О вещах, изменениях и отъездах
1 июня 2019 г., 02:09
Все вещи были собраны, и Альфред, если честно, просто надеялся, что они не влезли в их старый дорожный сундук не только из-за купленных им книг. Герберт смеялся над его растерянностью и отсчитывал деньги на покупку небольшой сумки.
— Мы… не потратили слишком много? — спросил Альфред, осматривая опустевшую комнату и прижимая к груди букет ярко-красных и желтых хрупких цветов.
— Не больше, чем дозволено, — заверил виконт, потрепав парнишку по голове. Тот улыбнулся, но почему-то печально, как сквозь слезы.
А Герберт все болтал: о купленных книгах и нарядах, о городе и его жителях, о цветах этих… Словно ничего и не замечал. Альфред смотрел вокруг, и странная тоска не давала ему даже вздохнуть. То, что они уезжают, казалось почти невозможным.
Юноша прошел к креслу у окна, уперся в него коленом и выглянул на улицу. Потом обернулся и сел, потирая шею ладонью и пряча затуманенный взгляд.
По лицу Герберта скользнуло странное выражение: он на долю секунды нахмурился, скривил губы, глаза беспокойно сверкнули. Но голос… голос был все еще ласков, и даже нотки привычной игривости не исчезли из произнесенного почти с беспокойством:
— Что-то не так?
— Нет-нет! — Альфред спешно покачал головой. И понял, что едва ли сможет скрыть то непонятное, что кипело в его душе. — Просто так странно… Мы действительно уезжаем.
Он не был подавлен или в смятении, но и Герберту на долю секунды вдруг показалось, что все это невозможно. Уехать? Покинуть это место, где каждый вечер можно было приносить цветы, где под окнами шумел город и ржание лошадей будило около полудня, где они были наедине друг с другом, счастливые и полные любви, где вдохновение парило и почти дурманило, где… Но ведь это не их дом.
Виконт вздохнул. Приблизился. И сел в соседнее кресло, не отрывая от Альфреда пытливого взгляда.
— Ты сам хотел в замок.
— Хотел, — юноша поежился, будто чувствовал себя виноватым, но не замолчал. — И сейчас хочу. Но… — какой-то неясный звук, похожий на судорожный всхлип, сорвался с его губ, — Только не пойми меня неправильно, ладно? И не обижайся. Пожалуйста. Ваш замок прекрасен! Чего стоит одна библиотека или вид с крепостной стены. А тут… Тут все другое, и мне… свободнее что ли.
Альфред весь сжался в один напряженный сгусток, и лицо его показалось невероятно бледным. Он нервно стиснул колени и зажмурился. Но это было так неважно! Ведь с каждым словом чуть распахивалась нежная душа, и Герберт, едва скрывая улыбку, думал о том, то еще и пару месяцев назад едва ли добился бы подобной искренности. Ему очень хотелось рассмеяться, прижаться губами к ладоням мальчишки и сделать так, чтобы он забыл обо всем на свете.
Но все это, конечно, глупость. И Герберт знал, что помочь стереть эту усталость и этот шипящий в груди страх лишь одним способом — разговором, самым серьезным и честным.
— Свободнее, — повторил он и кивнул до странности беспечно. — Это не удивительно, и я говорил, что замок…может душить изнутри.
На этих словах Альфред содрогнулся. Но ничего не ответил.
— Но если ты думаешь, что я шутил тогда, когда сказал, что мы можем путешествовать, то сильно ошибаешься. Будет трудно, но, в конце концов, перед нами все время и весь этот мир. Хочешь, мы первым делом отправимся к морю, куда-нибудь на юг, где тепло круглый год и почти никогда не бывает снега. Ты был в Италии?
Альфред снова лишь безмолвно покачал головой. Но мысли его рассеялись, и только две из них вдруг вспыхнули ярче, подобно глазами дикого зверя. Море. И вечность. И все это так нереально, так похоже на глупую детскую мечту и сказку.
