Время и Стекло

Вывеска «Старая Таверна» мерно покачивалась в воздухе, будто бы отделяя собой вечернюю улицу от иного измерения, где властвовали гитарные риффы, горьковатый табачный дым и обрывки разговоров, тонущие в барной полутьме. Свет уличных фонарей нервно подрагивал, дробясь в лужах и влажных разводах на асфальте, растворяя уходящий день в зыбком мерцании, однако, при всей своей притягательности, этот мир манил далеко не каждого — к нему нужно было иметь смелость приблизиться. В этот вечер одной из таких нерешительных оказалась Таня, для которой подобное место было олицетворением всего чужого и пугающего: она никогда здесь не бывала и, быть может, вообще не должна была здесь оказаться, если бы слушалась голоса рассудка. И всё же, поддавшись новому, необъяснимому чувству, теперь её отделяли от неизведанного всего несколько метров. Наблюдая за всей этой атмосферной картиной из укрытия сквера, Таня сразу отметила, сколь непохожи были люди, толпившиеся у входа, на обычных граждан: кто-то щеголял в потрескавшейся косухе, определённо видавшей виды, кто-то — в джинсовке с вытертыми швами, у одного на руках ярко вспыхивали татуировки, переливаясь в дрожащем свете фонаря, у другого вызывающе торчал вычурный гребень причёски. И вся эта разношёрстная компания, похоже, вовсе не торопилась скрыться за дверью — болтать, курить и время от времени небрежно бросать окурки под ноги им было, судя по всему, куда интереснее, чем тесниться в тёплом помещении. Однако Таня не задержалась взглядом на этой сцене, а принялась исследовать пространство дальше, сканируя незнакомую территорию. Как неотъемлемые атрибуты этого места, неподалёку выстроились в ряд припаркованные мотоциклы: разные по маркам и облику, но одинаково внушительные, их хромированные детали поблёскивали в свете фонарей, ловя и отражая мерцающие отблески вечера. Не то чтобы девушка питала слабость к двухколёсному транспорту, но сейчас он притягивал взгляд с какой-то особенной, гипнотической силой. В тот миг, когда кто-то из компании распахнул входную дверь, Таня даже на расстоянии отчётливо расслышала, как из недр бара вырывается наружу тяжёлый бас — глухой, вибрирующий, он упруго бил прямо в грудь, заставляя внутренности отзываться на этот низкий ритм. Сомнений не оставалось: рок-музыка жила там своей отдельной жизнью, органично вплетаясь в чужие разговоры и раскатистый смех, становясь естественным фоном этого мира. И только Таня, за столько лет привыкшая к строгости классических программ, под которые раз за разом откатывала свои элементы, воспринимала рок особенно контрастно. Хотя, признаться, в этой музыке всё же было что-то цепляющее. Но даже пересилив себя и решившись прийти сюда, девушка не могла заглушить внутренний голос, твердивший о том, что в этом баре она навсегда останется белой вороной среди байкеров, рокеров и бунтарей, для которых этот тёмный, прокуренный мир был таким же родным, как для неё — ледовая арена. Казалось бы, что может быть проще: сделать несколько шагов, переступить порог и зайти внутрь, а если не понравится — так же тихо выскользнуть, не привлекая ничьего внимания? На словах всё звучало до обманчивого просто, только вот между этими несколькими шагами и дверью бара пролегала невидимая пропасть, которую Таня не могла перепрыгнуть, сколько бы ни убеждала себя в обратном. Проще было выучить новый прыжок из категории ультра-си, проще было падать и подниматься сотни раз, чем заставить себя сейчас показаться на глаза этим людям. Даже если они вовсе не выглядели угрожающе и никто из них не обратил бы на неё ровно никакого внимания. Но вдруг, когда шаг почти сорвался с места, когда внутри что-то наконец дёрнулось, подталкивая Таню к двери, из темноты неожиданно вынырнул пёс и заставил девушку замереть на месте. В полумраке вечера она различила небольшого пуделя, чуть лохматого, с неожиданно серьёзным взглядом, который, впрочем, тут же смягчился, едва пёс поднял морду и приветливо завилял хвостом. Однако сама Таня машинально отпрянула на шаг, повинуясь старому, въевшемуся в подкорку маминому наставлению — никогда не смотреть собаке в глаза, чтобы не дразнить её. А пудель, казалось, только этого и ждал: он тут же доверчиво потянулся к девушке, ткнулся холодным влажным носом в её безвольно повисшие пальцы и на мгновение замер, видимо, проверяя, кто перед ним — друг или чужой. Ощущая кожей этот прохладный, живой толчок, Таня почувствовала, как уголки губ дрогнули в неуверенной улыбке, но осторожность, воспитанная годами, всё же оказалась сильнее, и она резко отдёрнула руку. Того