Время и Стекло

Его тело сползло на столешницу, образовав сгорбленный силуэт, голова лежала на перекрещённых руках, а ноги, видимо, так и не нашедшие удобного положения, были подогнуты под стул. Со стороны казалось, что так спать просто невозможно, мышцы должны онеметь, а суставы заныть через пять минут. Но не это сейчас волновало Таню. Волновал сам факт этого сна, его грубая, абсурдная реальность. Юрий спал здесь. На её столе. В её пространстве. Однако, вопреки всякой логике и естественному испугу, она не издала ни звука. Не бросилась будить дом, не отшатнулась в ужасе. Вместо этого, движимая необъяснимым любопытством, она осторожно спустила ноги с кровати и, крадучись, приблизилась к спящей фигуре. В слабом утреннем свете отчётливо различались медленные вздымания его плеч и спины в такт ровному дыханию, складки кожаной куртки играли слабыми бликами, но вот самого лица мужчины не было видно из-под ниспадающих прядей волос. И даже сейчас, наблюдая за этим, Таня не могла поверить в реальность происходящего. Он не мог просто… остаться. Да только факт присутствия был неоспорим. Не отдавая себе отчёта в действиях, Таня вдруг сделала шаг к нему. Остановилась. Вдохнула. И протянула руку, осторожно, почти невесомо, отведя кончиками пальцев пряди. Они мягко скользнули в сторону, обнажив безмятежное лицо Юрия, чьи обычно собранные черты сейчас были смягчены усталостью. Лёгкие тени под глазами оттеняли бледность кожи, светлые волосы, выбившиеся из хвоста, растрепались, а едва пробившаяся щетина легла по линии подбородка и над верхней губой. И в каждой из этих деталей крылось нечто, расколовшее девушку изнутри на две половины. Одна была телом, сжавшимся от лёгкого прикосновения к его волосам, а другая — разумом, отказывающимся верить в то, что он здесь, что он спит, что он остался с ней, что он… Выдох. Но никак не исходящий от неё. Это был выдох, предвещавший пробуждение. Его выдох. И прежде чем Таня успела осмыслить это, прежде чем паника снова нашла дорогу к ней, его веки, такие безмятежные секунду назад, напряглись, а затем медленно разомкнулись. С громыхающим пульсом девушка отпрыгнула, рука сама собой метнулась назад, а ноги, запутавшись в подоле пледа, едва не подкосились. Отчаянно хотелось притвориться, что разглядывания его лица и того мимолётного касания к волосам не было вовсе, но момент был безвозвратно упущен — их взгляды уже встретились. Её — исполненный испуга и стыда, и его — ещё затуманенный сном, но уже фокусирующийся на ней. Казалось бы, реакции разные, но было в них кое-что общее… растерянность. Самая что ни на есть подлинная. — Таня? — невнятно пролепетал Юрий, опираясь на выпрямленные руки. — Привет… — И вам… — с запинкой начала Таня, — д-доброе утро. Я думала, вы ушли ещё вчера… а вы, выходит… — Выходит, что да… — вздохнул Юрий, переменив позу на стуле с болезненной гримасой, и принялся разнимать онемевшую шею пальцами. — Надеюсь, я не сильно тебя напугал своим появлением. Это, наверное, выглядит очень жутко… — Его взгляд виновато скользнул в сторону. — Прости, что вот так вторгся. Однако Таня всё так же молчала, не в силах сделать даже шаг, а Юрий, судя по тени, мелькнувшей в его взгляде, начал понимать, что собственный поступок — остаться здесь на ночь, — был таким же опрометчивым, как и признание девушки накануне. — Но… зачем? — тихо прозвучал вопрос, как только Таня сумела немного унять бешеный ритм сердца и успокоить дыхание. — Почему вы… почему вы решили остаться здесь? И правда, без понимания мотива ей было, как минимум, не за что ухватиться. Без этой опоры смятение неминуемо разрастётся, захлестнёт её и лишит понимания, какие эмоции вообще допустимы к тому, что сейчас разворачивалось между ними. — Если честно… — произнёс Юрий, потирая уголки глаз, — после вчерашнего я был не в состоянии вести мотоцикл. Но, конечно, дело не только в этом… Просто я слишком хорошо знаю, что значит остаться в одиночестве с тяжёлыми мыслями. И потом… мне уже доводилось сторожить того, кому было плохо. — Губы его на миг искривились в чём-то похожем на безрадостную усмешку. — Так что проводить ночь на стуле для меня далеко не первый раз. Он не стал конкретизировать, что именно имел в виду, хотя Таня догадывалась, какой смысл скрывается за этой недоговорённостью. Однако само осознание того, что он остался рядом, до сих пор отзывалось в ней дрожью. — И всё-таки… я была уверена, что после той правды вы захотите прекратить сотрудничество. Это в лучшем случае. А в худшем… Мне даже страшно было представить. — Понимаю твои опасения, — на несколько секунд прикрыл глаза Юрий, видимо, из-за разбитости и недосыпа. — Будь я в твоей ситуации, я тоже боялся бы, что правда оттолкнёт от меня людей или изменит их отношение. Только… сказанное уже никак не сотрёшь из памяти. А мне до сих пор нелегко определить, как нам нужно поступить с нашей