Время и Стекло

19 лет назад

В середине дня пасмурное небо полыхнуло белым, сквозь тяжёлые тучи на миг пробился короткий свет молнии, а следом, где-то вдалеке, прокатился глухой, ворчащий раскат грома. Не прошло и минуты, как потоки воды хлынули на землю, застучали по брусчатке, ручьями побежали вдоль мостовой, наполняя воздух сыростью и прохладой, что бывает только после первой весенней грозы. Но погода не стала причиной отступать — начатые дела требовали завершения, и потому молодой парень, плотнее запахивая болоньевую куртку, продолжал кого-то покорно ждать под навесом возле двери, на которой значилась вывеска «Студия звукозаписи». Под звук капель, барабанящих по козырьку, он время от времени подносил сигарету ко рту, слегка прикрывая ладонью от летящих брызг, и с той же регулярностью поглядывал то на дверь студии, то на старенькие наручные часы. Тот, кого он ждал, всё ещё не появлялся, и это заметно заставляло парня нервничать — ещё бы пара минут, и он бы не выдержал, дёрнул дверь и вошёл бы внутрь, наплевав на просьбу не входить. Однако в самый последний момент, когда терпение уже готово было лопнуть, в кармане куртки раздался полифоничный рингтон «Нокии». Быстро потушив сигарету о подошву ботинка, парень ловким движением отправил окурок в урну, в ту же секунду достал из кармана кнопочный телефон и, взглянув на дисплей, где высветилось долгожданное имя, мигом прижал аппарат к уху. — Привет, ну наконец-то! — голос парня мгновенно потеплел, а на губах заиграла такая искренняя улыбка, будто вместо хмурого неба и ливня над городом вдруг выглянуло солнце. — Ну рассказывай скорее! Как ты там? Как прошли переговоры? Мне аж не терпится всё узнать. Но радость от звонка длилась недолго — всего несколько секунд он слушал ответ, и с каждым словом, долетавшим из динамика, лицо парня медленно менялось, становясь всё мрачнее, а пальцы тем временем лишь сильнее сжимали корпус потёртой «Нокии». — Стоп, не понимаю, — перебил он, и было заметно, как некогда добрый голос в одно мгновение стал жёстче. — В каком смысле «подстава»? Услышав ещё один ответ, парень, кажется, разом лишился всех сил, ноги сделались ватными, и ему пришлось вынужденно прислониться к двери спиной, чтобы не осесть на брусчатку. Он потёр переносицу, словно это могло помочь осмыслить информацию, перевёл дыхание, которого вдруг стало катастрофически не хватать, и краешком помутившегося сознания уловил: к такому раскладу событий его явно никто не готовил. Как, впрочем, и того, кто сейчас позвонил. — Так, успокойся, ещё ничего не случилось, — как можно ровнее старался говорить парень, чувствуя, как телефон холодит ухо. — Ты, главное, тяни время, сколько сможешь. Разговаривай с ним, обсуждай детали, делай вид, что будешь соглашаться, но когда дело дойдёт до подписи — ничего не делай. Слышишь? Ничего, пока я не приведу сюда пацанов. А они пусть только попробуют нас не пустить. — Он выдохнул паром и, заставив себя через силу, смягчил интонацию: — Ты всё равно молодец. Держись. И никогда не забывай: я с тобой, что бы ни случилось. Всё, мы скоро будем, жди нас. И после этого, отключив вызов, парень вышел из-под навеса и ощутил, как в лицо внезапно ударил холодный ветер, смешанный с колючими дождевыми брызгами. Видимо, даже погода оказалась против того, чтобы он чувствовал себя комфортно. Однако, не обращая внимания на стену дождя, он как можно скорее рванул к мокрому, блестящему от воды мотоциклу. Пара быстрых, отработанных движений — и кофр распахнулся, балаклава заняла своё место, шлем накрыл голову, перчатки плотно облегали пальцы. Теперь оставалось лишь завести мотор и раствориться в пелене ливня, пока время ещё позволяло действовать. Но прежде чем ударить ногой по кикстартеру, парень вновь посмотрел на вывеску, задержал взгляд на буквах, намертво впечатанных в память, и, приподняв защитное стекло шлема, приглушённо, почти неслышно процедил: — М-да… а подвох-то, выходит, был с самого начала.

