смел и рассматривать. Пылким юношей Герберт много любил, желал, брал и отдавался, но возводимые в реальности замки из наивных мечтаний рушились один за другим. Пожалуй, уже тогда он разочаровался в природе человеческих чувств. Обращение еще больше ухудшило ситуацию. Людей манила неясная сущность, ореол тайны, древние знания и умения, но не виконт фон Кролок, нет… И ему надоело даже пытаться. Он стал пауком, возможно, даже более жестоким, чем его отец. Заманивал, обольщал, наслаждался и бросал на произвол судьбы. Граф лишь качал головой, осуждал, но ничего не предпринимал, напрасно надеясь, что это лишь метания обреченной и перепуганной души, не нашедшей себе место, что это скоро пройдет. Герберт в это не верил. Он смирился с тем, что так и будет до скончания времен. Менять глуповатых, но миловидных парнишек на музыку, книги, кисти и краски, потом обратно… И все, вообще-то, казалось не таким плачевным. По крайней мере, виконт привык и особо не переживал.
Альфред ворвался внезапно, перепутав все карты, бросив колоду на ветер. Он почему-то виделся совершенно другим, лишним в этом грязном мире. И Герберт заигрывал с ним скорее по привычке, не смея и надеяться, что сможет хоть на миг прикоснуться к его душе. Но несчастный студент последовал за этой откровенной лестью. Возможно, он уже тогда понимал, что все это зыбкое и ненастоящее? Возможно, он уже тогда видел, пусть и бессознательно, то, чего не замечал даже сам Герберт? Альфред будто принялся оттирать Герберта от пыли и грязи его искусных масок.
То, что должно было стать очередным развлечением в череде однообразных ночей или просто случайной встречей и разочарованием, обратилось в… это.
Непостижимая штука, эта жизнь.
Проснулся Альфред уже после заката. Потянулся. И только тогда открыл глаза, все еще чувствуя легкую слабость то ли от долгого сна, то ли от потери крови, пусть и не такой уж и большой.
— Добрый вечер, малыш.
Юноша подскочил от неожиданности и повернул голову, чтобы увидеть Герберта, сидящего на краю кровати. С цветами. Снова.
— Добрый, — Альфред смущенно улыбнулся и подался вперед, целуя виконта в щеку и принимая букет. — Ты меня балуешь!
— И даже не скрываю этого, — Герберт весело хмыкнул, но тут же чуть нахмурился. — Ты как себя чувствуешь?
— Все хорошо, только пить хочется, — он уткнулся носом в цветы и зажмурился. Вкусно. Будто они проводят лето не в городе, а в небольшой деревушке посреди поля. И Альфреду почему-то вдруг захотелось, чтобы так оно и было. В деревнях своя жизнь, ни на что не похожая. Спокойная.
Только не для них это. Им уготовано лишь единение с луной и вечностью. Альфред знал это, но не мог запретить себе мечтать, уже почти не печалясь.
— Я принесу воды. Перекусишь чего-нибудь? — Герберт встал и мельком взглянул на вчерашние цветы китайской розы. Неужели это было только прошлой ночи? Но сколько безумнейших событий уже произошло, что и поверить трудно.
— Нет, спасибо.
Альфред отложил букет и проводил вампира взглядом. Сердце билось измучено громко, так что даже страшно становилось, не надорвалось бы. А стоило двери закрыться, как юноша снова упал на подушку, закрывая лицо руками и издавая даже ему непонятный звук. Рана еще побаливала, и это физическое неудобство было единственным, во что Альфред верил. Маскарад, танцы, смех, укус и Герберт, невозможно ласковый. Его поцелуи, прикосновения, нежный шепот, который он слышал, уже погружаясь в спокойный сладкий сон. Будто сказка какая-то, галлюцинация. Будто не с ним.
В какой момент своей странной жизни он свернул на эту дорожку? Идти по ней непросто, порой страшно до слез, но иначе уже не хочется.
Альфред невольно коснулся шеи и осторожно сел, предотвращая новую вспышку боли. Получилось не очень хорошо. Так что когда Герберт вернулся, парень сидел на кровати, прижав одно колено к груди, и морщился, осторожно обводя пальцами края ранки.
— Лучше не трогай! — прикрикнул вампир, напугав юношу уже второй раз за вечер. Это было уже даже смешно.
Виконт опустил небольшой поднос на столик, перелил воду из кувшина в стакан и протянул Альфреду. Прохладная вода помогла окончательно проснуться и прийти в себя. Она даже придала каких-то сил, подобно скромному ужину.
— Я хочу гулять! — Альфред опустил пустой стакан, все еще крепко сжимая его в руках, и вопрошающе посмотрел на Герберта.
— Можно конечно, — тот пожал плечами и глянул в сторону окна. — Там, правда, дождь вот-вот начнется.
На небе действительно сгущались тучи, темные, большие и мягкие на вид. Казалось, в них можно укутаться, как в нежный плед, или оторочить ими капюшон куртки, из тех, что во все времена носили северяне.