гляди, покусает ещё — кто знает, как поведёт себя этот пёс. Однако реакция пуделя оказалось неожиданной: он слегка нахмурил свои выпуклые, влажные глаза и посмотрел на Таню с такой выразительной грустью, словно и впрямь обижался на то, что его дружеский порыв остался без взаимности. На одно мгновение девушке стало даже жаль этого пса, но не настолько, чтобы смело коснуться кудрявой шерсти. Может быть, у неё и получилось бы подружиться с хвостатым, останься у них ещё хоть немного времени, но вдруг откуда-то из глубины сквера донёсся негромкий свист. Пёс мгновенно насторожился, подняв уши, потом встрепенулся всем телом и, радостно взвизгнув, бросился обратно в темноту, откуда прибежал, весело виляя хвостом на прощание. Таня проследила за его стремительным движением и совсем скоро взглядом наткнулась на тень, стоявшую в глубине сквера, почти у самых деревьев. Увы, свет фонаря падал ровно так, чтобы силуэт угадывался лишь в самых общих, размытых чертах: высокий, сдержанный, он словно пребывал в собственном, отдельном от всего мира пространстве, куда посторонним вход был наказан. Воротник куртки оказался поднят так высоко, что лица не было видно совершенно, а рука была чуть отведена назад, в терпеливом ожидании возвращения питомца. Пудель же, добежав до хозяина, ликующе запрыгал вокруг него, вставал на задние лапы, требуя внимания, и фигура, наклонившись, медленно и уверенно гладила его по спине. Таня смотрела на безликого незнакомца, не вглядываясь в детали, как если бы не хотела разрывать ту незримую границу, что отделяла её от этой тени. Ветер, точно шепча что-то неразборчивое, прошёлся по ещё обнажённым веткам деревьев, мягко коснулся тёмных волос девушки, шевельнул пряди у лица, и вот — уже в следующее мгновение фигура вдалеке внезапно выпрямилась, расправила плечи, и движение это застыло в бледном свете фонаря. Теперь, с внезапно участившимся сердцебиением, Таня осознала: этот силуэт с поднятым воротником смотрит прямо в её сторону. — Ну всё… — пробормотала она одними губами, чувствуя, как тонкий холодок скользнул вдоль позвоночника и оставил после себя лёгкий озноб. — Только этого мне не хватало. Хоть пёс и казался добродушным, нельзя было знать наверняка, каким окажется на деле его хозяин, да и к тому же, не особо хотелось заводить случайные знакомства на вечерних, никем не запланированных рандеву. Инстинкт самосохранения, дремавший где-то внутри, мгновенно ожил, заставив Таню встрепенуться и сделать шаг назад, затем ещё один, чтобы потом поспешно уйти прочь, пока неизвестность не обернулась чем-то большим. — Ну и куда я вообще сунулась? — пробормотала она, на мгновение обернувшись через плечо, проверяя, не двинулась ли тень следом. К счастью, за ней никто не шёл — ни таинственная фигура из сквера, ни кто-либо ещё, хотя звонкий лай пуделя по-прежнему доносился откуда-то издалека. Вот только рок-бар так и остался для девушки местом, которое она не смогла для себя открыть. Возможно, даже к лучшему.

***

А в это же время в самом заведении, перекатываясь над гитарными риффами и растворяясь в клубах табачного дыма, что струился по залу серебристой, призрачной волной, сливались голоса нескольких десятков гостей. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то просто пил, глядя в одну точку, но здесь действительно было очень атмосферно: лампочки у барной стойки отсвечивали золотистым оттенком, разливаясь бликами по рядам бутылок и бокалам, со сцены поднимался дым, подсвеченный снизу красным, а музыка текла бурлящей, неостановимой рекой, захватывая каждого, кто попадал в её поток. Но, в отличие от остальных посетителей, уже растворившихся в этом шумном пространстве, Юрий не сразу смог вписаться. Последние два года он совсем не бывал в таких местах: сначала не хотелось, потом и вовсе перестало получаться. Теперь же он сидел за дальним столиком у стены, как бы выбирая между возможностью стать частью этого места или остаться в стороне, наблюдая, а взгляд безучастно скользил по сцене, где музыканты с завидным драйвом отыгрывали рок-композиции восьмидесятых годов. Слишком многое внутри Юрия было надёжно запечатано, слишком долго он привык отгораживаться от прошлого, но сегодня эта стена казалась особенно хрупкой. Осознание того, что Татьяна вдохновлялась Виктором, случайным прикосновением нарушило его защиту. Почему-то именно эта деталь вызвала в нём смятение, и от этого Юрий лишь сильнее пытался укрыться в себе. Но… что здесь было странного? Она ведь просто оказалась поклонницей Виктора, как и многие другие. Виктор в своё время был кумиром миллионов, каждый