общей работой… На этих словах сердце Тани резко сорвалось вниз, а по спине прошёлся ледяной озноб. Её мгновенно качнуло обратно в ночь, где она бессознательно ждала именно этой фразы и, как оказалось, боялась её больше всего. — Значит… Наша команда, которую мы с таким трудом формировали, распадётся? — Я пока не могу на это точно ответить… — мотнул головой Юрий. — С одной стороны, слишком много моментов в твоём рассказе вызывают у меня вопросы и не дают мне принять всё на веру. Но с другой… я бы этого не хотел. Неправильно вот так оставлять начатое дело. Тем более, мы ведь так и не подобрали музыку и темы для программ. А я прекрасно помню, что это твой шанс для перехода на новый уровень. — Именно, — прошептала Таня, сцепив озябшие пальцы. — Мы ещё не довели дело до конца. И я тоже не хотела всё одним махом рушить. А теперь получается, что моя правда будет мешать работе. Боже… — спрятала она лицо в ладонях, и голос сразу стал глухим, приглушённым кожей, — ну почему я рассказала об этом так не вовремя? Надо было сделать это после соревнований, а не за несколько месяцев до них… Или же вовсе похоронить всё в себе, как однажды сделала моя мама. — Нет, — осторожно оборвал её Юрий, — подобное лишь усугубило бы ситуацию. Я же видел вчера, как тебе тяжело было носить эту тайну в себе. А если ты боишься, что твоя история станет сплетней для посторонних, то знай… Я не хочу предавать доверие тех, кто однажды сберёг моё. И вдруг всё, о чём Таня даже не могла подумать, уместилось в одном оглушительном, мощном ударе сердца, а напряжение, ещё секунду назад стягивавшее её изнутри, постепенно начало ослабляться. Не оставил… Вопреки всем страхам, что нашептывали ей обратное, мужчина не оставил её. — Спасибо тебе… — прошептала она и, встретив удивлённый взгляд напротив, запоздало поняла, что впервые обратилась к Юрию на «ты» вслух. — Ой… прошу прощения… это само сорвалось. — Всё в порядке, — подперев ладонью подбородок, произнёс он со слабой улыбкой. — Будем считать, что у нас просто пауза и временно нет официоза. Сегодня точно не будем принимать каких-то решений и выводов. А дальше уже разберёмся. — Стоим на паузе, значит? — отразила его улыбку Таня, но тут же внезапно стала серьёзной. — Раз так, то сегодня после сеанса я бы прогулялась по городу, развеялась… чтобы побыть немного вне всего этого. Если вы… если ты не возражаешь.

***

Для завтрака они выбрали небольшое кафе с высокими арочными окнами, из которых открывался вид на колоннаду Казанского собора. По ту сторону стекла утро плескалось мягким солнечным светом, машины плавно текли в общем потоке, тогда как внутри, за одним из многочисленных столиков, разместилась жизнь совершенно иного свойства. Юрий, не до конца оправившийся от почти бессонной ночи, смотрел в упор на салфетницу и пил кофе мелкими глотками. А Таня, так и не притронувшись к глазунье, время от времени переводила взгляд к соседним столикам, изучая интерьер. Прямой зрительный контакт всё ещё давался обоим с трудом, а неловкость продолжала висеть над ними, точно облачко, задержавшееся на чистом небосклоне. — Кхм… Татьян… — откашлялся Юрий, по-прежнему не отрывая взгляда от чашки. — Как прошёл твой приём у физиотерапевта? Стало хоть немного легче? Таня на секунду вспомнила, как час назад лежала на кушетке, ощущая холод датчика на коже, как специалист проверял амплитуду сгибания и разгибания, следя за реакцией сустава, как в какой-то момент под коленной чашечкой раздался щелчок, от которого внутри всё неприятно сжалось. — Да. В целом легче. Но ещё как минимум три недели придётся ходить на процедуры, а дальше — смотреть по динамике. Если не случится отката, восстановление пойдёт быстро, и можно будет возвращаться к полноценным тренировкам. Надеюсь, всё сложится именно так. Хотя… — она ненадолго замолчала, отодвинув от себя тарелку. — После первой травмы мне так уже надоели эти процедуры… Поскорее бы они закончились. Снова проходить через них совсем непросто. — Понимаю… — задумчиво добавил Юрий, — такой участи не позавидуешь. Но, к сожалению, без неё не обходится ни одна карьера в фигурном катании… Таня позволила себе робкий, мимолётный взгляд в его сторону. — Получается, у тебя тоже были травмы? Раздумывая над её словами, Юрий бессознательно очертил пальцем край чашки. — Удивительно, но по-настоящему серьёзных — почти нет. Пару раз подворачивал голеностоп, но всё восстанавливалось быстро. Можно сказать, пронесло. — Везёт же. Даже немного завидую такой удаче, — вздохнула Таня, и её взгляд вновь скользнул в сторону окон, где солнечные блики дробились о стекло, рассыпаясь светлой рябью. Юрий заметил, как её ладонь бессознательно опустилась на правое колено, поглаживая его. Слишком узнаваемый маркер привычки, которая врачуется не днями и не месяцами, и вместе с ним — ускользание внутрь себя. — Таня?.. — позвал он так