Время и Стекло

— Ох, ребята… — со вздохом протянул Александр, заливая кипятком заварку. — До закрытого просмотра осталось всего ничего. И ходят слухи, что специалисты Федерации в этот раз будут особенно въедливы. Так что готовьтесь, всем нам ещё придётся побегать по струночке. Особенно нашим девчонкам. Сергей Васильев, расположившийся по соседству за общим тренерским столом, лишь скептически хмыкнул в ответ и неспешно размешал сахар в стакане. — Да у нас почти вся группа такая… — буркнул он. — Кто после травмы, кто с окраин, кто вообще полжизни тренировался в частных клубах без нормальной поддержки. Уровень скачет, как электрокардиограмма у пациента с нервным срывом. — Зато стремление пройти отбор у них всех налицо, — заметил Александр, опуская в кипяток дольку лимона. — Во всяком случае, у тех, кто до сих пор держится и не покинул лёд. Сергей отпил из своего стакана, сморщившись от горячего. — Ну, желание — это хорошо. Только когда на тебя смотрят и каждую помарку заносят в протокол, одного желания мало. Тут либо стоишь на коньках, либо нет. Последовав примеру коллеги, Александр тоже сделал глоток чая, после чего невольно перевёл взгляд на Юрия. Тот, как и всегда, держался в стороне от их небольшой компании и молча стоял у окна, вглядываясь в серые, ещё не проснувшиеся предрассветные улицы, где редкие фонари выхватывали кружащийся снег. — Слушай, Юр, я кстати хотел у тебя спросить… — обратился к нему Александр. — Как там дела с Татьяной? Прогресс есть? Потребовалась доля секунды, чтобы взгляд Юрия, обращённый вовнутрь, сфокусировался на реальности. — Как сказать… Не проваливается, — тихо отозвался молодой мужчина. — Но и не пробивает. Есть зажатость в корпусе, иногда сквозит страх. Если в целом… то работать и работать ещё. Разумеется, напрямую говорить о возросшей напряжённости в их взаимодействии он не стал. Мысль о её упрямом взгляде, о том, как она сжимала кулаки в перчатках, проглотив очередную его резкость, мелькнула и была тут же отброшена как нерелевантная. Однако Александр, прекрасно осознавая происходящее, мягко и предельно деликатно дал Юрию понять, что осведомлён о ситуации. — Понятное дело, что нужно работать. Но иногда после травмы не так-то просто вернуться на прежний уровень. Так что, может, не стоит на неё давить слишком жёстко? Сломать-то мы все мастера. А вот собрать… — Не согласен, — прозвучал сухой, безэмоциональный ответ Юрия. — Техническая сторона у неё хромает катастрофически. И это надо исправить. Хотя внешне Юрий остался совершенно невозмутим, колкое слово «сломать» засело в нём, словно тонкая щепка под кожей. Александр, наблюдая за этим, лишь тихо вздохнул, отодвинул в сторону свой стакан и неторопливо потянулся, возвращая телу ощущение движения. — Ладно, парни, закругляемся с этим чаепитием… Сегодня день и так будет плотный. Юра, сейчас лёд твой. Старайся не задерживать их дольше необходимого, я хочу после обеда пройтись с ними по связкам и прыжкам, акценты расставить. — Да, и про контрольные замеры не забывайте, — мягко встроил свою реплику Сергей. — Сегодня по плану тестируем скоростной бег и силовую выносливость. Федерация запросила свежие данные, а значит, нужно будет снимать всё по протоколу. — Всё ясно. Принято к исполнению, — подтвердил Юрий кивком. Ещё минуту он оставался погружённым в раздумья, заметно отдалившись от реальности и глядя в пустоту поверх голов коллег. И было ясно, что эти мысли не имели никакого отношения к предстоящим замерам. Впрочем, об этом так никто из коллег и не догадался.