***

Настоящее время

Мелкий, непрекращающийся с ночи дождь всё так же накрапывал, и Таня, сидя за столиком в кафе, что располагалось в холле Ледового дворца, то и дело поглядывала в сторону окна. Капли медленно сползали по стеклу, оставляя за собой извилистые, переливающиеся следы, похожие на россыпь хрустальных бисеринок. Но если взгляд ещё цеплялся за эту апрельскую акварель за окном, то сознание уже давно блуждало где-то далеко. С момента крупных перемен в жизни девушки прошло ни много ни мало — целых три дня. Только они, по ощущениям, растянулись до бесконечности. Да и разве можно чувствовать быстротечность времени, когда в голове роится столько мыслей? Особенно если каждая из них — острый шип самобичевания. И хотя самое тяжёлое — признание тайны перед Юрием — осталось позади, расплата за него только начиналась. Совесть не давала покоя из-за матери, которой Таня так и не осмелилась позвонить, не нашла в себе решимости сказать, что их секрет больше не принадлежит только им двоим. И, что оказалось наихудшим исходом, в голове девушки всё чаще возникали вопросы, которые раньше она задвигала в самый дальний угол, боясь даже касаться их мысленно. Слишком многое начало всплывать из глубины, где годами копилось невысказанное, непрожитое, непонятое, и теперь это мешало сосредоточиться на реальности, на программах, даже на музыке, что играла в наушниках. И потому со стороны можно было наблюдать лишь задумавшуюся девушку, что сидит у окна с отсутствующим взглядом и машинально стучит ручкой по блокноту, пытаясь удержать хоть какую-то мысль в этом потоке вопросов. После всех слов и сомнений, небезосновательно высказанных Юрием в тот выходной, девушка ловила себя на мысли, что теперь отчего-то прислушивается к его доводам и, как следствие, постоянно размышляет над прошлым своих родителей, над собственной судьбой и над тем, почему она, следуя материнским советам, все эти годы заглушала собственный голос. Почему позволяла чужим страхам становиться своими, почему так боялась выйти за рамки, которые ей очертили с детства. И главное — почему продолжает загонять себя в те же рамки сейчас, если по большому счёту многое в её поведении изменилось, а сама жизнь заставила пересмотреть казавшиеся незыблемыми устои. Но в тот момент, пока она раздумывала над всем этим, погружённая в себя настолько, что внешний мир почти перестал существовать, входная стеклянная дверь открылась, и Таня, завидев мелькнувший силуэт, моментально повернула голову — прямо перед ней, стряхивая капли дождя с куртки, появился Юрий. И несмотря на то, что они заранее договаривались о встрече для обсуждения программ, девушка всё равно ощутила, как волнение, обманув её ожидания, накатило с резкой силой, возвращая знакомую дрожь в кончиках пальцев, от которой, казалось, она уже начала отвыкать. Но нет… странные ощущения продолжали жить внутри неё, и это, кажется, стало тоже одной из неразрешённых проблем с недавних пор. — Привет, Тань, — переводя дыхание, сказал Юрий и провёл ладонью по слегка влажным волосам, зачёсывая их назад и открывая лоб. — Немного задержался по дороге, извини. Ты как, уже настроилась? Глядя на то, как одним простым движением он убрал волосы, как влажные пряди прилипали к вискам и шее, Таня поняла, что даже такая случайная деталь отзывается в ней чем-то сбивающим с толку, и торопливо отвела глаза, сфокусировав внимание на блокноте. Хотя на самом деле в нём, кроме нескольких бессвязных штрихов, так ничего путного за этот час не появилось. — Привет… — Ей захотелось улыбнуться шире, но она ограничилась скромным движением губ. — Да, я готова обсуждать концепции. А то в одиночку… ничего особо не придумалось. Юрий и сам осознал, что нечто заставило его вновь замереть, смотреть на девушку чуть дольше обычного, как это уже случалось раньше, и затем в смятении опустить взгляд. Возможно, дело было в её дрогнувшем на миг голосе, возможно — в том, как она избегала смотреть на мужчину прямо. Но, как бы то ни было, он опять почувствовал, как