осторожно, будто боялся спугнуть. — Скажи… Ты сможешь сейчас говорить о том, что случилось? Или для тебя это всё ещё слишком открытая рана? Таня опустила взгляд и наконец потянулась к завтраку. Вилка звякнула о тарелку, когда девушка отделила кусочек глазуньи, однако, вместо того чтобы по-настоящему есть, она принялась чертить зубцами по поверхности желтка, превращая ровную гладь в растёкшуюся лужу. — И да, и нет… Мне правда хочется просто отдохнуть. Но, кажется, со стороны это выглядит как попытка спрятаться от того, что я сделала. Только ведь никуда не спрячешься. Ничего не пройдёт само. А ещё… со вчерашней ночи я всё время возвращаюсь мыслями к маме… Думаю о том, как она посмотрит на меня, когда узнает, что я нарушила слово. Представляю, как она делает шаг назад. Как медленно закрывает дверь. И этот круг мыслей не размыкается… Ну и как мне готовиться к прокатам, если в голове только одно: что скажет мама?.. С неожиданной резкостью она выпустила вилку, и та со звонким, неприятным ударом коснулась края тарелки, заставляя Юрия немного дёрнуться, даже пара за соседним столиком удивлённо покосилась в их сторону. — Я мог бы дать тебе сейчас какой-нибудь дельный совет, — вдохнул он, возвращая чашку на блюдце. — Но не стану. Потому что твоя ситуация… она из тех, где решение можешь найти только ты сама. Не я, не кто-либо другой. Таня перевела дыхание и неожиданно почувствовала, как внутри неё что-то ослабевает. — Сколько себя помню, решения принимать всегда было очень сложно… — призналась она, глядя на растёкшийся желток, который сам теперь напоминал её состояние. — Наверное, во всём этом виноват страх… Он так глубоко и так давно поселился во мне, что теперь я сомневаюсь в каждом своём шаге. Всё началось с тройного акселя. После травмы я стала его бояться, а потом это покатилось снежным комом, и в каждой мелочи я начала видеть скрытую угрозу, потенциальный капкан. Поэтому, когда мама открыла мне ту самую тайну, я сделала единственное, что умела. Стала контролировать себя, отказываться от риска, лишь бы не случилось то, что пугало. А вообще… я всегда жила с истиной, будто спрашивать было опасно. Нет, мама никогда не запрещала мне ничего прямо. Но она всегда умела сделать так, чтобы я сама перестала спрашивать. Чтобы мне стало неудобно за собственный вопрос. Чтобы я… — она оборвала себя, сжав вилку сильнее. — Чтобы я решила, что лучше вообще ничего не знать. Что так лишь спокойнее. Что правда всё только усложнит. И я поверила в это. А потом, как назло, именно от неё узнала, что… В общем, ты понимаешь. Юрий в ответ лишь коротко кивнул, догадавшись о смысле незаконченной фразы. — Знаешь, в этом есть какая-то злая ирония, — произнёс он. — Учить тебя тому, что не нужно искать информацию, оберегать от лишнего знания, а потом в один момент взять и вывалить на тебя такое… Неудивительно, что тебя в какой-то момент перекосило. С такими установками по-другому редко бывает. — Не исключаю… Но… я, кажется, могу маму понять. Оправдать даже. Она сама всю жизнь молчала. Сама носила в себе тайну, кто мой отец, откуда он, почему его нет. И меня учила тому же самому: не лезть, не спрашивать, не трогать эту тему. Потому что знала, что скрывается там, на дне прошлого. А потом не выдержала сама. Или, как она сама говорила, не могла дождаться подходящего момента много лет. — Она горько усмехнулась, продолжая смотреть на город, распластанный за стеклом. — Забавно, правда? Я вчера ведь сделала то же самое. Точь-в-точь повторила её действия. Юрий внутренне отметил, что вчера, слушая Таню, подумал о её матери точно так же. Значит, его размышления о семейной модели поведения были не просто догадками. — Но… именно эта тайна разрушила меня впервые, — продолжила девушка, скрестив руки. — Сильнее, чем переломанная нога. Я стала бояться даже открывать интернет, искать что-либо о Викторе… а потому и вовсе отучилась интересоваться чужими биографиями на уровне рефлекса. Потому что каждый шаг в неизвестность что-то во мне уничтожал… и с каждой новой информацией оказывалось, что мир, в котором я жила до этого, был не таким, каким я его себе представляла. И что мне нужно переосмысливать всё, чем я дышала раньше. А это сложно. Ведь гораздо проще жить в иллюзии, ничего не зная… Я понимаю это. Понимаю головой. Но на уровне привычки… боюсь. И уже совсем не знаю, как заставить себя быть другой. Юрий медленно провёл ладонью по лбу, пропуская через себя все её слова без остатка, впитывая, анализируя и при этом чувствуя тяжесть от них же самих. Но тем не менее это не помешало ему сказать всё так, как есть: — Тогда это многое объясняет. Теперь понятны те странные моменты, которые я замечал. Почему ты не знала, что мы с Виктором когда-то занимались в группе у Фельцмана. Почему ты каждый раз уходила от разговоров о Викторе. И почему так цеплялась за его стиль… Хотя раньше я объяснял