***

— Чуть быстрее. Задержала. Раскрой плечо. За время занятия Таня не раз ловила на себе его реплики, хотя, если смотреть на ситуацию трезво, Юрий с той же беспристрастной точностью разбирал ошибки каждой из фигуристок. Никому не удавалось укрыться ни от его сосредоточенного взгляда, ни от сухих щелчков секундомера, звучавших у кромки площадки. — Замедлила выход. Темп на связке просел. Как успела заметить Таня, примерно каждые пять минут от тренера срывалась очередная хлёсткая реплика, перекатываясь от одной юниорки к другой, пока в итоге не достигала и её. И если задуматься, раствориться среди других фигуристок на льду было куда предпочтительнее, чем оставаться с этим человеком один на один, потому что в противном случае тренировки легко могли превратиться в настоящий кошмар. — У тебя всё время уходит корпус вправо. Ты это хотя бы чувствуешь? И на этот раз слова были обращены именно к ней. Увы, ни к кому больше. — Чувствую, — ответила Таня, стремясь сохранить в голосе предельное спокойствие. — Но не всегда улавливаю суть ошибки. Не могли бы вы мне подсказать? Сам факт обращения за советом не показался ей чем-то необычным, скорее вынужденным и рациональным, но взгляд Плисецкого говорил сам за себя — холодный и прямой, он безошибочно выдавал раздражение, как если бы её просьба была не про технику, а про нечто лишнее, мешающее ходу мыслей. — Подготовка к элементу у тебя требует доработки, — отозвался мужчина с недовольной интонацией, глядя мимо неё. — Руки опережают движение, бедро не держит необходимую линию. Отсюда и вся шаткость на завершающей фазе. Спина тоже недостаточно свободна. Но вдруг он сделал короткую паузу, слишком осмысленную, чтобы быть случайной, и добавил: — А вообще… подойди лучше сюда. У меня к тебе есть один вопрос. Отчего-то спину внезапно стянуло напряжением, словно в неё вогнали металлический стержень. Но, несмотря на это, Таня всё же сделала несколько скользящих шагов к бортику, мысленно задаваясь вопросом, что ещё могло понадобиться Плисецкому на этот раз. — Я уже не первый день за тобой смотрю, — настороженно продолжил Юрий. — И не могу не отметить, что у тебя весьма… своеобразная манера исполнения. Где ты научилась так двигаться? У кого позаимствовала этот стиль? Вопрос врезался в девушку как выстрел, выбивший воздух, а сердце глухо стукнуло в груди, отбивая сигнал тревоги. Опасность, опасность, опасность… нельзя допустить просчёта в собственной версии истории. Нельзя. Неудивительно, что слова вырвались из Тани сами, на выдохе, как рефлекс, натренированный страхом и многократным самоконтролем. — Я… я смотрела много западных школ. У многих фигуристов перенимала, всего понемногу. Потом собрала, как пазл, и начала использовать. Ничего особенного. Но даже после того, как лживые слова прозвучали, облегчение так и не пришло. Юрий продолжал молчать, и в этой тишине отчётливо ощущалось недоверие, хотя углубляться в расспросы он, по всей видимости, не собирался. Она дала ответ, а он — по всем внешним признакам — счёл его достаточным. — Ясно. Тогда можешь продолжать заниматься. После чего он отвернулся, а внимание нарочито быстро ускользнуло к следующей фигуристке. Более у него не возникало желания препираться с этой девушкой. Хотелось лишь отпустить её обратно на лёд и вновь возвести между ними ту бескрайнюю, ледяную зиму, что отделяла их с самого начала. Ирония заключалась в том, что Таня ощущала сейчас почти то же самое. Только источник этого стремления был иным: тот самый вопрос о стиле. Ведь если за ней продолжат следить с таким же вниманием, как это делал сейчас Плисецкий, однажды придуманный ответ окажется недостаточным, и выяснится, что её стиль вырос совсем не из западных школ. А для Тани это было самым нежеланным исходом из всех возможных.