— Не был, — зачем-то озвучил Альфред и поднял голову, глаза его сияли. — Но хочу.
Герберт подался вперед, быстро целуя дрогнувшие в улыбке губы, а потом вскочил, проносясь по комнате совершенно безумным ураганом. Смешной и почему-то чуть неуклюжий он сейчас особенно походил на подростка, которому наконец-то разрешили исполнить давно задуманную шалость. Он подхватил цветы, оставленные на подоконнике, поставил их в вазу и вдруг засмеялся, запрокинув голову и прикрыв ладонями рот.
— Виконт фон Кролок, вы безумны, — Альфред поднялся ему навстречу. И понял, что сам уже не может не улыбаться. И понял, что сам вообще-то хочет так же хохотать, надрывая горло.
Странно легко. Странно тепло и радостно.
И по-прежнему абсолютно невозможно.
— Может быть, — хрипло отозвался Герберт, — но это безумие слишком прекрасно, чтобы отрекаться от него.
— Позволите разделить его с вами? — и, не дожидаясь ответа, Альфред приподнялся на мысках, вцепился вампиру в плечи и поцеловал, соединяя всю имеющуюся любовь и страсть. Он чувствовал, что сгорает, и не хотел менять ничего. Перед ним, нет, перед ними, бесконечно длинный путь, озаренный отблесками заката. Разве можно было о таком мечтать, верить, что подобное возможно? Его вдруг разом окружило всем скопившимся удивлением и восхищением, и каждый вздох трепещущей болью отзывался в животе.
А в груди билось сердце. И румянец возвращался на щеки и скулы. Он был живым — живым! — и касался самой смерти каждой теплой частичкой тела. И знал, что это не навсегда. Его кровь остановит бег, застынет в жилах алыми кристаллами, он пересечет границу.
— Когда? — спросил Альфред, отстранившись.
— Что «когда»? — переспросил Герберт, хотя, конечно все понял. Лукавство притаилось в глубине лисьих глаз.
— Когда мы снова поедем?
Виконт вздохнул, обнял крепче парня, и задумчиво отозвался:
— Не уверен, что до конца лета, но ты не успеешь еще зачахнуть, честно.
— Значит, в Италию? — Альфред удивлялся собственной смелости, но отступать было поздно. И он только виновато улыбался, тем искупая свою дерзость и упрямство.
— В Италию, — Герберт едва уловимо пожал плечами, — если ты хочешь. Но путь не близкий — учти.
— Мы будем ехать без остановок?
Вампир опять пожал плечами. А потом вдруг снова засмеялся каким-то своим мыслям.
На самом деле, Герберт переживал. Идея такого путешествия возникла у него очень давно, только вот прежде она действительно была лишь аморфной идеей, распластанной под твердым сознанием мыслью без смысла и малейшего шанса на осуществление. А теперь… Теперь он уже пообещал и уж точно не хотел никого обманывать.
Когда Герберт, наклонив голову, снова целовал губы, щеки и шею, позади раздался скрип, шум шагов и дыхания. Альфред даже вздрогнул от неожиданности и испуга. В дверях дальней комнаты их покоев стоял, улыбаясь, Куколь. И широкая грудь его часто-часто вздымалась после подъема по лестнице. Он выглядел растрепанно и дико, будто все это время его не выпускали из какой-то грязной кладовой, изолированной от человеческих голосов и даже взглядов.
Альфред невольно отстранился и принялся несколько нервно поправлять манжеты рубашки и ворот пиджачка.
— Ты что-то хотел, Куколь? — виконт даже позы не поменял, только недовольный взгляд скосил и чуть опустил голову. — Насколько я знаю, у нас еще пара часов до отъезда.
Слуга кивнул и что-то замычал, размахивая страшными распухшими руками. У Герберта на лице отразилась почти невыносимая вселенская мука и усталость, и даже Альфред не посмел бы сейчас его трогать. Попасть под горячую — как иронично — руку фон Кролока всегда опасно, даже если этот самый Фон Кролок полон нежности почти осязаемой.