молодой спортсмен втайне мечтал хоть немного быть похожим на него, и Юрий в своё время не был исключением. Казалось бы, нечему здесь удивляться. Правда, одну вещь Юрий всё ещё не понимал: почему Татьяна решила скрыть очевидное? Зачем нужно было говорить про «западные школы», будто она изучала их и собирала элементы от разных фигуристов? Он ведь с детства прекрасно знал катание Виктора до мельчайших деталей, запоминал каждое движение, чтобы хоть немного приблизиться к этому уровню, даже если это знание не сразу всплыло из глубин памяти. Но даже когда разум нашёл весомые аргументы, чтобы оправдать сокрытие заимствований, внутри продолжала оставаться недосказанность. Что-то всё равно не складывалось, были моменты, которые требовали объяснения. И всё же… Юрий с привычным упрямством оттолкнул эти вопросы вглубь, решив: раз уж он нашёл для себя ответ, пусть и наскоро собранный, можно оставить эту тему в стороне. В конце концов, он заехал сюда не для того, чтобы копаться в чужой голове. Но тут музыка внезапно оборвалась, бар погрузился в тишину, а потом воздух наполнился лёгким гулом любопытства и нетерпения. Юрий тоже поднял взгляд из любопытства и вскоре увидел, как барабанщик, возвышавшийся над сценой, поднял палочки вверх, привлекая всеобщее внимание, и, чуть повысив голос, объявил: — Спасибо вам, дамы и господа, за такой постоянный радушный приём, мы очень рады выступать у вас каждые выходные! Но сегодня у нас для вас маленький сюрприз! Сегодня на сцену я хочу пригласить хозяина этого славного заведения, нашего старого друга и просто отличного парня в полном расцвете! Все готовы? Поприветствуем бурными аплодисментами И-и-ивана-а-а-а! Едва уловив это имя, толпа загудела, заулыбалась и зааплодировала, приветствуя мужчину, который как раз выходил из-за барной стойки, качая головой с притворным недовольством, но всё-таки, несмотря ни что, глаза его светились азартом. Перекинув гитару через плечо, Иван взобрался на сцену, окинул зал насмешливым взглядом и сказал в микрофон с улыбкой: — Да вы издеваетесь, ребята. Я вообще-то сто лет в руки гитару не брал. — Под всеобщий смех он коротко проверил настройку гитары, затем заговорщически посмотрел на зал. — Ладно, уговорили! Давайте-ка сыграем кое-что родное. Песня старая, как и большинство из нас здесь, но, надеюсь, ещё не забытая. Готовы впустить её в свои сердца? Тогда считаю: три… два… один! И в тот же миг пространство бара ожило, гитарные аккорды сорвались в воздух, заполняя каждый уголок заведения своей тяжёлой, ритмичной мелодией, и заставляя десятки рук взметнуться в узнаваемом жесте «козы». Юрий же сразу уловил известный мотив, догадавшись, что это был кавер на песню Three Days Grace — «I Hate Everything About You». Казалось бы, избитая композиция, столько раз переигранная сотнями групп, что должна была давно наскучить, но мужчина вдруг подался вперёд, неосознанно втянувшись в выступление группы, а также отмечая то, как Иван уверенно и удивительно хорошо пел, с тем самым нужным надрывом. И потом что-то внутри Юрия во время прослушивания начало медленно просыпаться, размораживаясь после двух лет, проведённых в рутине, когда всё казалось одинаковым, а мир вокруг — бесцветным. Странные ощущения дарила рок-музыка, но от них как будто бы действительно становилось чуть лучше, чем было до этого. Только вскоре последние аккорды замерли, растаяв в воздухе, публика, словно стряхнув с себя оцепенение, наполнила зал аплодисментами, криками и свистом, а Юрий, пусть и скромно, но всё же похлопал в ладоши. — Спасибо, друзья! — воскликнул Иван, отступая от микрофона и бережно возвращая гитару на стойку. — Хорошо вспомнили молодость! А теперь передаю слово профессионалам. Думаю, ребята и без меня отлично продолжат. В зале послышались одобрительные возгласы, кто-то из участников группы дружески похлопал Ивана по плечу, поздравляя с выступлением, а кто-то из зрителей, явно постоянный посетитель, крикнул из полумрака, что он всё ещё в отличной форме, ничуть не хуже, чем в молодости. Иван же, неторопливо спрыгнув со сцены и собираясь вернуться к своим повседневным делам, вдруг задержал взгляд на нежданном госте в дальнем углу. — Какие люди, и без охраны! — расплылся в широкой улыбке Иван, опускаясь на стул напротив Юрия. — Бывший фигурист и действующий мотоциклист в одном флаконе, и снова пожаловал в мои скромные владения. Ну рассказывай: как жизнь? Бензин-то в этот раз не подвёл? — О, нет, сегодня я по своей воле, — криво усмехнулся Юрий, скрещивая руки на груди. — Просто… захотелось проветриться, сменить обстановку. — Он