***

Уже ближе к вечеру, после тренировок, фигуристки собрались в холле, где атмосфера напоминала больше приёмную поликлиники перед сложным обследованием, чем спортивную базу. Натянутую тишину разделяли все без исключения, ожидая результатов замеров, которые, в общем-то, совсем скоро были выставлены на общий стенд. Почти сразу вокруг него столпились любопытные спортсменки, в том числе и Таня, протиснувшаяся между плеч. И как только она обнаружила своё имя среди незнакомых, внутри всё застыло в тревожном ожидании, а глаза начали постепенно опускаться по строчкам вниз. Будто от того, насколько медленно она будет читать, зависело, насколько сильно это ударит.

— Татьяна Клементьева —

Скоростной бег — ниже нормы

Силовая выносливость — средняя

Прыжковые показатели — нестабильные

Координация — средняя

А ниже, отдельной строкой, набранной шрифтом чуть крупнее, значился итог, словно нарочно выбивающийся из общего ряда:

Итоговая динамика положительная. Сохраняется нестабильность после травмы

Нестабильная… Таня тихо ухмыльнулась. Как же точно отразили эти замеры её состояние, хотя даже без цифр было ясно, где тело даёт сбой и в каких местах работа разваливается на куски. Но всё-таки видеть себя на бумаге сухими показателями среди десятков других фамилий было совершенно иным чувством. И оно, скажем прямо, не принадлежало к числу приятных, особенно когда под именами соперниц стояли куда более впечатляющие результаты. Но, пожалуй, самым неприятным моментом во всей этой истории для Тани стал тот, когда она, после ознакомления с результатами, направилась к кофейному автомату и случайно уловила мужские голоса, доносившиеся из-за угла, у стенда с расписанием. Она узнала их мгновенно — это говорили Сергей Васильев и Александр Пономарёв. И хотя девушка вовсе не намеревалась подслушивать, слова долетали до неё слишком отчётливо, чтобы их можно было игнорировать. — Да, Клементьева эта, конечно, не фонтан, — устало прокомментировал Сергей. — Если сравнивать с остальными девчонками, она прям почти на грани. Хотя не спорю, держится. Так что её максимум — показать характер во время программы. Если вытянет, конечно. От услышанного Таня крепче сжала стакан, даже не замечая, как тонкий пластик послушно подаётся, искажаясь под давлением её пальцев. — Думаю, вытянет, — прозвучал ответ Александра, и эти слова разлились внутри девушки тихой, обнадёживающей теплотой. — Не стоит забывать, скольких усилий ей это уже стоило. Многое говорит о её полной самоотдаче. И главное — в ней есть вера, которая глубже простого стремления. Да и в целом, все наши девушки — большие труженицы. Я не считаю, что среди них есть по-настоящему слабые. — Эх, Саня, — хрипло усмехнулся Сергей. — Мне бы крупицу твоей безграничной доброты… — Уж такой у меня склад души, мой друг. Уловив, что разговор за углом стихает, Таня отошла от кофейного автомата и опустилась на скамейку. Выходит, сейчас всё зависит от характера. Не от чистоты элементов и не от техники. От характера. От того самого ресурса, что всегда выручал её в самых трудных ситуациях и который теперь предстоит задействовать снова. Размышляя об этом, Таня даже не сразу заметила, как её пальцы уже растирают правую ногу, а точнее — место, где когда-то остался след от давней травмы. След, способный рассказать о ней куда больше, чем любые замеры, и выдать правду о её хрупком, неровном пути. Дорога к этому прошлому была соткана из множества отрывочных воспоминаний, мимолётных ощущений и эпизодов. Однако чаще всего в сознании возникал стойкий запах антисептика, безжизненный свет больничной лампы, давящая повязка на колене и голос физиотерапевта, такой же ровный и безличный, как сегодняшние цифры на стенде. — Сгибаем. Разгибаем. Снова. До отказа. И всякий раз, когда Тане казалось, что силы окончательно на исходе, что тело вот-вот подломится, а сознание погаснет, выяснялось — это лишь первый рубеж. В те дни реабилитации она почти поверила, что прежний мир остался позади, что нормативы и прокаты больше не принадлежат её истории. Но теперь она здесь, на большом сборе, с цифрами на доске и сухой пометкой: «нестабильность после травмы». И всё же, даже с этим ярлыком, даже уступая более юным соперницам, она продолжала бороться, оставаясь в этом пространстве. Александр был прав, вера в ней действительно жила. Но самым главным, самым устойчивым, тем, что не удалось вытравить ни болью, ни сомнениями, ни страхом, оставалось стремление приблизиться к Виктору. С самых юных лет она перенимала его манеру, даже не осознавая, насколько глубоко их роднит нечто большее, чем просто спорт. С самого начала она повторяла его шаги, как другие заучивают молитвы, в тихой надежде когда-нибудь коснуться недостижимого. Но там, где мастерство Виктора требовало внутренней зрелости, Таня всё ещё билась в тисках неуверенности, спотыкаясь и сомневаясь, но всё равно продолжая идти. И сейчас, стиснув зубы, она с тем же упрямством поднялась со скамейки и направилась обратно на лёд, чтобы в очередной раз доказать свою способность держаться на этом пути. Быть может, именно в этом и заключалась суть её характера?