это себе… несколько иначе. — Ну, версия с влюблённостью тоже вполне могла сойти, — улыбнулась Таня. — Но лично для меня завираться до такой степени… это было бы уже слишком. Я и так в последнее время начала задыхаться от этой лжи. А недавно, как будто специально, мне вообще приснился кошмар, где… — улыбка медленно сошла с её лица, — где ты меня разоблачил… не самым приятным способом. После этого я была сама не своя и стала ещё больше метаться между страхом и правдой… Услышав, что он снился ей, да ещё в таком образе, о котором сам предпочёл бы не задумываться, Юрий внутренне опешил. И где-то глубоко внутри, вопреки всем попыткам контролировать себя, шевельнулось что-то острое и непривычное. То ли укол совести, то ли сожаление о том, что он вообще это услышал, нехотя признавая, какую угрозу для неё когда-то представлял. — На самом деле… Это состояние было трудно не заметить, — добавил он и сделал паузу, всматриваясь в девушку. — Но согласись: даже когда тебе было страшно, ты всё равно рассказала мне об этом. Значит, поборолась с собой. Но ты сама… не жалеешь об этом? — Наверное… Будет глупо сказать просто «да». Частица сомнения ещё остаётся. Всё-таки я выдала наш с мамой общий секрет. И, получается, этим самым я её подставляю. Но если говорить честно… — она подняла взгляд и посмотрела на Юрия впервые за долгое время прямо, — даже если ты не захочешь поверить в эту историю… мне всё равно стало немного легче. Пусть даже если вообще неизвестно, что будет дальше. Она произнесла эти слова с такой печальной интонацией, что сами причины её боли вдруг перестали иметь значение. Важно было не то, что именно их вызвало, а только тот след, что они оставили в её жизни… и в его душе, отозвавшейся на них. — Я сам не знаю, что из этой истории правда, — прошептал Юрий. — Но претензий к тебе у меня нет. Ты ведь сама об этой правде знаешь совсем немного, по сути — лишь верхушку. Я больше думаю о поступке твоей мамы… — он слегка смутился, вспоминая минувшую ночь. — Когда ты спала вчера, я ещё долго пытался понять: почему она, рассказав тебе всё это, не просто замолчала сама, но и тебя утянула в это молчание? Зачем научила тебя бояться правды? Может, ты сама об этом думала, но мне кажется… Елена продолжает что-то скрывать от тебя до сих пор. И даже если она рассказала тебе всю историю, это далеко не гарантия, что всё ею сказанное — правда. Особенно когда речь идёт о таком известном человеке, как Виктор… Таня застыла на месте, будто её тело целиком окатило ледяной водой, но потом, возвращаясь в себя, начала осмысливать услышанное, укладывать его туда, где оно могло бы занять своё место среди прочих догадок и страхов. И, если рассуждать без эмоций, отбросив в сторону всё, что кричало и протестовало, — подозрение Юрия не возникло на пустом месте. В отличие от неё, он располагал куда более полной информацией о личности Виктора, а потому тот факт, что имя Елены Клементьевой не пробудило в Юрии даже тени узнавания, говорил сам за себя: в публичном пространстве, рядом с великим чемпионом, оно никогда не фигурировало. — Может, действительно, так оно и есть… — выдохнула Таня. — Я даже готова поверить, что она продолжает что-то скрывать… Мне ведь самой всегда казалось подозрительным её молчание о собственной молодости. Всё было… слишком гладко. Слишком вычищено, как будто она специально стёрла все детали. Но это только догадки. Сама я чувствую, что пока не готова в это погружаться. Мне и так каждый раз нелегко переступать через себя, когда я узнаю то, что касается лично меня. А разочарование… оно хуже, чем незнание. Намного хуже. Я не хочу его испытывать. Особенно, если речь идёт о моих родителях. — Она замолчала, собираясь с мыслями, и добавила тише: — Лучше уж считать, что всё сказанное было правдой. А Виктор… раз он был всегда человеком из моей сказки… то пусть там и остаётся. И ни шагом ближе. Затем, к немалому удивлению Юрия, она резко схватила вилку и, не глядя на него, принялась за растёкшуюся по тарелке глазунью. Мужчина даже с некоторой забавой отметил, как быстро Таня начала есть давно остывший завтрак. Единственное, что в таком случае мужчине оставалось, — просто делить с ней эту тишину, чувствовать в ладони тепло чашки и ловить мгновения покоя, иногда отвлекаясь в окно, за которым продолжал жить и шуметь Невский проспект. Но как бы Юрий ни убеждал себя в необходимости держать дистанцию, прекратить это невольное наблюдение за ней он уже не мог. Его взгляд задерживался на том, как утренний свет, проходя сквозь стекло, ложился на её чёрные волосы тонкой, серебристой кромкой, как мягко скользил по линии плеча, как вычерчивал тонкие тени на её опущенном лице. Юрий не пытался себе объяснить, зачем всё это запоминает. Не искал причину. Просто продолжал смотреть, никак себя не пресекая. Но когда Таня вдруг подняла глаза и наткнулась на созерцание