Время и Стекло

Песен, ещё не написанных, сколько?

Скажи, кукушка,

Пропой.

В городе мне жить или на выселках?

Камнем лежать

Или гореть звездой?

Звездой…

Солнце моё, взгляни на меня:

Моя ладонь превратилась в кулак.

И если есть порох, дай огня.

Вот так.

Виктор Цой (Кино) — Кукушка

— Ваня, у нас «Джек Дэниэлс» почти на исходе, — сообщил бармен, просматривая запасы алкоголя в ящиках, скромно притулившихся в углу тесной служебной комнатки. — Что делаем: заказываем новую партию или добиваем то, что осталось? — Нет, Паша, никаких остатков, я лучше закажу про запас, — устало произнёс Иван, склонившись над столом и просматривая накладные. — Кстати, нам сегодня поставщик привёз новый тоник. Убери его в холодильник, будь другом. И возьми стаканы, которые я привёз на прошлой неделе. — Будет исполнено, шеф, — улыбнулся Павел и отсалютовал бутылкой, внутри которой при взмахе плеснулась янтарная жидкость, поймавшая тусклый свет настольной лампы. — Слушай, пока народу мало, может, выйдем покурим минут на пять? Ты хоть немного от своих бумажек отдохнёшь, а я глотну свежего воздуха. Мой стажёр без меня точно управится. Медленно подняв взгляд, который, по правде говоря, уже порядком замылился от долгого перечитывания документов, Иван несколько раз моргнул, пытаясь вернуть фокус, и с наслаждением размял затекшую шею. Затем он мельком осмотрел своё небольшое рабочее убежище, — с металлическим стеллажом, коробками, старым чайником в углу и столом, на котором давно не помещалось ничего лишнего, кроме бумажной волокиты, — и пришёл к выводу, что предложение выйти покурить — как раз то, что ему сейчас нужно. И пока из бара приглушённо доносились песни «Кино», исполняемые очередным кавер-бендом, Иван вместе с подчинённым вышли из здания и остановились у служебного входа, где в течение нескольких последующих минут затягивались сигаретным дымом. Двор за баром был тесен, зажат облупленными кирпичными стенами и старой пожарной лестницей; из приоткрытой двери тянуло жаром кухни и запахом готовящегося мяса, а с улицы, напротив, сырой, вечерней прохладой. Где-то вдалеке по центральной дороге проносились машины, и практически каждые несколько секунд их фары ярко освещали стену, отбрасывая на неё быстрые, движущиеся тени. Однако за эту недолгую паузу, проведённую вне рабочих стен, Павел успел заметить, что владелец заведения выглядит далеко не таким бодрым, каким привык быть даже в самые загруженные и суматошные дни. — Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил? — с ухмылкой поинтересовался бармен, за пару лет работы привыкший обращаться к своему начальнику весьма по-дружески, тем более что тот вполне позволял подобную неформальность. — К нам народ вроде снова ходить стал, выручка потихоньку растёт. Только ты сам на себя не похож. Замотался, что ли? — Да какое там замотался… — выдыхая горьковатый дым, ответил Иван и посмотрел вверх, на линию крыш, подсвеченную розоватым закатным небом, на фоне которого выделялись силуэты антенн и труб. — Просто смотрю на нашу афишу на ближайшие выходные — и хоть плачь. Одни кавер-группы. Ну сыграют по десятому кругу «Арию», ну «Металлику» — и всё, вечер прошёл. Раньше, бывало, забиваешь слот на месяц вперёд — и каждый вечер ребята свои идеи тащат, исполняют оригинальный репертуар, живо, с драйвом. А сейчас — те же сборники, только названия разные. Того гляди, от однообразия даже у меня уши в трубочку свернутся. Хотя, может, я просто устал и принялся ворчать на всё подряд, в то время как остальным такая концертная программа вполне нравится… Не знаю, Паш… — Или у тебя просто наступил кризис среднего возраста, что вполне правдоподобно, — вздохнул бармен, кончиком пальца сбивая пепел с тлеющей сигареты и наблюдая, как тот, подхваченный ветром, улетает в сторону мусорного бака, стоящего у стены. — Тебе бы досуг свой как-то разнообразить. Или хотя бы почаще самому выбираться на сцену. Ты ведь вроде раньше в нескольких группах играл? Чего сейчас не возобновишь? Может, тогда и вкус к жизни наконец-то вернётся. — Нет уж, спасибо… — коротко усмехнулся Иван и затянулся так