***

Когда Сергей и Александр покинули раздевалку, их голоса ещё некоторое время доносились из коридора, мелькая то обрывками фраз о составе комиссии, то сдержанными замечаниями о судейских тенденциях. Юрий вышел следом за коллегами, но в этот разговор так и не вмешался. В этом не было необходимости: он просто незаметно отделился от их компании и, не утруждая себя прощанием, направился в противоположную сторону. Туда, где шум жизни спортивной базы стихал, уступая место гулу собственных мыслей. Юрий шёл к катку с намерением воспользоваться коротким промежутком тишины и пустоты, побыть наедине с холодным пространством, пока лёд ещё не заняла вечерняя группа. Однако едва он приблизился ко входу на арену, за стеклянной перегородкой проступило движение. В пустом пространстве катка находилась одинокая фигура, облачённая в тёмный спортивный костюм, и, если присмотреться, не составляло никакого труда узнать в ней Клементьеву. «Хм… Решила задержаться?» Вопреки первоначальному намерению Юрий не пошёл дальше, а задержался в тени, прислонившись плечом к стене и наблюдая за тренирующейся девушкой. Сначала он смотрел отстранённо, не вкладывая во взгляд ничего, кроме привычного профессионального внимания. Раз — ошибка, корпус завален. Два — почти получилось, но не хватило толчка. Три — падение, неуклюжее, с глухим стуком о лёд. Ничего нового, ничего выходящего за рамки — она снова демонстрировала, насколько заметно отстаёт от остальных. Но мало-помалу его привычное раздражение начало отползать куда-то вглубь, уступая место странному, почти узнаваемому ощущению. Одиночество на льду. До невозможности знакомое состояние… и как много может вместиться в одном таком, казалось бы, простом слове. Совершенно неожиданно в этот же миг Юрия потянуло далеко назад, туда, где ощущения были до пугающего совпадения теми же самыми: лёд под коньками, режущий свет софитов, пустые ряды зрительских кресел, стеклянные ограждения бортов и… Не позволяя этому образу сложиться до конца, Юрий так резко зажмурился, что перед глазами вспыхнули красные пятна, а рука потянулась к запястью, касаясь тугой резинки. Щёлк. И стало немного легче. Одним этим движением Юрий стёр из памяти всё однажды случившееся, а когда очаг боли на коже начал понемногу остывать, он сделал глубокий вдох и открыл глаза, вновь сосредоточив взгляд на Клементьевой. Она всё ещё оставалась на льду, упрямо сражаясь с холодным пространством, и пока что присутствия мужчины не заметила. — Значит, не сдаётся… — тихо проговорил Юрий, наблюдая за ней, — ну… по крайней мере, не ищет, где бы сойти с дистанции. Странным образом, в этот миг, невольно отдавая должное её упорству, мужчина вдруг понял, что Клементьева вовсе не вызывает в нём той неприязни и отстранённости, которые он до этого так последовательно демонстрировал. Напротив, в этом одиноком, обречённом на неудачу упорстве было что-то… отболевшее. Однако это открытие он решил забыть так же стремительно, как оно возникло, затолкать обратно в ту темноту, откуда оно выползло. В последний раз коснувшись стекла, ощущая под подушечками пальцев холодную гладкость, слишком похожую на границу, он на секунду замер. А затем развернулся и ускорил шаг по направлению к выходу. Тем более, навстречу уже приближался тренер с учениками вечерней группы, и пространство вокруг начинало наполняться чужими шагами и голосами.