эта самая пауза между ними зависает, причём, до неприличия заметно. — Понятно, — выдернул себя из ступора Юрий и, повесив куртку сушиться на спинку стула, примостился на соседнем стуле. — Тогда начнём прямо сейчас, чтобы не терять время. Но прежде чем будем выбирать музыку или обсуждать постановку, тебе надо кое-что сообщить. Насчёт экспертного состава на прокатах. — А что с ним? — Таня быстро повернулась к нему, с благодарностью ухватившись за возможность утаить эмоции во время рабочего разговора. — Неужели… они будут его целиком менять? — Не просто будут, а уже в процессе, — вздохнул Юрий, извлекая из рюкзака ноутбук и поднимая ладонью экран. — А с учётом того, что твоей ноге ещё долго нельзя возвращать прежнюю нагрузку, всё становится только сложнее. На контрольных в сентябре оценивать будут уже по-другому. Как именно — пока никто толком не понимает. Может, новый состав окажется мягче, а может — наоборот. Меня просто заранее предупредили, чтобы мы были готовы к любому раскладу. — Весёлые новости, ничего не скажешь, — тихо ответила Таня, опуская голову. — Похоже, что выступить в старом стиле теперь совсем не вариант, даже если очень хочется. — Верно, — сказал Юрий, в то время как его пальцы шустро забегали по клавиатуре, издающей тихое щёлканье. — Если рассуждать трезво, в нашем случае остаётся только одно: чистота проката, артистизм, яркая музыка и полная новизна в стиле. Одним словом… — То, о чём ты говорил ещё тогда, — улыбнулась Таня одним уголком губ. — Принцип противоположности, который однажды использовал для тебя… Виктор. На этом имени оба ненадолго замолчали — слишком свеж был тот откровенный разговор ночью, слишком многое он перевернул в их взаимодействии, чтобы можно было просто взять и забыть об этом. И, словно по неясному соглашению, они одновременно уткнулись кто куда: Юрий — в экран ноутбука, Таня — в блокнот, лишь бы не зацикливаться на прошлом. Хотя это было не так легко. Совсем не так легко, как хотелось бы. — Кхм… что касается метода… — тихо продолжил Юрий, скользя пальцем по тачпаду. — Думаю, использовать его сейчас — единственный выход, чтобы у тебя вообще случился прорыв. Слабую технику так или иначе придётся перекрывать другими вещами — артистизмом, подачей, нестандартными решениями. Даже если нога полностью восстановится, возвращать максимально сложные прыжки я бы не стал. Риск слишком велик. — Интересно, — прошептала Таня с лёгким смешком. — Помнится, как-то ты мне говорил, что тройного акселя мне не избежать. И что я буду выполнять всё только по заданию, без поблажек и скидок на обстоятельства. Едва она озвучила это, стука по клавиатуре больше не было слышно — мужские пальцы вдруг застыли над кнопками, повиснув в воздухе. — Ну… — выдержав паузу, слегка улыбнулся Юрий, — будем считать, что ты меня подловила. И что тогда я был чересчур категоричен ко всему, что меня окружало. А сейчас… мне действительно не всё равно, как выступит мой подопечный. После этого он, ощущая себя неловко от собственных слов, ненадолго замолчал и устремил взгляд на экран, открывая одну вкладку за другой. В холле тем временем всё шло своим чередом: люди входили в здание и выходили обратно под дождь, за панорамными окнами блестели мокрые машины, ветви деревьев кланялись ветру, а далёкие зонты мелькали разноцветными пятнами. Но, похоже, только эти двое, застывшие в своей неподвижности, выпали из общего ритма, никак в него не вливаясь. Таня сидела рядом, не шевелясь, и точно так же, как мужчина, молчала, но в голове её снова и снова прокручивалась одна фраза — про то, что теперь его отношение к ней изменилось. Забыть слова эти никак не выходило, сколько ни пытайся. Но как только на экране наконец загрузился архивный сайт с прокатам, а главная страница поползла вниз, сменяясь ссылками на видео, Юрий наконец оживился, вырывая себя и девушку из затянувшейся тишины. — Знаешь, — отвёл тему мужчина, глядя на открывшееся видео со старыми выступлениями подопечной, — мне всегда было интересно, как Виктор