глубоко, что кончик сигареты полыхнул оранжевым. — Одну песенку раз в неделю исполнить — ещё куда ни шло. А вот взвалить на себя регулярные выступления… для таких подвигов я уже совсем не гожусь. Или просто не вижу резона. — Ну, в таком случае, можно сделать вывод, что сутками оставаться на работе резон у тебя не пропадает, — заметил Павел, мельком глянув на крепкую фигуру Ивана, которую облегала клетчатая рубашка. — А как насчёт прекрасной дамы? Неужели совсем не осталось той, кому ты мог бы петь серенады под балконом? — Петь серенады в сорок лет, тем более в нынешнее время, считай, моветон, — покачал головой Иван, делая очередную затяжку. — А вообще… мне просто уже давно не срывало крышу настолько, чтобы я смело пел кому-то о чувствах. Последний раз это было… давно. Очень давно. Павла, который по своей натуре обожал разговорить кого угодно, так и подмывало выведать у Ивана, кому же всё-таки удалось некогда лишить его покоя и свести с ума, ведь из всех сотрудников рок-бара один только владелец уже который год коротал дни в холостяцком статусе, не сказать чтобы бедном, между прочим. Среди коллектива об этом давно ходили колкие, но беззлобные шутки, однако дальше них обычно никто не заходил: Иван, при всей своей широте души, умел метнуть такой взгляд, что у самых языкастых моментально пропадала охота копаться в его прошлом. И всё же сегодня искушение задать лишний вопрос оказалось особенно сильным. Но спросить об этом бармен не успел — к их разговору подключился третий голос, раздавшийся со стороны служебного входа. — Иван, прошу прощения за то, что прерываю, — робко сказал стажёр, к которому одновременно обернулись старшие. — Вас просто ищут двое молодых людей. Парень и девушка. Сказали, что по очень важному делу. — Парень и девушка? — задумчиво переспросил Иван и, почесав бороду, перевёл взгляд на дымящуюся сигарету, зажатую между пальцами. — Хм… Интересно, кто бы это мог быть. Дай-ка прикинуть… А, погоди. Случайно, не брюнетка в паре с высоким блондином, у которого волосы в хвосте? — В самую десятку. — Понятно… А суть важного дела они не раскрыли? — Не-а… Сказали только, что им нужно переговорить с вами лично, без посторонних. И лишь тогда лицо Ивана вытянулось в гримасе удивления. Переводя недоумённый взгляд с бармена на стажёра, он, сколько ни силился, даже приблизительно не смог догадаться, зачем Юрию и Татьяне потребовался разговор с ним наедине и что же такого серьёзного могло в этом скрываться. За всё время их знакомства они ни разу не переступали порог бара с какими-то таинственными просьбами. — Заинтриговали вы меня, — признался Иван, всё ещё пребывая в растерянности, и вновь обратился к новенькому: — Ну, раз дело настолько важное… передай им, что я освобожусь примерно через полчаса. Мне нужно ещё успеть сделать заказ на новое оборудование для сцены. А пока угости их чем-нибудь безалкогольным — они у нас спортсмены. Заодно навык прокачаешь, там в меню как раз добавили пару коктейлей, самое время их опробовать. Только сильно не мудри, ладно? — Понял, сейчас всё сделаю, — ответил юноша с быстрым кивком, однако с места не тронулся и тут же посмотрел на бармена. — Павел, мне как раз нужна ваша помощь. Подойдёте после перекура? — Да хоть сейчас, малой, — улыбнулся Павел и затушил окурок о край пепельницы, которую приспособили на подоконнике именно для таких вылазок в перерывах. — Давай, иди пока к тем ребятам, а я за тобой следом. Но когда стажёр вместе с барменом скрылись за дверью, Иван продолжал курить, не сводя взгляда с крыш, над которыми солнечный свет медленно таял в вечерней прохладе, а небо постепенно затягивалось синевато-фиолетовой дымкой. Пара лишних минут на улице, конечно, погоды не сделают, но именно они сейчас давали Ивану возможность привести в порядок собственные мысли, растревоженные только что завершившимся разговором, который слегка переступил границы бытовой беседы. И, по правде говоря, несмотря на непрошеный совет, Пашка оказался прав: в жизни давно пора что-то менять. Вот только что именно и с какого конца за это браться, Иван пока не имел ни малейшего понятия.