И вдруг Альфреда пронзила одна догадка, неожиданная, но от того еще более изумительная. По спине даже мурашки пробежали. Он взглянул на Герберта в поисках того же живого возбуждения, но обнаружил только задумчивость и прежний устремленный в окно взгляд, от которого становилось не по себе. Неужели что-то случилось? И если так, то тут уж точно не до глупых детских идей.
Альфред осторожно обнял вампира, устроил голову у него на плече и почти шепотом спросил:
— Ты чего?
— М? — Герберт медленно обернулся, а по его губам скользнула спокойная улыбка. — Прости, я просто задумался.
Юноша что-то пробурчал в ответ и закрыл глаза. Идея, возникшая вдруг, будто кто-то, проходя мимо, закинул ее в окно и не захотел забирать, пугала и восхищала. Альфред понимал, что она вряд ли понравится виконту фон Кролоку, тем более разочарует его отца, но не предложить уже не мог. За эти пару минут она успела растревожить его сердце и разум, зажигая их с новой силой.
Задержать дыхание и вперед. Ему нечего бояться. И в этом ленивом и нежном вечере их только двое, будто весь остальной мир растекся чернильной рекой, оставив лишь размытые полуиллюзии воспоминаний и мечт.
— Гер…берт, у меня есть одна мысль. И есть один вопрос: как ты думаешь провести ближайшие десятки лет?
Вампир удивленно вскинул брови, но, наверно, это действительно была не самая обычная ночь. Он не стал иронизировать, как делал обычно и как ожидал парнишка.
— Не имею ни малейшего понятия, amour. Хотя, может, и надо бы, но ведь и так справляемся.
— Просто я подумал, может, мы можем, например, путешествовать? Как сюда, но только по самым разным городам и странам. Объездить весь свет, узнать сотни новых людей! И чтобы каждое воскресенье над головой новая крыша и новое небо! — Альфред отстранился, наблюдая за реакцией Герберта. Напрасно. Глаза его не выражали никаких эмоций, а таинственная улыбка стала столь привычной, что юноша не брался судить по ней хоть о чем-либо. — Ты… что об этом думаешь?
— Я? — виконт вскинул одну бровь. Хитрость. В каждой черте. Будто у затаившегося хищника, манящего жертву в свое логово.
Альфред кивнул и немного отодвинулся. Это ведь «да», правда? Такая игра и наигранное недопонимание — излюбленные приемы Герберта, когда он тянет время, будто актер в провинциальном театре. Но все же это лишь надежда, и парнишка очень не хотел бы пораниться о ее острые края, способные вспороть душу, стоит лишь ошибиться разочек.
— Ты, — он осторожно сглотнул, уперся руками в кровать и опустил голову. Будто последний грешник на плахе.
— Я думаю, что mon papa, — голос Герберта, обманчиво задумчивый, звучал издевательски, — будет крайне недоволен… нашим расточительством.
Альфред не успел ни расстроиться, ни обрадоваться, вообще никак отреагировать, прежде, чем самым наглым и бесцеремонным способом его вновь повалили на кровать, нависнув сверху.
— И да, ты можешь называть меня просто «Гер», но только в особых случаях, — виконт поцеловал юношу в уголок губ и негромко рассмеялся.
Галлюцинация. Бред сумасшедшего. Альфреду думалось, что надо срочно выпить какой-нибудь отвар от самой сильной лихорадки. Может, он давно умер и это только видения, создаваемые рассудком на последнем издыхании? Неправда… Так не может быть. Всего этого просто не может быть.
Пускай! К черту! Пусть сон, пусть бред, пусть иллюзия, но в ней было слишком хорошо, и если реальность другая, то Альфред не хотел в ней жить. Он больше не видел другого пути.
— Тебе правда нравится?
— Твоя идея? — Герберт хмыкнул. — Конечно. В ней ничего дурного, кроме, разве что, траты папиных денег, но… во-первых, он их только зарабатывает, а трачу лишь я на одежду, ну, и Сара теперь, а во-вторых, может, мы и сами сможем что заработать? Ты — переводами, книгами или статьями, я — картинами. Как думаешь?
Альфред так и замер. Прежде он очень часто размышлял о том, на что будет годен после университета, и варианты, увы, всегда выходили крайне неутешительными. Учитель или покорный репетитор для богатых детей, которым надо подтянуть пару предметов. Проблема лишь в том, что Альфред не умел объяснять другим. Тут самому бы понять хоть что-то в этом мире.
Но зарабатывать на своих трудах… Бывший студент всегда был уверен, что это не про него. Кто станет им интересоваться? Кто станет в восхищение листать страницы, прижимать издание к груди и качать головой? Альфред всегда знал, что совершенно негоден для творческой деятельности.
Зато сейчас юноша был уверен только в Герберте. И если тот так считает, то иначе и быть не может.
Альфред кивнул.
— Если ты уверен, что мы справимся.
— А куда мы денемся, когда папенька вдруг лишит меня наследства в пользу милой мачехи? — Герберт рассмеялся, потом прижался ко лбу юноши носом и почти шепотом добавил: — Я бы ехал сейчас хоть на край света, но надо из замка кое-что забрать, да?
— И поговорить с твоим отцом, — Альфред улыбнулся и закрыл глаза, позволяя прохладной ладони скользнуть по его шее и спине, забираясь под сорочку. — А потом… хоть на край света.