додумался до метода, где нужно полностью переворачивать всё, на чём держались твои программы. А потом понял: наверное, у него самого за всю свою карьеру был такой опыт, который и подтолкнул к этому. Должно же было быть какое-то выступление, которое выбивалось из общего ряда, которое его самого чему-то научило. Иначе откуда бы взяться такой методике? Не с неба же она свалилась. — Не с неба, это точно, — согласилась Таня, но вдруг в её взгляде проскочил скепсис. — Только есть одна проблема. Как человек, который всю жизнь изучал только его прокаты и пересматривал их сотни раз, я могу сказать точно — у Виктора никогда не было неформатных выступлений. Ни одного. Он использовал только классику, оркестровые аранжировки и благородные образы. Вплоть до самого окончания карьеры. — Хм… действительно странно, — нахмурился Юрий, не отрывая взгляда от экрана. — Я-то хоть и был его поклонником, но не изучал все выступления так, как ты… Так что склонен верить тебе. Но у меня тоже есть своё предположение. Возможно, эту методику он перенял от кого-то другого и применил её на тех, кому составлял хореографии. А среди таких подопытных кроликов, как ты помнишь, был в том числе Юри Кацуки и я. Так что если у Виктора самого таких выступлений не было, это ещё ни о чём плохом не говорит. Не всегда мастер спорта что-то испытывает на себе. Иногда он просто умеет видеть то, что нужно другим. — Весомый аргумент, — вздохнула Таня. — Тогда просто будем следовать этой концепции. Но всё-таки… как понять, какая музыка станет продолжением меня, если она изначально задумана как противоположность? Когда её цель — не совпадать со мной, а вытащить наружу то, о чём я сама не знала? Что в ней такого должно быть? Хороший вопрос, даже в чём-то философский, отметил про себя Юрий. Если бы ещё этот вопрос не задевал что-то слишком личное, что жило глубоко внутри, он бы ответил легко, без этого саднящего чувства в груди. Но этому не дано было случиться. Не в его случае. — Что в ней должно быть? — повторил Юрий, поглаживая запястье. — Наверное… твоя личная боль. Та, которую никто не поймёт, кроме этой музыки. Или поймут, но только те, кто умеют слушать глубже остальных и понимают твою боль досконально. Только боль у каждого своя, и не всегда мы можем в этом совпадать. Вот почему мне кажется, что музыка — не просто развлечение. Её пишут люди, а значит, за каждой такой композицией стоит целая история о какой-либо боли. И пусть «Агапэ» изначально была музыкой для Виктора… но когда он подарил её мне в своё время, она стала самым большим откровением для меня тогда. Может даже, является до сих пор. Самое последнее было сказано тише всего, но достаточно отчётливо, чтобы долететь до Тани, вмиг притихшей и осознавшей, к чему эти слова вообще принадлежали. Раньше он ни за что на свете не обмолвился бы об этой программе, ни единым словом. А теперь… теперь это случилось. И, будто разряжая повисшее из-за этого напряжение, Юрий неожиданно улыбнулся. — Наверное, со стороны я выгляжу как законченный эгоист, да? — Прости, но… я не совсем понимаю, откуда у тебя возникла такая мысль, — произнесла Таня с заметным замешательством. И вообще, для неё стало полнейшей неожиданностью, что он решил сказать об этом, уже тем более — узнать её мнение на этот счёт. — После того, сколько ты рассказала мне о себе всего за один день, моя собственная история кажется до смешного пустой, — тихо усмехнулся Юрий и отвёл взгляд в сторону. — И, честно говоря, мне самому странно, что я до сих пор не смог рассказать ничего о своём прошлом. Даже тогда, в рок-баре, я не решился объяснить, что именно стояло за той панической атакой. Хотя изначально и вовсе не собирался касаться этой темы. Но если смотреть со стороны, выходит, что ты доверилась мне куда больше, чем я пока смог довериться тебе. — Но ведь… я не прошу твоей правды взамен, — прошептала Таня, чувствуя, как от его слов внутри всё переворачивается. — И никогда не собиралась просить. Я ещё тогда обещала, что ни за что не стану расспрашивать