мужчины, стало очевидно: она застала его там, где он впервые не успел спрятаться. — Что такое? — нахмурилась девушка, застыв с вилкой в руке. — У меня лицо испачкано? — Ну… — пытаясь выкрутиться, шутливо протянул Юрий и склонил голову набок. — Более чем. Как у ребёнка, который слишком увлёкся завтраком. И, словно подтверждая свои слова, неторопливо подвинул к ней салфетку, на что Таня, не удержавшись, тихо усмехнулась в ответ. — Неправда. Вы меня разыгрываете. — Снова на «вы»? — приподнял он брови с нарочитым укором. — На автомате вышло, — пожала плечами Таня, однако в её позе чувствовалось, как она позволила себе расслабиться. — Я помню, сегодня официальный день без формальностей. Просто я ещё не привыкла, что… можно иначе. На всякий случай она всё же провела салфеткой по щекам и вновь вооружилась вилкой, с преувеличенным усердием опустошая содержимое тарелки. Юрий же, заметив эту очевидную неловкость, отвернулся к окну, чтобы дать возможность девушке спокойно позавтракать. А уже позже, украдкой взглянув на него, Таня поймала себя на мысли, что наблюдала за ним с осторожным интересом, с каким утром задержалась на его спящем лице, скользила взглядом по линии его широких плеч, по светлым прядям, в которых запутался солнечный отблеск, по тому, как мужчина держал голову и, чуть прищурившись, смотрел куда-то вдаль. И, наверное, к лучшему, что Юрий не успел заметить её взгляда. Иначе она бы никак не смогла это объяснить. Даже самой себе.

***

После кафе они направились вдоль изогнутого русла канала, над зеркальной гладью которого фасады домов цеплялись друг за друга, отражения колыхались и уходили в глубину, а по мостам, перекинутым через воду, в разные стороны сновали прохожие. Находясь в молчании, Таня пыталась привыкнуть к тому, что они впервые шли с Юрием вот так, при свете дня. Минувший вечер и всё, что было с ним связано, продолжали жить в их общей памяти. Но каким бы плотным ни было это молчание, оставлять его надолго нетронутым было нежелательно. — Юрий? — сказала Таня с робостью в голосе. — А… насколько хорошо ты знаешь этот город? От этих слов мужчина, размеренно идущий рядом, на секунду растерялся, а затем выдавил из себя удивлённый смешок. — Вот уж не думал, что ты спросишь меня об этом. Ты имеешь в виду архитектуру, историю и тому подобное? — По большей части, — отозвалась она, наблюдая, как носки кроссовок поочерёдно исчезают под подолом плаща. — Мне всегда было интересно узнать, какую память хранит в себе этот город, какие истории живут в его стенах, какие интересные места можно отыскать на карте. И хоть мама училась здесь, и всё это видела, но… от неё я никогда ничего о Петербурге не слышала. Даже когда мне очень хотелось узнать. Да и мы с ней не так уж часто сюда приезжали за все эти годы. Юрий чуть склонил голову в сторону девушки, и в его остановившемся взгляде на мгновение промелькнула тень раздумья, прежде чем он заговорил: — Понятно… Странно было бы, если бы после сегодняшнего разговора я ещё чему-то удивлялся. — Так уж в нашей семье повелось, ничего не поделаешь. Но сейчас… знаешь, было бы здорово, если бы ты рассказал мне о таких местах. А я бы потом когда-нибудь обязательно их посетила. Что не могло не вызвать у Юрия внутренний отклик. Непрошенный, и всё же, судя по той завидной регулярности, с которой он возникал, слишком явный, чтобы его игнорировать. — Почему же когда-нибудь? Я могу показать тебе эти места прямо сейчас. Если подумать, то мне тоже не помешает такая прогулка. Тани коснулось необъяснимое ощущение, будто от его слов внутри разлилось тепло, даже ветер, показалось ей, разом стих, не желая мешать этому мгновению. А Юрий, заметив скромную улыбку напротив, сам почувствовал, как ему самому стало чуть легче. Уже следуя внезапно родившемуся плану, они зашагали по городу дальше, с той лишь разницей, что теперь предстояло больше говорить ему, нежели его спутнице. Поначалу Юрий не знал, с чего ему вообще начать, но потом, вспоминая те далёкие прогулки, когда его самого водили в детстве по этим местам, стал понемногу выстраивать свой рассказ. Оглядываясь по сторонам, он указывал рукой то на один объект, то на другой, выуживал из памяти любой факт, связанный с увиденным, и так мало-помалу вёл девушку за собой, от улицы к улице, от истории к истории. Как выяснилось, мужчина знал о родном городе больше, чем сам предполагал. Таня лишь молча следовала взглядом туда, куда указывала его рука, ловила каждое слово, запрокидывая голову то на один карниз, то на другой, и пыталась сама разглядеть детали, о которых Юрий упоминал. — Вон там, посмотри направо, видишь дом? — кивнул Юрий в сторону. — Как мне рассказывали, там жила Истомина, знаменитая балерина, которой даже Пушкин посвятил строки в «Евгении Онегине». Я, конечно, не знаю, какие именно, но факт довольно интересный. — Блистательна, полувоздушна, смычку