кивнул в сторону сцены. — А у тебя тут, я смотрю, яблоку негде упасть. И играете вы, кстати, вполне достойно. — Да брось, это ерунда, — махнул рукой Иван. — Так, баловство для души. Это мои старые кореши, мы по выходным здесь собираемся, когда у всех звёзды сходятся. Когда-то, в начале десятых, вместе на сцене тусовались. Хотя, если честно, это далеко не единственный мой коллектив. А вот самый первый… он начинался как раз здесь, в этих стенах. — Да ладно… — ухмыльнулся Юрий, с новым интересом оглядывая зал. — Значит, именно здесь проходила твоя бурная и мятежная юность? — А то! В нулевые «Старая Таверна» была, можно сказать, культовым местом. Сюда валом валили, концерты гремели похлеще нынешних, а мы выступали здесь ещё студентами, молодыми, горячими, полными амбиций. Каждый вечер казался праздником, честное слово. Репетиции до утра, песни под гитару, первые поклонники… эх… — Он вздохнул и покачал головой. — Правда, всё слишком быстро схлынуло, разлетелись мы кто куда. Даже прославиться толком не успели, но… такова жизнь. — Всякое бывает, — проговорил Юрий, словно примеряя эти слова к чему-то личному, что не всегда легко было назвать. — Порой, люди уходят, когда им становится скучно… или когда особенно тяжело. — Да там не совсем в скуке корень крылся… — сказал Иван тише и отстранённее. — Но… я эту историю обычно обхожу десятой дорогой. Не самая приятная глава жизни, знаешь ли. Однако, несмотря на всё, что там было, я не хотел, чтобы это место кануло в Лету. Когда появились деньги, просто взял и выкупил «Таверну» у бывшего хозяина, чтобы всё это не рассыпалось в прах. Слишком уж оно вросло в меня за те годы. Впрочем, погружению в прошлое не суждено было продлиться долго: у стойки бармен отчаянно жестикулировал, взывая о помощи в каком-то неотложном вопросе, и Иван, вздохнув, вернулся в реальность. — Прости, байкер-фигурист, надо срочно идти, работа не ждёт, — виновато улыбнулся Иван и, поднявшись, крепко пожал руку Юрию на прощание. — Оставайся, отдыхай, слушай музыку, в общем, чувствуй себя как дома. Двери моего заведения для тебя всегда открыты. — И тебе не хворать, Иван, спасибо за компанию, — скованно ответил Юрий, разжимая пальцы и отпуская крепкую ладонь собеседника, чтобы тот наконец нырнул в водоворот барной суеты. Только вот слова хозяина заведения, пропитанные грустью по ушедшему, неожиданно зацепили что-то в самом Юрии. Он ведь тоже так и не сумел до конца отпустить фигурное катание, как ни пытался выстроить стену между собой и прошлым. Точно так же, как Иван, выкупивший этот бар в надежде не потерять незримую связь с молодостью.

***

В кафе, что располагалось в самом центре города, Таня заказала чай и устроилась у окна, где было видно и улицу, и прохожих, и себя со стороны, но при этом никто не мешал. На удивление, в этой приятной обстановке, с мягким светом ламп и тихим бормотанием кофемашины в углу, девушка наконец почувствовала себя спокойно, в отличие от рок-бара, куда она ещё полчаса назад так и не решилась войти. Да и к тому же там, в глубине сквера, стоял странный незнакомец, от которого веяло непонятным беспокойством даже сейчас. А учитывая, что в этом городе у неё не было ни родственников, ни знакомых, к которым можно было бы обратиться, подозрительность и осторожность обострились у девушки после переезда в северную столицу особенно сильно. Конечно, она могла бы попросить маму приехать, проявить настойчивость, но, зная, сколько для неё Елена сделала и сколько продолжает делать, сколько денег вкладывает в её будущее, требовать чего-то ещё, отнимать у неё время и покой было просто немыслимо. И, чтобы хоть как-то унять это нарастающее ощущение пустоты, Таня раскрыла сумку, достала телефон, поставила его рядом на край стола и включила подборку с выступлениями Виктора. Интервью, старые новостные сюжеты, слухи и всё прочее, что было связано с этим именем, она пролистывала незамедлительно, не отступая от своих принципов ни на шаг. Однако, когда видеохостинг, следуя логике алгоритмов, предложил ей прокаты других титулованных фигуристов, Таня вдруг с удивлением осознала, что раньше никогда сознательно не интересовалась никем, кроме Виктора. Никогда прежде не открывала чужие программы, не вглядывалась в чужие движения, не пыталась постичь чужую пластику. В её душе до сих пор жила наивная, где-то даже по-детски трогательная вера в то, что ни в одном, даже самом выдающемся спортсмене, не окажется той самой магнетической силы, которую когда-то впервые подарил ей именно Виктор. И менять эту веру она пока что не собиралась. Правда, одно видео, несмотря