тебя о прошлом. Просто… я понимаю, почему для тебя это так важно. Так же, как моё прошлое важно для меня. Только получается интересная вещь: если бы тогда ты не рассказал мне хотя бы часть своей правды, я бы никогда не решилась сказать о том, что мучило меня всю жизнь. Выходит, ты очень помог мне тогда сделать шаг вперёд… и я искренне благодарна тебе за это. Но при всём этом я всё равно чувствую себя перед тобой виноватой. Потому что… Она хотела закончить фразу, добавить, что испытывает вину за множество вещей до сих пор. За то, что усложнила ему жизнь этой правдой, за то, что на самом деле уже давно тайком изучала его биографию вопреки своим же ограничениям, пересматривала его прокаты, особенно то самое «Агапэ», читала старые новости и пыталась понять истинную причину его ухода из спорта, разгадать, что именно стало источником той панической атаки, какие теории успели сложиться в её голове. Но изо рта, уже едва приоткрывшегося, чтобы сказать об этом, не вышло ни слова. И дело было вовсе не в обещании. Просто когда узнаёшь о человеке больше положенного, теряется сама возможность смотреть на него однозначно. Пусть без деталей, пусть из-за чужих слов, случайных обрывков, из-за его собственного неполного рассказа, из-за того нервного срыва на льду, из-за его слёз и объятий под падающим снегом, но всего этого было достаточно, чтобы прежняя простота восприятия больше никогда к Тане не вернулась. Юрий же, обнаружив, что девушка оборвала себя на полуслове, частично догадался, что она хотела ему сказать. Но так же, как и она, предпочёл оставить любую лишнюю мысль недосказанной. Ведь ему самому многое рядом с девушкой напоминало о собственных нарушенных табу и о том, как до сих пор ему было трудно понять, что на самом деле происходит с ним сейчас. — Ладно, Тань… — выдохнул он, возвращаясь взглядом к экрану ноутбука, — сейчас лучше нам подумать над музыкой. Всё-таки она будет решающим фактором на контрольных прокатах. — Да, ты прав. Давай подумаем над этим, — прошептала Таня и растянула губы в улыбке, хотя та казалась теперь совсем вымученной, не имеющей ничего общего с настоящей радостью. Да и откуда ей было взяться, если в душе вновь поднимался целый шквал едва сдерживаемых эмоций, цеплявшихся за каждую нерешённую проблему и за каждый нечаянно возникающий вопрос. Проще говоря, внутри разрастался хаос, готовый прорваться сквозь стены, за которыми… — Выхода нет… — Что? — совершенно не поняв, к чему девушка произнесла это, да ещё таким таинственным тоном, Юрий перевёл удивлённый взгляд на Таню. — Кажется… — глубоко вдохнув, продолжила она, — у меня появилась идея, какую музыку мы можем использовать. — И… какую же? — Рок-музыку. И в этот миг, когда ответ ещё не успел угаснуть между ними, за стеклом сверкнула молния, прочертив небо ослепительной ветвистой трещиной от края до края. А за первой вспышкой почти сразу прокатился далёкий, глухой раскат грома.

***

— В принципе, достаточно прорывной вариант, если рассматривать этот жанр как полную твою противоположность, — сказал Юрий, жестом приглашая Таню в тренерскую, затем вошёл следом и притворил дверь, отсекая шум коридора. — Но тогда надо понять, что ляжет в основу, что будет переплетаться с этой музыкой и какую конкретно композицию ты хочешь. Чтобы было понятно, как выстроить хореографию, задать тон выступлению, добавить глубины и так далее. — Я как раз думала об этом, — отозвалась Таня, приземляясь на диван и задумчиво проводя ладонью по мягкой обивке. — Конкретной ассоциации с рок-музыкой у меня пока что нет… Но… — ненадолго замолчала она, и в образовавшуюся паузу мягко вплетался шум дождя. — Но я поняла вот что: она помогает вытащить наружу то, что я годы хранила внутри. Я осознала это… когда мы с тобой сидели в рок-баре в тот вечер. Юрий замер в ту же секунду, но этого короткого мгновения оказалось достаточно, чтобы в его голове вихрем пронеслись обрывки всего, что между ними случилось в том заведении и что уже невозможно было вернуть назад после. Затем