волшебному послушна, толпою нимф окружена, стоит Истомина, она? — с заговорщической улыбкой продекламировала Таня. — Ого, — лицо Юрия вытянулось в удивлении, — так ты знаешь их наизусть? — Просто в школе я больше всего любила учить литературу, — со смешком призналась Таня. — Это у меня от мамы пошло. Она всегда была заядлой читательницей, у нас дома стеллажи всегда были заставлены книгами, а в молодости она не только цитировала чужие, но и часто сочиняла собственные стихи. Сейчас, правда, она перестала так делать. Но, тем не менее, по литературе и русскому у меня всегда стояло «отлично». А вот по другим предметам… — она махнула рукой, — там всё было гораздо печальнее. — Получается, ты своего рода гуманитарий до мозга костей? — усмехнулся Юрий, подстраиваясь под неторопливый ритм её ходьбы. — Получается, что так… По остальным предметам учителя чаще всего ставили мне тройки и при этом намекали, что если я не оставлю фигурное катание, то аттестата мне не видать как своих ушей. Мама, к счастью, никогда не ругала меня за плохие отметки, но всё равно подталкивала к тому, чтобы я подтягивала хвосты. А потом, когда в шестнадцать лет случилась та самая травма, у меня наконец-то появилось время наверстать упущенное. В итоге ЕГЭ я сдала с хорошими результатами. Но в институт так и не пошла… Всё равно выбрала фигурное катание. — Так странно слышать это со стороны, — тихо проговорил мужчина, пока изучал серые плиты под ногами. — Как будто ты рассказала мою собственную историю. Школьный период был у меня, похоже, самым ненавистным временем в жизни. — Из-за постоянных тренировок, да? — А как же иначе. Спорт всегда был для меня на первом месте, но и конфликтов вокруг этого хватало с лихвой. В средней школе у меня были стабильно низкие оценки, дома — разговоры о том, что надо взяться за ум, с одноклассниками и вовсе дружбы не складывалось. Я в школе, считай, и не учился, чаще всего клевал носом где-то на галёрке. А параллельно с этим были бесконечные разъезды, сборы, соревнования в разных городах и странах. Нужно же было держать планку, не подводить ожидания Федерации. Потом на заочном учился в спортивном вузе и параллельно продолжал выступать. Немного помолчав, Юрий вдруг ни с того ни с сего рассмеялся и прикрыл рот кулаком. Явление довольно необычное, даже исключительное для такого человека, как он, и потому мимо девушки, явно удивившейся, это никак не могло ускользнуть. — Никогда об этом не вспоминал, а тут вдруг, к разговору, само собой всплыло, — сказал Юрий, всё ещё не в силах сдержать смех. — Однажды на контрольной по алгебре курьёз вышел. Я тогда с турнира только вернулся, вымотанный был, и вместо ответа на задачу вывел «165,6». Ну, как итоговую оценку за программу. А учительница рядом с этим красной ручкой приписала: «Ты где такие дроби видел?». Реакция в виде ответного смеха Тани, неожиданного даже для неё самой, не заставила себя долго ждать. — Действительно, даже мне такие дроби не встречались. Интересно, может быть, я просто пропустила тот самый урок, на котором их преподавали? — Мне кажется, даже моя учительница не подозревала о существовании такого урока, — подыграл ей Юрий и вдруг почувствовал, как тело его сотрясается от смеха всё сильнее. Кажется, за последнее время ему ни разу не доводилось веселиться так искренне. Но в какой-то момент они случайно встретились взглядами посреди смеха, и время словно остановилось, замерло, повисло в паузе между ними, а затем, будто сговорившись, оба отвели глаза и принялись с особым вниманием разглядывать свою одежду на предмет воображаемых соринок. И уже трудно было определить, какой из сегодняшних случаев заслуживал звания самого неловкого и какому из них можно было бы присудить высший балл в этом негласном состязании. — Ну, как видишь, — прокашлявшись в кулак, произнёс Юрий, — алгебра за эти годы мне так ни разу и не пригодилась. Зато сегодня я понял, что, оказывается, кое-что смыслю в истории города. Приятное открытие, чего уж говорить. — Вполне полезное, я бы даже сказала, — повторила Таня его нарочитое покашливание и устремила взгляд вперёд. — Может тогда… продолжим нашу экскурсию? Ты, кажется, упоминал какое-то здание, где по легенде раньше собирались сектанты и проводили таинственные обряды. — Как раз собирался тебе его показать, — подтвердил Юрий, согласно кивнув, и вдруг снова усмехнулся. — Хотя зачем нам, спортсменам, знать, где в старину вызывали демонов? — Кто знает, — с иронией сказала Таня, пожав плечами. — Вдруг перед стартами нужно будет заключить с тёмными силами сделку? Авось и судьи благосклоннее будут, и место высокое достанется. — Но всё же на твоём месте я бы предпочёл рассчитывать на собственные силы, — со вздохом произнёс Юрий, возобновляя прерванную прогулку. Однако, как бы он ни пытался сохранить серьёзность, удержаться от улыбки ему так и не удалось.