на десятилетнюю давность и некачественную картинку, всё-таки заинтересовало девушку. В нём рассказывалось о знаменитых фигуристах, которым Виктор в своё время помогал создавать хореографии, щедро делясь огромным опытом, накопленным за годы разработки собственных легендарных номеров. И первым в списке оказался японец — Юри Кацуки, имя, которое Таня слышала впервые. Для него Виктор, как оказалось, создал программы «Eros» и «Yuri on Ice», а в нарезке, сопровождавшей рассказ, мелькнул даже короткий отрывок из «Stay Close to Me», программы Виктора, которую японец исполнил когда-то с такой пронзительной искренностью, что привлёк к себе внимание прославленного фигуриста, после чего начал сотрудничать с ним ещё на протяжении некоторого времени. Во время изложения этих фактов даже Таня невольно улыбнулась, потому что перед внутренним взором вдруг возникла картина, как Виктор так же смотрит на неё с расстояния, наблюдает за её выступлениями, за каждым её шагом на льду, чтобы потом, по удачному стечению обстоятельств, столкнуться и предложить работать напрямую. Она почти воочию видела это: его улыбку, его протянутую руку, его слова, сказанные только ей. Но, конечно, всё это оставалось не более чем воздушными замками, о которых она могла лишь изредка, украдкой мечтать, не смея всерьёз претендовать на исполнение желания. Очнувшись от этого короткого, сладостного мгновения и вернувшись в реальность, Таня уже собралась смотреть видео дальше, однако, стоило её взгляду случайно упасть на часы в углу экрана, как палец резко остановил воспроизведение. — Твою же… — выдохнула она с испугом. — Неужели уже настолько поздно? С досадой она осознала, что слишком увлеклась просмотром видео и не уследила за временем, позволив себе задержаться в кафе, которое, как оказалось, работало весьма долго: на часах было уже то время, когда большинство заведений закрывает двери, а она всё ещё сидела у окна, убаюканная голосом блогера и мечтами о несбыточном. В довершение всего, сама коммуналка находилась на соседнем острове, метро, судя по времени, несколько минут назад прекратило функционировать, а значит, оставалось уповать только на ближайший разводной мост. Однако сердце уже неприятно сжималось, предчувствуя, что такая оплошность всё равно обернётся лишними трудностями, и чем скорее она покинет это место, тем больше у неё будет шансов добраться до дома без происшествий. — М-да, облажалась ты капитально, Танюша… — процедила девушка сквозь зубы, выбегая из тёплого кафе на холодную, продуваемую ветром улицу и на ходу открывая карту в телефоне. — Вот и думай теперь, как эту ситуацию исправлять.

***

Ветер рвался сквозь застёжку куртки, бился в визор и уносил с собой остатки усталости, вместе с затихающими звуками рок-бара. Тусклые фонари отбрасывали на влажный асфальт вдоль набережной длинные, размытые полосы света, по чёрной воде медленно проплывали корабли, и огоньки их бортов мягко скользили по маслянистой глади, оставляя за собой мерцающие, тающие на глазах дорожки. Немного утомлённый этим выходным, Юрий сбросил скорость у светофора и привычно поставил ногу на асфальт, дожидаясь зелёного сигнала. И вдруг, в тот самый момент, когда взгляд рассеянно скользнул по прохожим на переходе, внимание задержалось на одной фигуре. Очевидно, это была девушка, быстрее остальных шагавшая через дорогу, почти бегом, и что-то раздражённо, сбивчиво бормотавшая себе под нос, то ли ругая себя, то ли весь этот неудавшийся вечер. Но даже сквозь натянутый до бровей капюшон и сгорбленную позу Юрий буквально через секунду узнал её. Татьяна Клементьева. Его подопечная. Упрямая, своенравная, вечно готовая спорить по каждому пустяку. И сейчас — явно попавшая в переплёт. — Да блин! — с раздражением выдохнула она, сопроводив свои слова резким взмахом руки. — Как я вообще умудрилась профукать время! Услышав этот отчаянный возглас, Юрий на миг замер. Нога так и осталась на асфальте, ботинок упирался в мокрую разметку, а пальцы слегка дрогнули, зацепившись за рукоятки. Глухой, ровный рык мотора напоминал, что пора ехать, что светофор вот-вот сменится зелёным, но почему-то сейчас, застигнутый врасплох этим неожиданным появлением, мужчина не мог отвести взгляда от подопечной. Не потому, что он видел её впервые вне тренировок, а по той самой причине, которая была понятна без слов: она опоздала на ту сторону, а разведённый мост уже пропускал суда. — Да где здесь этот короткий путь, чёрт возьми?! — прорычала Татьяна, одной рукой придерживая ремешок сумки, а другой торопливо водя по экрану телефона, видимо, в надежде