он отвернулся и, стараясь занять руки хоть каким-нибудь делом, медленно разложил на столе вещи, открыл ноутбук и щёлкнул выключателем настольной лампы. — Значит… — прошептал мужчина, машинально выравнивая лежащие на столе бумаги, — не только мой рассказ, но ещё и та музыка в рок-баре сработала. — Похоже, что так… — кивнула Таня, уткнувшись взглядом в свои колени. — Наверное, там всё сошлось сразу, и твой рассказ, и музыка, и сама атмосфера бара. Просто… Когда я поняла, что нахожусь среди этих людей, то сначала чувствовала себя чужой. Как будто оказалась в мире, который меня никогда не примет. Но потом вдруг поняла, что где-то в глубине души меня всё же тянет к этому пространству, к их настроению, к той музыке, которую исполняли на сцене. Хотя раньше я была уверена, что никогда не пересекусь с таким направлением. До сих пор не понимаю, что именно заставило меня откликнуться на рок-музыку. Наверное, в тот момент во мне просто накопилось слишком много эмоций за все эти годы молчания… и, скорее всего, только такое мощное звучание смогло немного освободить меня от этого груза. В повисшей тишине Юрий ясно уловил короткую паузу, а следом — не то тихий выдох, не то горькую усмешку, сорвавшуюся с губ девушки. — Но даже сейчас этих эмоций у меня столько, что я не знаю, куда их девать. Они не помещаются внутри. Совсем… — добавила Таня, подняла глаза и встретилась с мужчиной взглядом. — Вот почему я буду настаивать на рок-музыке. Юрий знал, конечно, знал, что на самом деле стоит за этим упрямством, и не видел смысла уточнять, заставляя девушку заново вырывать из себя боль по кускам. Не пристало сыпать соль на рану, когда лечить её нужно совсем иначе. Поэтому им оставалось лишь продолжать обсуждать актуальные задачи, даже если личное время от времени вклинивалось в разговор, норовя перетянуть внимание на себя. — Если ты уверена, что именно рок тебе сейчас нужен, — сказал он, присаживаясь за рабочий стол, — значит, будем работать именно с этим жанром. Честно говоря, я и не думал этому препятствовать. Скорее наоборот, хочу поддержать тебя в выборе. Потому что ты действительно умеешь чувствовать музыку… и твои прокаты не раз это подтверждали. И вроде бы ничего особенного Юрий не сказал, лишь повторил её же слова, когда-то случайно обронённые во время похожего разговора. Но именно то, что он их запомнил, задело Таню куда сильнее любых громких фраз. А сам Юрий, похоже, не ожидал от себя подобного, вдруг осознав, что хранит в памяти почти каждую её реплику, даже те, что давно могли раствориться среди разрозненных воспоминаний. Впрочем, он довольно быстро нашёл для себя удобное объяснение: он по-прежнему остаётся тренером, а значит, обязан помнить детали, помогающие лучше понять спортсмена и найти к нему верный подход. Всего лишь профессиональная необходимость и ничего более. По крайней мере, именно так он предпочёл это воспринимать. Тем не менее, выбор был сделан, вектор движения определился, и уже следующий час они провели в тренерской, сидя за столом друг напротив друга и под тихий шёпот дождя перебирая песни, которые могли стать частью будущих прокатов. За это время Таня, пусть и совсем немного по меркам огромного музыкального мира, открыла для себя несколько незнакомых прежде рок-групп, но, откровенно говоря, было в этом процессе что-то трогательное. Как если бы она превратилась в ученика, познающего мир, которого раньше до дрожи боялась. И теперь, чувствуя, с какой внимательностью Юрий включился в этот поиск, ей становилось всё легче делать шаги вперёд, даже если пока это сводилось лишь к новой музыке, впущенной в её жизнь. К счастью, за всё это время никто так и не заглянул в тренерскую, а они, в свою очередь, успели прослушать не один десяток композиций, где-то поспорить, где-то вернуться к отдельным трекам снова, где-то просто помолчать, слушая музыку до конца, и потом вновь продолжить обсуждение. Процесс захватил их настолько, что они даже не сразу заметили, как за окнами начало смеркаться, серый вечер