***

Неторопливо переходя от одной улицы к другой, спустя несколько часов они добрались до Стрелки Васильевского острова и замерли у самого парапета, притянутые развернувшимся перед ними простором. За широкой лентой реки, в лучах заходящего солнца, золотым пламенем пылал Петропавловский собор, небо, разлившееся нежнейшим розовым светом, готовилось вот-вот утратить свою мягкость, и вся эта красота, опрокинувшись в воду, превращала Неву в огромное зеркало, в котором, замерев, таял уходящий день. По бокам площади тёплым оранжевым светом горели Ростральные колонны, столпотворения людей, учитывая будний день, практически не было, и только чайки кричали где-то над водой, разнося эхо вдоль гранитных берегов. — Похоже, сегодня мы совершили основательную такую прогулку, — опираясь на парапет, заметила Таня. — Но, подозреваю, мы ещё и малой части не успели увидеть. Город-то ведь огромный. — Думаю, тут даже за месяц не управиться, — отозвался Юрий, глядящий туда же, куда и девушка. — Но, если тебе здесь понравилось, растянуть самостоятельные прогулки на пару лет вперёд — не проблема. Много чего интересного точно откроешь. — Мне тоже так кажется, — сказала Таня и только сейчас заметила, как её дыхание превращается в облачка пара, мгновенно исчезающие в воздухе. — А вообще… меня удивляет другое. — И что же? — с расслабленным видом покосился на неё Юрий. — Никогда бы не подумала, что когда-нибудь мы… — замялась она и увела взгляд в сторону, — что мы будем вот так бродить по улицам и просто разговаривать… А ведь ещё совсем недавно, зимой, мы с трудом выносили друг друга. Тогда казалось, что этот наш тандем вообще был невозможен. — Было дело, было… Честно говоря, я тогда думал, что ты самая упрямая из всех, кого мне доводилось тренировать, и что с тобой вообще невозможно будет найти общий язык. — Как оказалось, очень даже возможно, — со смешком парировала Таня. — А я раньше думала, что ты просто по характеру вредный, смотришь на всех волком и никого к себе не подпускаешь. Но потом… поняла, что ошибалась. А сегодня увидела, что ты тоже можешь быть не только хорошим тренером… но ещё и настоящим другом. Это признание полоснуло его изнутри, мгновенно и без всяких предисловий. Но если раньше он всякий раз спешил отгородиться, выстроить между собой и этим внезапным ощущением преграду, то сейчас… даже не попытался. И, похоже, не стал искать ему оправданий. — Я бы не подумал, что смогу стать для кого-то чем-то вроде друга… Но, наверное, это заслуженно, если ты так считаешь. — Не наверное… а точно, — поправила его Таня. — У меня вообще никогда не было уверенности, что человек, которому я решусь доверить такую тайну, сможет распорядиться ею бережно. Я была готова к отрицанию, к тому, что общение сойдёт на нет… Но ведь ты остался. И к тому же, несмотря на то, что я тебя тогда опасалась… во мне жило предчувствие, что ты способен меня понять. Юрий вновь был ошарашен её словами, не меньше даже, чем вчерашними, ибо чем он заслужил подобную откровенность, оставалось пока что за гранью понимания. Не обменявшись после этого ни единым словом, они простояли ещё несколько минут у парапета, до того момента, когда впереди Петропавловская крепость уже начала светиться тёплой вечерней иллюминацией, а Нева, напротив, окончательно почернела. И теперь в её глубине, вместо розовых облаков и золота заката, отражались десятки отблесков уличных фонарей, бесконечно множась и расплываясь. Позже, миновав несколько кварталов, они оказались около той самой парадной, возле которой не раз приходилось расходиться по вечерам. — Кхм, а знаешь… — тихо начала Таня, теребя край рукава и смотря куда-то под ноги, — пешком не так уж и далеко, если идти по тому маршруту, который ты показал. Надо будет запомнить эту дорогу. Погрузив руки ещё глубже в тёплое нутро карманов, Юрий немного помолчал, точно так же, как и девушка, посмотрел в сторону, где горел уличный свет. — Будет хорошо, если будешь знать разные дороги. Так точно нигде не заблудишься. Тебе вообще стоит пройтись по этим маршрутам ещё несколько раз, тогда на автомате будет проще ориентироваться. Правда, по ночам одной я бы не советовал там ходить. Днём ещё куда ни шло, а вот в тёмное время освещение оставляет желать лучшего. Не разглядишь, кто может к тебе приблизиться. — Хорошо, договорились. Буду осторожнее, — сдержанно отозвалась девушка. — Правда, в моём родном городке с освещением дела обстоят похуже, так что ходить в темноте мне не в новинку. — Всё равно, — покачал головой он, а в голосе отчего-то послышалась мягкая настойчивость. — Рисковать не нужно. Поверь, некоторые вещи лучше не проверять на собственном опыте. На этих словах Таня почему-то растерялась, отметив, что прежде его тон в такие моменты был строгим и даже отстранённым, но сейчас там проступало нечто иное. Неужели это было… беспокойство? Судя по тому, как