***

Завершив самостоятельную тренировку, Таня направилась в раздевалку, которая к тому времени уже опустела, и устало приземлилась на скамью. С каждой минутой силы покидали девушку всё ощутимее, а вместе с ними рассыпалась и та внутренняя уверенность, что ещё совсем недавно помогала держаться на льду. К этому добавлялось странное, неясное чувство тревоги, будто за ней кто-то наблюдал со стороны, оставаясь в тени. Хотя, возможно, это было всего лишь следствием перенапряжения и игрой фантазии, не более. Так или иначе, это казалось несущественным. Главное, что она успела завершить тренировку вовремя и не помешала занятию вечерней группы. Несколько секунд Таня сидела молча, всматриваясь в пустое пространство перед собой, затем устало опустила голову и машинально провела пальцами по шнуровке конька. Что ж… очередной тяжёлый день завершён, но в этот раз её не хотелось провожать его одной. Хотелось позвонить, чтобы успокоиться и хоть немного привести в порядок собственные нервы. В итоге, спустя несколько мгновений, на экране её телефона уже отображался исходящий звонок бывшему тренеру, тому самому человеку, кто оставался для неё последним островком спокойствия. — Алло? — послышался в динамике голос Людмилы. — Это ты, Танечка? Как это бывало всегда, её голос был тёплым и внимательным, наполненным участием, и именно от этого знакомого звучания внутри Тани что-то откликнулось, позволяя тяжести в груди чуть ослабить свою хватку. — Здравствуйте, Людмила Петровна, — слова вырвались у девушки одним сдавленным выдохом, и она тут же попыталась скрыть это улыбкой в голосе. — Да, вы угадали. — Ой, наконец-то дозвонилась! А я уж думала, ты совсем про свою старую наставницу забыла. Ну как ты, моя хорошая? Как тебе питерские сборы? Освоилась уже на новом месте? От этих добрых вопросов внутри Тани что-то болезненно оборвалось, и она, будто в поисках хоть какой-то опоры, бессознательно прижалась спиной к поверхности шкафчика. Холодный металл немного остудил разгорячённую кожу под спортивной формой. — Честно? — слабо прошептала Таня, проводя рукой по влажному лбу. — Не совсем. Тут всё совсем другое. Ритм, атмосфера, люди… Всё как будто быстрее и строже, а я сама всё время чувствую, что выбиваюсь из общего потока. Но стараюсь привыкать. У нас каждый день занятия… Утром лёд с… одним вредным тренером по технической подготовке, потом идёт ОФП. Что там дальше… А! После обеда — хореография в зале, потом снова лёд, подготовка программ. В общем, день расписан по минутам, перерывов почти нет. Иногда из-за этого я даже путаю дни недели… — Ух, как строго у вас всё устроено, — с улыбкой в голосе заметила Людмила. — Режим как в хорошем санатории… Вот только про отдых в нём, кажется, забыли. — В точку, — усмехнулась Таня. — После замеров нас ещё гоняют на восстановление к врачу, если у кого-то вылезают старые слабые места. Так что отдохнуть тут действительно некогда. Сплю без задних ног, еле до подушки добираюсь. — Ясненько, а до какого числа будут эти сборы? — Ещё пять дней. Потом будет закрытый просмотр. После него уже станет понятнее, кого захотят оставить дальше, кого могут взять в резерв, а кому скажут, что на этом всё. Как я поняла, смотреть будут очень внимательно. И в первую очередь за такими, как я. — Волнуешься? — Очень… Как будто вся твоя жизнь сжалась в две