6
14 марта 2017 г., 19:26
Ссадины все еще жгут, напоминая о свежих ранах. Там останутся синяки и кровоподтеки, Джесс уверена. Не первый раз уже. Не первый и точно не последний. У нее руки разбиты в кровь, как и бровь, небольшая полоска раны на подбородке. Она продолжает бить грушу до одури. Так сильно, что каждый удар отдает гулом в голове. Усталости ни грамма, только злость, граничащая с желанием разнести собственную комнату и пойти врезать кому-нибудь живому. Пустить кому-нибудь другому кровь. Как будто это способно решить проблемы.
Это ее сущность, вот и все. Иначе она не может и не умеет.
Она не слышит, когда кто-то стучит к ней в дверь. Не с первого раза.
— Открыто, — получается устало. Она мажет кулаком по груше и разворачивается.
Не Клэри, конечно. Та никогда не стучит, влетает к ней в комнату, как к себе домой. И никакие намеки на личное пространство не помогают. Что ж, если однажды Клэри вдруг ворвется посреди ее секса с кем бы там ни было, это будут не ее проблемы. Да и они вообще вроде как сестры. Границы пора выучить.
Линкольн стоит недалеко от двери. Ей хочется бросить ему язвительную фразу, что он может и без ее разрешения понимать, что если она его впустила, то точно не у порога постоять.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он спокойно, а взглядом уже скользит по ее разукрашенным рукам. Джесс взгляд видит, но руки не прячет, не заводит за спину. Не всем же за бумажками и канцелярщиной сидеть. Она — воин, пусть видит.
— Я машина для убийств, Бранвелл. Как я могу себя чувствовать?
Недели. Недели она была с Валентином и непонятно как вообще смогла вернуться, вытащить Алека с того света, а затем выбраться из Города Костей целой. Кроме ссадин и ран, которые почему-то не сводит специально, оставляет и смотрит на всех отстранено.
Он хмыкает.
— И тем не менее, ты не гонишь меня, как других.
Ей остается только пожать плечами.
— Потому что знаю, что ничего тебе не сделаю. Да и ты можешь за себя постоять, я уверена.
Она постоянно говорит ему, что он чертов дипломат, который забыл давно, как драться, который вряд ли вообще что-то тяжелее ручки теперь может поднять. Что она вообще сомневается, что он когда-то что-то умел, кроме как ставить чертову подпись. А теперь говорит то, что как-то не вяжется со всей предыдущей позицией. Наверное, Линкольну нужен перерыв. Потому что не может Джесс признать, что он тоже на что-то годится. Потому что она продолжит над ним насмехаться, даже если своими же глазами увидит, как он разделывается с парой-тройкой демонов.
И пока он пытается придумать, что ответить, чтобы не выставить себя идиотом или не поддеть ее, напомнив старые обиды, она просто подходит ближе и утыкается лбом ему в плечо, чуть наклоняясь.
— Хорошее клеймо — дочь Валентина.
Линкольн сводит руки у нее за спиной, сцепляя пальцы в замок.
— Думаешь, я тебе сейчас буду давать наставления и поддерживать? — усмехается он. — Нет, Джесс. Подбери сопли с пола, мы оба знаем, на что ты способна.
Скорее она откусит себе язык, чем признается, что он прав. Но последнее время нервы сдают, а все обрушивающееся медленно тянет в какую-то пропасть, под конец заталкивая с разгона. И Джесс врет себе, что подпускает Бранвелла ближе лишь потому, что он не входит в список ее друзей, в список тех людей, который она боится потерять из-за своих неправильных решений и выборов.