обнаружить на карте хоть один вариант спасения. Ну надо же, оказывается, она ещё и ругается. Причём выплёскивает свою злость на первого встречного, коим, как назло, оказался равнодушный разведённый мост. Усмехнувшись под шлемом от этой забавной картины, Юрий уже собрался ехать дальше. В конце концов, девушка взрослая, сама справится с собственной оплошностью. Но вдруг что-то всё-таки его остановило, и в голову всё-таки закралась мысль: если завтра Татьяна не появится на тренировке, спрашивать будут в первую очередь именно с него. Даже если ему меньше всего хочется помогать исправлять чужие ошибки, которые его никак не касаются. Вместо того чтобы уехать, Юрий нехотя сместился к обочине, притормозил у тротуара и позволил себе выдохнуть, дав пару секунд на раздумья, прежде чем начинать действовать. В это же время Таня, застыв у ограждения, всё ещё раздражённо бормотала себе под нос, гневно касаясь пальцем экрана телефона, и, судя по всему, корила себя за то, что позволила расслабиться там, где следовало сохранять бдительность. Тут как тут, сняв шлем на ходу, Юрий шагнул вперёд и привлёк внимание девушки лёгким кашлем в кулак, чтобы сильно не напугать своим появлением. — Кхм… Ты вообще в курсе, что мосты разводят по расписанию? Которое, кстати, неплохо бы иногда проверять. От звука его голоса Таня вздрогнула так резко, словно её коснулось что-то острое, и стремительно вскинула голову. Ну конечно… Только его и не хватало. Вечно он возникает у неё за спиной с непостижимой способностью выбирать самый «удачный» момент. — Засиделась в кофейне до закрытия, — буркнула Таня, демонстративно уткнувшись взглядом в экран телефона. — Вот, сейчас ищу, как быстрее добраться. Так что… если завтра я опоздаю на тренировку, вы хотя бы будете заранее знать причину. Не выказав на её комментарий ни насмешки, ни раздражения, которое девушка, кажется, уже была готова встретить, Юрий лишь спокойно провёл взглядом по набережной, рассматривая давно потемневшую перспективу. Однако вскоре взгляд наткнулся на небольшую компанию мужчин у скамейки неподалёку, и что-то в их позах, в том, как они сбились в плотную группу, как время от времени косились в их сторону, заставило его внутренне напрячься. — А как тебе такой сценарий? — ухмыльнулся Юрий. — Скажем, ты сейчас направишься мимо них. Как думаешь, они посторонятся, пропуская тебя, или решат, что перед ними лёгкая добыча? Не понимая, к чему он вообще клонит, Таня проследила за его взглядом, и в следующее мгновение её губы дрогнули, а затем сжались в тонкую, напряжённую линию. — Отлично, — процедила Таня, не сводя глаз с мужчин у скамейки. — Прямо-таки фестиваль неприятностей в мою честь. Ну… как говорится, сама напросилась, в следующий раз буду соображать быстрее. После её слов Юрий усмехнулся практически беззвучно, отмечая её самоиронию. А потом вдруг внутри него что-то нехотя, но всё же начинало оттаивать. На удивление, Татьяна была забавной в своей злости — вроде бы хрупкая и беспомощная на вид, она не собиралась ломаться перед обстоятельствами, даже если уже была по уши в проблемах. И почему-то, совершенно неожиданно для себя, Юрий поймал себя на том, что этот контраст между её кажущейся уязвимостью и внутренней упрямой стойкостью нашёл в нём живой отклик. — Так… — протянул он, возвращаясь к сути разговора. — В какой именно район тебе нужно попасть? Таня совсем не ждала такого вопроса, очевидно, ведущего к предложению помочь, а потом, колеблясь, девушка растерянно заметалась взглядом от экрана телефона, где так и не нашёлся короткий путь, к тёмной воде реки, что тянулась вдоль набережной, и, наконец, к мотоциклу, припаркованному у обочины. — Да нет… — сказала девушка с напускной беззаботностью. — Не стоит, Юрий. Это моя проблема, раз я её создала, мне её же и решать. — И поэтому ты будешь геройствовать в одиночку? — с ироничным недоумением вскинули брови Юрий. — Я, конечно, в самом начале понял, что ты упрямая, но чтобы до такой степени… Знаешь, на твоём месте я бы не был таким самонадеянным. Особенно когда ситуация явно не в твою пользу. Поначалу Таня, повинуясь старой привычке, уже открыла рот, чтобы возразить, но чувство злости, готовое выплеснуться, внезапно нейтрализовалось, стоило ей заметить, как подозрительная компания у скамейки продолжает поглядывать в их сторону. И тогда упрямство, ещё минуту назад казавшееся таким несгибаемым, в одно мгновение растворилось в коротком, вынужденном согласии: — Ладно, сдаюсь, — выдохнула она и убрала телефон в карман, кажется, впервые за весь разговор позволив себе чуть расслабить