постепенно растворил дневной свет за стеклом, и, судя по тому, что список песен продолжал пополняться, работа была ещё слишком далека от завершения. Но всё же, когда наступил небольшой перерыв на чай, Юрий, поставив перед собой и девушкой две дымящиеся кружки, снова уселся на стул и принялся подводить предварительные итоги. Из того, что им понравилось, в первую очередь оказались «Måneskin» — драйвовые, современные, вполне могут зайти аудитории, если прокаты потом выложат в сеть. «Король и Шут» — необычный ход, редко кто в фигурном катании на такое решается. «Linkin Park» — мощнейший вариант, но под них хореографию придётся выстраивать особенно тщательно. Был и более лиричный коллектив — «Poets of the Fall». Их песни могут стать выигрышными, учитывая упор на артистизм и эмоциональность. Также в отборе участвовали «Сплин», «Три дня дождя», «My Darkest Days», «ONE OK ROCK», «Nickelback», «The Pretty Reckless» и «Within Temptation». Остальные пока отсавались под вопросом, но эти прочно держались в топе лидеров. — Какой-то музыкальный чарт получается, — прокомментировала Таня, заглядывая в составленный список на ноутбуке. — А вообще… несмотря на то, что они все классные, мне кажется, у этих групп есть один общий минус. — Недостаточно тебе откликаются? — догадался Юрий, сделав глоток из кружки и исподлобья взглянув на девушку. — Ну… они откликаются, честно. Эмоции вызывают, спору нет, — вздохнула Таня, просматривая строчки с названиями групп. — Но, честно говоря, не на все сто процентов. Звучат они мощно, выигрышно, это да. Но когда я представляю, как выхожу под их музыку на лёд… будто чего-то не хватает. И вроде выплеск накопившегося есть, и драйв есть, а вот моей личной истории… её там нет. А ведь все мои прошлые программы всегда были связаны с тем, что я когда-то пережила. — Высокую планку ставишь, — чуть улыбнулся Юрий. — Но я прекрасно тебя понимаю. Сам был таким же привередой, когда музыку для своих программ выбирал. Особенно, если через них хочется рассказать о том, что долго носишь внутри себя. Хотя, если честно, из опыта скажу — это не так легко. — Но мы всё равно не должны сдаваться, — тихо, но твёрдо сказала Таня. — Если будет сложно придумать что-то полностью своё, всегда можно подсмотреть идеи у других спортсменов, взять интересные находки, переработать их под нашу музыку, и тогда рано или поздно родится что-то уникальное. — Что-то уникальное… — повторил вслед за ней задумавшийся Юрий. Несколько секунд он молчал, сопоставляя в голове какую-то мысль, а потом, будто его посетило озарение, добавил: — Слушай, а ведь это мысль. Почему я сам до этого не додумался? Резко поднявшись из-за стола, он в два движения накинул кожаную куртку, натянул перчатки и, чего следовало ожидать, этим стремительным сбором вызвал у Тани волну недоумения. — А… а куда ты убегаешь? — Срочно за архивом. — Погоди… за каким ещё архивом? — Как только привезу, ты всё увидишь, — ответил Юрий, захлопывая крышку ноутбука. — Думаю, там должно быть то, что нам нужно. Не зря же мне этот архив недавно передали. Вот ему и нашлось наконец применение. — Может, мне тогда лучше выйти из тренерской? — растерянно предложила Таня, видя, как мужчина уже направляется к выходу и тянется к дверной ручке. — А то начнут задавать вопросы, почему я здесь нахожусь без твоего ведома. — Не переживай, — мягко сказал Юрий, обернувшись к ней на мгновение. — Я предупрежу, что ты здесь по моему приглашению. А если вдруг кто-то зайдёт, скажи, что мы прокаты старые смотрим и разбираем. Нас тут все знают в лицо, вопросов не будет. Уже распахнув дверь, он неожиданно замер на месте и, вместо того чтобы уйти, вновь повернулся к Тане. — Я буду где-то через час. Если вдруг не буду отвечать на звонки — значит, как раз в дороге. — Замётано, — улыбнулась девушка, а потом, когда дверь за Юрием закрылась, медленно, с лёгкой усталостью выдохнула и вновь развернула плейлист с рок-композициями. Как ни крути, а подбор музыки для программ даже сейчас нельзя было откладывать.