быстро девушка перевела дыхание, придавать значение этому открытию она не собиралась. Или, если быть точнее… не осмелилась. — Ты действительно этот город ногами исходил, раз столько всего знаешь, даже про фонари, — осторожно перевела тему она. — Да, кстати… ещё хотела сказать, что… мне понравилась сегодняшняя экскурсия. Правда. Если вдруг захочу узнать о городе что-то новое… то буду знать, к кому обращаться. Не ожидавший этих слов, Юрий помедлил с ответом, чтобы дать себе время собраться, и в этот самый миг ощутил, как холодный ветер, вклинившись в беседу, принялся играть с их волосами, то взметая их вверх, то вновь роняя беспокойными волнами. — Мне тоже было интересно вот так бродить по городу, — прошептал мужчина, убирая с лица пряди. — Наверное, если бы можно было стать экскурсоводом, а не тренером, то я бы им, может, и стал. А то по иронии судьбы каждый раз оказываюсь хранителем чьей-либо памяти. Последнее он произнёс тише, почти про себя, но ветер всё же донёс эти слова до Тани. — Юрий… — позвала девушка, заметив, как он поднимает на неё взгляд. — Перед тем как ты уедешь, я хотела спросить ещё кое-что… Я понимаю, сегодня у нас был очень насыщенный день. И тебе всё ещё нужно время, чтобы осмыслить то, что я наговорила… Но мне важно знать. Мы… по-прежнему команда? Её вопрос прозвучал удивительно вовремя, потому что Юрий и сам несколько минут размышлял о том же. И, возможно, так и не решился бы определить направление их дальнейшего пути, если бы не упорство, прозвучавшее в её голосе. — По-прежнему. И будем разрабатывать программы, как и планировали. Но… — он устало улыбнулся и провёл ладонью по затылку, — перед этим я бы сначала немного поспал. А то сегодня явно перевыполнил норму по активности. В глазах Тани на секунду вспыхнуло что-то тёплое, смесь облегчения и признательности, но тут же спряталось за безобидным смешком. — Ещё бы… я бы в таком положении на стуле не то что уснуть, просидеть бы пару часов не смогла. Однако шутка, призванная разрядить обстановку, только сильнее сгустила молчание между ними, хотя каждый из них старательно делал вид, будто это его ничуть не смущает. — В общем… я тогда пойду. — Но как только Таня взялась за дверную ручку, чтобы потянуть её на себя, то вдруг на мгновение замерла, обернулась и ощутила, будто весь мир встал на паузу, чтобы услышать: — Спасибо тебе за сегодня. За прогулку. И за то… что не отвернулся. Подняв голову к ней, Юрий не нашёл сразу подходящих слов, а просто позволил себе ощутить, как ветер остужает кожу, как внутри жил отголосок уходящего дня, а потом, повинуясь импульсу, взглянул на свою руку. На запястье, которое вчера так отчаянно хотел ударить и которое, казалось, до сих пор хранило тепло её пальцев, остановивших порыв. — Тебе тоже спасибо, Тань. Как за этот разговор… так и за твоё доверие. Он продолжал стоять на месте ещё с минуту, глядя на закрывшуюся входную дверь, за которой исчез силуэт девушки, и только потом решил, что пора отправляться домой. Однако когда он двинулся к мотоциклу, начал прогревать двигатель перед поездкой и натягивать перчатки, боковое зрение уловило чью-то мелькнувшую неподалёку фигуру. И при этом… слишком странную. Моментально повернув голову туда, откуда исходило движение, Юрий внутренне приготовился к возможной самообороне — мало ли, кто мог оказаться поблизости. Но вместо внятного ответа он получил лишь ещё больше неопределённости. В проулке, где начинался тот самый злополучный короткий маршрут с плохим освещением, действительно находился человек. Только, вопреки ожиданиям, он не собирался нападать — он просто стоял во тьме и не двигался. Напрягшись всем телом, Юрий внимательно вгляделся в этот безымянный облик, почти до рези в глазах, однако нехватка света и расстояние смазывали незнакомца в некое подобие призрачной тени, и нельзя было точно сказать, кто именно это был. И главное — почему он остановился. Не было никакой проблемы прямо сейчас сесть за руль мотоцикла и просто уехать восвояси. Но мысль о Тане, которая только что скрылась в парадной, удерживала Юрия на месте и заставляла дальше следить за фигурой, тонущей в гуще тьмы. Хотя бы до тех пор, пока этот человек не покинет место. Только, как назло, тот продолжал оставаться в проулке, из-за чего раздражение, закипая, начинало понемногу пробиваться сквозь сдержанность. — Эй! Кто там? — повысил голос Юрий и отошёл от мотоцикла, который продолжал мягко рокотать на холостых. Фара ближнего света выхватывала из темноты лишь кусок асфальта да край кирпичной стены, дальше простирался один непроглядный мрак, и лишь сокращение расстояния могло бы потенциально это исправить. Однако человек в проулке, видимо, осознав, что его заметили и к тому же окликнули, сделал несколько шагов назад, растворяясь в чёрной глубине. А Юрий, тяжело выдохнув, так и остался на пограничной линии света и тьмы.