плечи. — Уговорили. Правда, когда Юрий успел надеть шлем и неторопливо устроился за рулём, Таня всё ещё оставалась в стороне, не решаясь переступить ту невидимую черту, что пролегла между ними. Ей было непривычно и странно осознавать, что тренер, с которым у неё с самого начала не задалось общение, вынужден ей помочь, а она — вынуждена эту помощь принять. Но уже через мгновение, подавив в себе внутренний вихрь, где смешались и гордость, и досада, и какая-то детская обида на себя за оплошность, Таня шагнула вперёд и, осторожно ступив на подножку, устроилась сзади. Руки её слегка подрагивали, когда она искала, за что бы им уцепиться. Сначала она неуверенно коснулась боковой ручки, потом багажника, потом собственного колена, потому что, как выяснилось, кроме спины водителя никаких надёжных опор больше не существовало. Таня, впрочем, наивно надеялась, что найдётся что-то ещё: какой-нибудь ремешок, поручень, хоть что-то, что позволило бы сохранить спасительную дистанцию. И только когда она окончательно осознала тщетность своих поисков, Юрий обернулся через плечо, и его зелёные глаза, сощурившись, ненадолго остановились на ней. — Если не будешь держаться, — донёсся его приглушённый шлемом голос, — боюсь, это не спасёт тебя от встречи с асфальтом. Так что рекомендую руки не расслаблять. Не зная, как совладать с растерянностью, сковавшей её, Таня сглотнула, а затем быстро, словно боясь, что в любой момент передумает или мотоцикл вдруг сорвётся с места, обвила руками его талию. Пальцы скользнули по гладкой, прохладной коже куртки, сомкнулись в кольцо вокруг широкой спины и сцепились в замок где-то в районе его живота. Она почувствовала, как под её ладонями, сквозь слой одежды, напряглись мужские мышцы, а собственные ноги, едва касаясь коленями его бёдер, робко сжались, чтобы удержаться во время поездки. И если Таня ещё как-то сумела заставить себя привыкнуть к этому положению, перестав думать о том, чей именно торс она обнимает, то Юрий, ощутив эти касания, на миг застыл. Что-то в его внутреннем мире откликнулось на эти движения, задело за живое, коснулось неожиданным теплом, но тут же, в следующее мгновение, это ощущение было подавлено в зародыше, едва успело обозначиться. Однако объяснить себе, зачем ему понадобилась эта пауза перед тем, как выровнять мотоцикл и нажать на газ, Юрий так и не смог. Через узкие, петляющие улицы, пробирающиеся через дворы-колодцы и спящие кварталы, даже в час разведённых мостов можно было найти лазейку, если знаешь, куда свернуть. Поэтому спустя полчаса они наконец прибыли на нужный остров, двигатель, ещё секунду назад ровно урчавший, заглох с каким-то почти облегчённым выдохом, а Таня наконец соскользнула с сиденья, заметив перед собой знакомый жилой дом. — Как быстро… даже не ожидала, — выдохнула она, убирая с лица пряди растрёпанных ветром волос. — Вы оказались правы. Я бы действительно шла гораздо дольше и, чего доброго, ещё умудрилась бы заблудиться. — А потом вдруг она помедлила, собираясь с духом, прежде чем добавить то, чего никогда не ожидала однажды сказать: — Спасибо вам, Юрий… — Не за что… — ответил Юрий с лёгкой отстранённостью. — В следующий раз, если так увлечёшься временем и никого рядом не окажется, будут проблемы. Тебе, скажем так, повезло, что мы случайно пересеклись. Ну и… раз уж так вышло. Пожелаю не опоздать на завтрашнюю тренировку. Услышав ответ, Таня молча кивнула, мысленно отмечая, что прежняя сухость вернулась к нему довольно быстро, будто и не было этого получаса, проведённого в тесноте мотоциклетного сиденья. Затем девушка опустила голову и, сжимая руки, медленно направилась к парадной, но прежде чем скрыться за дверью, обернулась. Юрий и сам не ожидал этого — он уже поворачивал руль, готовясь уехать, но тут их взгляды на миг пересеклись, словно две линии, которые должны были разойтись, но всё равно нашли точку соприкосновения, прежде чем каждый снова остался в своей реальности: она — за дверью парадной, он — за рулём мотоцикла, готовый раствориться в ночном городе. Однако, стоило Тане скрыться в тени лестничного пролёта, где стены хранили запах старой краски, а ступени вели вверх, сознание сразу же отметило то, что девушка пыталась не замечать. На самом деле, Юрий не такой уж и ледяной, каким обычно бывает на тренировках. А значит, какой-то плюс в нём всё-таки есть. Однако крохотный огонёк искренней благодарности, который вспыхнул в груди, постепенно разгораясь, в считанные секунды дал о себе знать таким теплом, что Таня, сама того до конца не понимая, почему это делает, быстро потушила его внутри себя.