минуты. И от этих двух минут зависит, останешься ли ты в спорте или нет. — Ничего удивительного… Уж что-что, а комиссии всегда были твоей слабостью, — с лёгкой грустью вспомнила Людмила. — Помнишь, как на твоих первых выездных стартах я чуть ли не силком тебя из раздевалки выводила, чтобы ты не сбежала? — Как же не помнить, — вдруг засмеялась Таня. — Вы сказали, что мой талант к бегству развит гораздо сильнее, чем хореографические способности. — Но сейчас я так не думаю. Теперь ты катаешься с такой выразительностью, что невозможно отвести взгляд. Кому, как не мне, знать, каким трудом тебе это далось. Ты же у меня, можно сказать, с самых азов росла и крепла, моя умница. Эти простые, но важные слова должны были утешить и придать сил, однако сейчас они, казалось, лишились своего действия. Склонив голову, девушка устремила взгляд на кончики своих ботинок и затем, собравшись с силами, медленно вобрала в себя воздух. — Людмила Петровна… можно я признаюсь вам откровенно? На том конце провода установилась тишина, и даже на расстоянии Таня уловила момент, когда Людмила всем своим существом сосредоточилась на ней. — По правде говоря, Людмила Петровна… Мне тяжело. Не физически, нет, с этим я справляюсь. Тяжело морально… От этой коммуналки, от незнакомых людей вокруг, от одиночества. От того, что я впервые одна в большом городе. Но больше всего… от Юрия Плисецкого. Она позволила тишине задержаться между словами, а затем осторожно добавила, не спеша и не повышая голоса: — Он тренирует нас по технике вполне качественно, я не спорю с этим. Но дело в другом… он делает это так, будто проводит операцию без наркоза. За все эти недели я ни разу не заметила c его стороны поддержки. И это касается каждой девушки в группе. Иногда мне даже начинает казаться, что лёд под ногами не такой холодный, как его взгляд. И что он не ждёт успеха, а лишь высматривает первую же ошибку. Она могла бы сказать гораздо больше, но так и не решилась озвучить другие, куда более тяжёлые впечатления, оставив их при себе. Вместо этого с непонятной, нарастающей тревогой она начала ждать хоть какого-нибудь ответа от Людмилы. И, как вскоре выяснилось, это беспокойство возникло не на пустом месте. — Значит, один из твоих наставников — Юра? — с удивлением переспросила Людмила. — Да… как это ни странно, но я давно его знаю. В ответ на это Таня так сильно сдавила корпус телефона, что её пальцы побелели от напряжения. — Вы… его знаете? — Конечно, дорогая. Мир фигурного катания не такой уж и огромный. Кто-то с кем-то обязательно будет знаком. Но это было очень давно, когда я ещё работала в Питере лет двадцать назад. Юра тогда был совсем ребёнком и часто приходил тренироваться к моему коллеге — Якову Фельцману. Мы с этим мужчиной много лет делили один ледовый зал. Хотя я занималась только с девочками, Юру на льду мне доводилось видеть регулярно. Таня непроизвольно дёрнула одним уголком губ. И правда, как всё-таки тесен этот мир. Она даже попыталась представить Плисецкого маленьким, но воображение упрямо отказывалось складывать его знакомые, резкие черты в какой бы то ни было милый детский образ. — Полагаю, суровость у него началась едва ли не с пелёнок? — с едкой усмешкой бросила Таня, словно вместе с этим выплёвывала всё скопившееся по отношению к нему раздражение. — Ох, милая, не надо так