***

Наконец вернувшись после недолгой поездки домой, Юрий, слегка уставший, поставил на стол коробку с архивом и сразу раскрыл её. Внутри аккуратными рядами лежали десятки тонких футляров с дисками, потемневшие от времени наклейки на некоторых из них уже начали отслаиваться по краям. Юрий на пару секунд задержал взгляд на этом содержимом, не до конца осознавая, что всё это теперь оказалось в его распоряжении, затем протянул руку, вытащил первый попавшийся диск и, почти не глядя на надпись, передал его Тане. — Это материалы, которые хранил Яков Фельцман в своё время, — пояснил мужчина. — Видеотека принадлежала только ему, лежала у него дома много лет, но поскольку он недавно уехал на историческую родину, эти диски передались на хранение мне. Федерация об этом личном архиве не знает, но Фельцман мне дал добро, мол, можно использовать эти наработки, если вдруг возникнет необходимость. Как ты понимаешь, этот момент настал. Тут как раз собраны все черновые программы, которые когда-то сняли с этапа разработки. Мы можем посмотреть их и взять из каждой что-то особенное, соединить вместе и… Однако в момент, когда Юрий размышлял об этом вслух и перебирал диски, взгляд его случайно упал на Таню. Вернее… на то выражение, что застыло на её лице. Как будто девушка увидела что-то слишком неожиданное для неё самой. — Тань? — осторожно окликнул Юрий. — Что-то не так? И, похоже, он не ошибся, заподозрив, что именно диски могли странным образом напугать девушку. Сжимая в руках один из таких плоских футляров, Таня не ответила мужчине, не подняла на него взгляд, поскольку воронка воспоминаний уже затянула её обратно, в тот день… когда эта самая коробка выскользнула из чужих рук и рухнула на землю вместе с ней. — Значит… личный архив Фельцмана? — сглотнув, прошептала Таня, а затем тихо ухмыльнулась. — Похоже, что я успела познакомиться с этим человеком. — Даже так? — Мужчину тотчас посетило удивление. — Интересно, когда вы с ним пересеклись? — Совсем недавно… — замялась Таня, виновато опуская голову. — Я в тот день шла на тренировку, как раз выбирала на ходу музыку для прокатов. Но настолько увлеклась, что не заметила ступеньку, оступилась, повредила колено, а потом в процессе ещё и Фельцмана с этой самой коробкой сбила. Вот так и познакомились. Она внутренне сжалась, предвкушая как минимум недоумённый взгляд, а то и выговор. Однако реакция Юрия оказалась совершенно иной — он внезапно фыркнул, зажал рот рукой, а из-под ладони вырвался тихий, приглушённый смех, от которого мелко задрожали плечи, выдавая тщетность попыток сохранить серьёзность. — Вот оно что, — хохотнул Юрий, пряча улыбку за пальцами. — Вот они какие непредвиденные обстоятельства… А то я всё думал, что же такого случилось, что старик резко передумал нести архив в Федерацию… В тот же миг напряжение, которое минуту назад сжимало девушку изнутри, плавно отступило, и даже воспоминание о той злополучной встрече с Фельцманом вдруг перестало казаться чем-то катастрофическим. Скорее, нелепым, но оттого не менее судьбоносным стечением обстоятельств. — Выходит, — начала рассуждать Таня, переводя взгляд с мужчины на разложенные по столу диски и обратно, — если бы я тогда в него не влетела, он, может, и не передумал бы идти в Федерацию. — Удивительно, но факт, — прокашлявшись после смеха, сказал Юрий уже более спокойно. — Конечно, приятного мало в том, что ты тогда повредила колено. Но, с другой стороны, теперь у нас есть ресурс, который может тебе помочь. Надеюсь, что поможет. Может, мы ничего там полезного не найдём, но попытаться точно стоит. Ненадолго замолчав, Таня приняла сосредоточенный вид, прикинула масштаб предстоящей работы, потом взяла первый попавшийся под руку футляр, повертела его перед собой и, подняв глаза на Юрия, уточнила: — Как ты думаешь, в архиве сколько собрано черновых программ? Ну, по хронометражу? — За все годы, что Яков преподавал, думаю, прилично накопилось, — догадался Юрий, почесав затылок. — Но наша задача не всё пересмотреть, а найти лучшее. Поэтому предлагаю не тянуть. Направившись к старому телевизору в углу, что годами использовался здесь для подобных рабочих моментов, мужчина в два счёта оживил технику, аккуратно отправил диск в выдвинувшийся отсек, а уже через мгновение экран моргнул, покрылся серыми волнами помех и, когда изображение стабилизировалось, наконец выдал первые кадры записи. — Ну что… — обернулся Юрий через плечо, — готова к путешествию во времени и кропотливой работе? — А куда я денусь? — усмехнулась Таня, усаживаясь за стол, где её уже ждали блокнот с ручкой. Затем, бросив короткий, но выразительный взгляд на мужчину, тихо добавила: — На то мы и в одной упряжке, чтобы делать общее дело.