***

После внеплановой поездки на соседний остров, когда город за окнами мотоцикла давно уже погрузился в сон, Юрий, едва переступив порог собственной квартиры, не стал зажигать свет в коридоре. Он и так знал наверняка: Пушинка уже ждёт его у двери, вальяжно выписывая хвостом плавную дугу по старому линолеуму. — Доброй ночи, королева, — прошептал мужчина, склоняясь к питомице, что мягкой тенью скользнула между его ботинок, и провёл ладонью вдоль её спины. — Я задержался сегодня. Прости. Надеюсь, ты не слишком проголодалась. На что Пушинка в ответ лишь замурлыкала и, выполнив свой маленький ритуал, неторопливо последовала за хозяином на кухню. А уже после позднего, скудного ужина, который состоял из наскоро разогретого рамэна, Юрий прошёл по коридору в спальню и, не включая ночник, разделся до боксеров. На кровати, вытянувшись на спине, он наконец позволил себе расслабиться после этого долгого, выбивающегося из колеи вечера. Но, как всегда, не дожидаясь приглашения, Пушинка самовольно вспрыгнула к нему на живот, свернулась пушистым, тёплым клубком и затихла, лишь изредка вздрагивая во сне. Всё, казалось, шло к тому, чтобы раствориться в спокойствии, сон медленно подкрадывался, веки становились тяжелее, мысли теряли чёткость, превращаясь в аморфные тени. Но вдруг, среди этой вязкой, обволакивающей тишины, Юрия настигло воспоминание. Чьи-то руки вновь сомкнулись у него на талии. Чьё-то дыхание коснулось спины, да так отчётливо, будто он всё ещё был в куртке, на мотоцикле. И ещё… чьи-то колени прижались к его бёдрам, воспроизводя ту самую неловкость, от которой он, казалось, уже давно отвык. И это всё разом — руки, дыхание, колени — заставило Юрия резко перевернуться на бок, увлекая за собой слегка возмущённо фыркнувшую Пушинку, закрыть глаза и прогнать это дурацкое ощущение, не позволяя ему укорениться в себе.

***

Рано утром, в переполненном, мерно покачивающемся вагоне метро, где люди теснились плечом к плечу, создавая неизбежную тесноту, от которой никуда не деться в час пик, Таня держалась за поручни и с тоской думала, что более разбитого человека, чем она, в мире сейчас не сыскать. Умудриться поспать всего каких-то четыре часа — это надо было очень постараться. А уж если вспомнить, чему предшествовала эта бессонная ночь, становилось обидно вдвойне. Весь её выходной прошёл чёрт знает как: сначала рок-бар, куда она так и не решилась войти, потом этот странный незнакомец с собакой в сквере, потом кафе, в котором она засиделась допоздна, потом разведённый мост и… Таня поёжилась, не позволяя себе додумать мысль до конца. В общем, постоянно с ней случались какие-то передряги, но сейчас, похоже, украденное состояние покоя было потеряно безвозвратно, и никакие страдания не могли его восстановить. Но вспоминать об этом перед тренировкой девушке не хотелось: слишком много в этих воспоминаниях было стыда, слишком мало — чего-то, за что можно было бы зацепиться с радостью. Поэтому Таня решила, что сейчас самое время закончить просмотр видео, которое она вчера так и не досмотрела в кафе. Хотя бы это ненадолго отвлечёт её от неприятных эпизодов, а может быть, даже и взбодрит. «…Но самым ярким его творческим вкладом, — продолжал голос блогера, доносившийся из наушников, которые Таня успела включить ещё на платформе, — стала хореография, созданная для коллеги, с которым они прошли путь у одного тренера. Именно с этим номером юный фигурист одержал победу и стал чемпионом Гран-при… Знаменитое выступление «Агапэ», покорившее миллионы людей, было исполнено 15-летним Юрием Плисецким, что в свою очередь показывает, насколько может быть вдохновляющей постановка от самого Виктора Никифорова…» Удар, пауза, удар, пауза, пропуск… и пульс, только что ровно отсчитывавший секунды, вдруг сорвался с ритма, ускорился, забился с удвоенной громкостью. Слова, которые всего мгновение назад казались обычной информацией, любопытным фактом из чужой биографии, вдруг резанули острее ножа, вонзившись под рёбра. Таня даже не сразу поняла, что больше не слышит абсолютно ничего: ни объявлений станций, приглушённо звучащих в динамиках, ни обрывков чужих разговоров, ни убаюкивающего стука колёс. Вагон покачивался на стыках рельсов, люди вокруг переступали с ноги на ногу, кто-то задел её плечом, бросив короткое «извините», но Таня ничего не почувствовала. Её взгляд застыл где-то далеко за экраном телефона, упираясь в сутулые спины впереди стоящих пассажиров, в тёмные окна туннеля, где иногда проскальзывали призрачные отражения, в пустоту, где вдруг, без всякого предупреждения, начало складываться то, что никак не хотело складываться раньше. А потом внутри кольнуло резким, болезненным осознанием: Виктор… Юрий… Один тренер на двоих… И выступление «Агапэ»… В тот же миг резкий скрип раздвигающихся дверей, к большому везению, вернул Таню в реальность. Она успела очнуться как раз вовремя, чтобы не проехать свою станцию, — всего лишь секунда, и она бы проскочила её в два счёта, унесённая вагоном дальше. Буквально вылетев из поезда, прежде чем тот сомкнул свои створки и, дрогнув, пустился в путь, Таня на минуту замерла на платформе, крепко сжимая в руке телефон, и чувствовала, как под ногами всё ещё вибрирует уходящий состав, как ветер, поднятый им, треплет волосы, как внутри обжигает то самое открытие, что ударило её в переполненном вагоне. Затем, встав на эскалатор, который медленно тащил её вверх, она попыталась перевести дыхание. Но в голове вновь и вновь звучала связка имён, которую уже никак невозможно было забыть.