говорить… — вздохнула Людмила. — Знаешь, на самом деле, он был очень трудолюбивым мальчиком. Старательным до педантичности. И при этом — очень эмоциональным. Тебе, наверное, сложно в это поверить сейчас… но когда-то он действительно был другим. Таня на секунду задумалась, с трудом соотнося услышанное с тем человеком, которого видела каждый день. Чтобы он и эмоции находились в одном предложении? Пока что это совсем не укладывалось в её восприятие. — К слову сказать, — продолжила Людмила, — Юрий был одним из самых одарённых юниоров своего поколения. Победитель этапов Гран-при, между прочим. А вообще, его популярность могла бы продолжаться и сейчас… да только ничего не сложилось. Почему-то пару лет назад он вдруг резко ушёл из спорта. Пропал куда-то на несколько месяцев. Потом вернулся, но уже не спортсменом, а тренером. Мне коллеги как-то говорили, что он вроде закончил курсы переподготовки, чтобы тренировать. И, знаешь, это было так странно. Знаменитый чемпион… и так резко всё поменял. Мне казалось, что он продолжит покорять вершины. — Вот как… не думала, что он в прошлом чемпион… — пробормотала Таня, удивившись этим фактам. Хотя откуда у неё могло появиться такое знание, если кроме Виктора её внимание никогда не задерживалось ни на одном из фигуристов? Даже если мировые достижения Плисецкого и мелькали где-то в новостных сводках, то, скорее всего, это происходило мимоходом, было давным-давно и потому не оставило в памяти девушки никакого следа. Но, похоже, история с уходом из спортом её совершенно не задела. — А вообще… — устало выдохнула Таня. — Лучше бы он и дальше спортом занимался. Меньше бы нервных клеток у фигуристов забирал. А если бы была возможность, то я бы, честно говоря, променяла этого Плисецкого на вас, Людмила Петровна. Хоть завтра. Потому что вы меня всегда понимали. А он даже не пытается. И то, что он бывший чемпион, очков ему не добавляет. Не удивлюсь, если на том самом Гран-При он выступал с таким же каменным выражением лица, с каким теперь оценивает спортсменов. — Танечка! — растерянно воскликнула Людмила, не ожидавшая от бывшей ученицы подобной язвительности. — Похоже, сейчас ты совершенно не воспринимаешь его. — Точно так же, как и он всех нас… Всё вполне обоюдно. Повисла короткая, но ощутимая пауза, и Таня решила, что Людмила подыскивает новые аргументы, дабы немного облагородить образ Плисецкого. — Не надо быть такой категоричной, Танюш… — мягко возразила женщина. — Это всего лишь начальный этап, после которого рано или поздно станет легче. Я понимаю, как сильно ты ко мне привыкла за долгие годы. Признаюсь, я тоже привязалась к тебе, как и ко всем моим дорогим ученицам. Но сейчас у тебя иной, не менее важный путь, и его необходимо пройти. И пусть сейчас вам с Юрой непросто, но я уверена, что в будущем вы поладите. Таня закрыла глаза, позволив услышанному проникнуть в самое нутро. Возразить было бы проще и, пожалуй, честнее по отношению к себе, но сейчас она не стала спорить, пусть и не могла принять эти утверждения полностью. Она лишь старалась сохранить их внутри, как некую неизбежную данность, от которой отмахнуться не так просто. Но, похоже, присутствия Плисецкого ей всё равно не избежать, как бы ни хотелось обратного. Утешало только одно — это всего лишь временное испытание, имеющее свой предел. Наверное…