Удивительно.
— Я скоро вернусь, — дежурно бросил Герберт и отправился вслед за Куколем на первый этаж.
Альфред даже не пытался придумать, что они обсуждают. И услышать не пытался. Ему, если честно, стало все равно. И едва ли в целом мире что-то волновало его сейчас, ведь все прекрасно… И за окном с грохотом мчался экипаж, и кто-то бежал по лужам, хлюпая и, наверно, бормоча проклятия под нос. И все они не знали, нет, конечно, не знали, кто он такой и что здесь делает. И почему он так счастлив.
Альфред лицо, смеющееся, закрыл руками и упал в кресло. Знал бы он еще год назад, что все будет…хорошо? Еще год назад он боялся собственной тени и любому обществу предпочитал книги. Сколько наивности в нем было, сколько иррациональной веры в лучшее и вместе с тем самых странных страхов и беспокойств. Он был в целом доволен своей жизнью, но, наверно, лишь потому, что не знал, что может заслуживать большего.
Заслуживать.
Эта мысль удивила, насторожила, но Альфред не спешил ее отгонять. Прежде она скользила лишь в отдалении, никогда не давая уцепиться за себя. Лишь теперь ее удалось рассмотреть и прочувствовать. И Альфред, смущаясь, повторил про себя раз за разом одно единственное слово, почти не веря, что в нем действительно его смысл.
За-слу-жил.
Улыбка стала еще шире. И почему-то почти не было стыдно. Разве не это говорил Герберт? И разве смел он не доверять его словам? Это было совсем невозможно.
Альфреду хотелось бы отвлечься, хотелось бы не размышлять так эгоистично, но он не мог. Не мог! Не сейчас. Он поднялся, прошелся по комнате, ероша волосы, пытаясь хоть за что-то уцепиться взглядом или мыслью.
В воздухе стоял легкий аромат цветов, свежий и очень приятный. Все лучше, чем запах расплавленного воска, оставившего несколько молочно-белых капель на столе рядом с подсвечниками. С улицы тянуло ночной прохладой. Лишь на секунду Альфред задержался взглядом на темном провале окна, думая о том, что, наверно, скоро снова пойдет дождь, и вдруг врезался в Герберта, бесшумной светлой тенью возвратившегося вкомнату.
Вампир рассмеялся.
— Ты в порядке, мальчик мой? — он приблизился, пригладил растрепанные волосы смущенного юноши и снова отошел, осматривая его издалека.
— В полном.
Альфред походил сейчас на забавного воробья. Он смотрел чуть исподлобья, потирал плечо и явно продолжал собираться с мыслями. Будто его отвлекли от какого-то очень важного занятия. И Герберт едва удерживался о того, чтобы как-нибудь подшутить над этим до нелепого серьезным выражением лица.
— Кажется, нам вручат какие-то подарки, которые положено открыть только дома, — виконт кивнул в сторону дверного проема, с явным пренебрежением кривя губы. — Выезжать можем через полчаса — надо напоить лошадей и спустить вещи. Куколь за ними сейчас придет, так что нам нужно как можно быстрее добежать в магазин за сумкой.
Альфред все так же серьезно кивнул. А потом вдруг спросил:
— А когда мы поедем…ну, в Италию, Куколь тоже будет с нами?
Какое-то время Герберт не отвечал. Он смотрел в глаза собеседника, и тот, кажется, почти чувствовал касание мертвенного холода смерти.
Но вампир улыбнулся. И пожал плечами беспечно и почти безразлично, как ребенок.
— Узнаем, когда поедем. Но, если честно, я не думаю, что отец отпустит его с нами в такие дали и на такие сроки. Но мы же и сами справимся. Не маленькие все-таки, — Герберт вдруг рассмеялся и вскинул бровь. — Впрочем, сколько там тебе, двадцать?
Альфред покачал головой и улыбнулся. Он действительно был, наверно, еще совсем маленьким. Но не чувствовал за это теперь и доли стыда или сожаления.
На душе было спокойно.