***

«Выдыхаем тревогу. Вдыхаем собранность. Выдыхаем тревогу. Вдыхаем собранность…» — примерно такими аффирмациями кишели мысли Тани, когда ожидание хозяина бара начало понемногу сказываться на её нервной системе. Наверное, если бы не присутствие Юрия рядом, она бы уже точно принялась грызть ногти, причём делала бы это совершенно незаметно для себя, но, к счастью, её спутник внушал если не полную уверенность, то хотя бы какое-никакое ощущение безопасности перед предстоящим разговором. Почти не перебрасываясь словами, они потягивали приготовленные юным барменом коктейли, вбирали прохладное содержимое через трубочки и попутно слушали знаменитые песни Виктора Цоя (как бы иронично ни звучало это имя в сложившихся обстоятельствах), которые спокойным, ненавязчивым фоном сопровождали пребывание каждого гостя. Однако Таня даже в такой, внешне умиротворённой обстановке умудрялась искусно накручивать себя, боясь того, что могло произойти вскоре. А может быть, проснулось то самое заострённое на неприятностях чутьё, которое никогда не подводило девушку раньше? Кто его знает… — Смотри, наш клиент, — оповестил Юрий, отводя трубочку от губ и указывая подбородком на мужской силуэт, что направлялся к ним через зал. Затем слегка наклонился к Тане, чтобы прошептать: — Действуем в точности, как договаривались? — Да, — кивнула девушка, несмотря на то, что разволновавшееся сердце прибавило частоту биения. — Если станет отнекиваться, пустим в ход наши вещдоки. А там уже посмотрим, как он отреагирует. В глубине души она искренне сожалела о том, что спортивные ограничения связывали её по рукам и ногам, — в иной ситуации она непременно позволила бы себе одну рюмку для храбрости. По правде говоря, она вообще никогда не притрагивалась к спиртному, хотя в эту конкретную минуту подобная идея не казалась ей такой уж плохой. Но стоило Ивану оказаться в каком-то метре от их столика, как каждая клеточка её существа, которую она тщетно пыталась обуздать в последние минуты, мгновенно встала по стойке смирно, а обоняние уловило, что от рубашки мужчины настойчиво тянет никотином — видимо, после недавнего перекура на улице. — О, я смотрю, вы уже парочкой ко мне пожаловали на огонёк, — произнёс Иван с добродушной улыбкой, хотя ему пришлось приложить заметное усилие, чтобы выглядеть бодрым. — Ну и какая же нелёгкая вас принесла с таким важным делом, о котором даже первые лица страны не в курсе? Мне аж самому интересно стало. Ну-с… выкладывайте, что там у вас. Как ни неловко было от того замечания про «парочку», Юрий и Таня быстро переглянулись и синхронно кивнули, вложив в этот беззвучный разговор весь свой заранее продуманный план. А после девушка, подавив нарастающее волнение, первой обратилась к Ивану: — Понимаете, в чём дело… мы пришли именно к вам не просто так. Мы с Юрием сейчас готовим программу на новый сезон, и нам нужна такая музыка, которая позволила бы нам выделиться на фоне остальных. Поэтому… мы хотели бы спросить: можно ли приобрести у вас музыкальный материал? Начинать пришлось издалека, слишком издалека, но иначе было нельзя: стоило бы сразу врезаться в главное, и Иван, скорее всего, захлопнулся бы ещё до того, как они успели бы выложить на стол хоть одну свою карту. И, как ожидалось, после вопроса повисла пауза, достаточная для того, чтобы хозяин бара успел осмыслить поступивший вопрос, а изогнутые брови красноречиво сказали о том, что мужчина вновь оказался в замешательстве. — Музыкальный материал? У меня? — криво усмехнулся он и взглянул на своих знакомых сверху вниз. — Татьян, я, вообще-то, бар держу, а не студию звукозаписи. И даже если моё заведение как-то связано с музыкой, вам следовало бы обратиться к самим исполнителям, но уж точно не ко мне. — Иван, — тут же подхватил Юрий, решительно озвучивая свой аргумент, — у нас для этого есть веские причины. Когда-то ты мне сам рассказывал, что в молодости выступал в музыкальных группах, а значит, в тех коллективах, скорее всего, были оригинальные песни. Губы Ивана на секунду дрогнули, но голосовые связки сохраняли неподвижность. И этого хватило, чтобы понять — первая реакция есть, пусть даже совсем микроскопическая. — Может, Юрка, я о своей молодости и говорил… — хрипло выдавил мужчина, скрещивая руки на груди. — Но обрати внимание: ни одного слова не было сказано о том, что мы, простые студенты, тогда исполняли именно оригинальные песни. Откуда же у вас такая уверенность, что они у нас были? — Мы не утверждаем, что в этом уверены, — призналась Таня, чутко уловив в голосе Ивана признаки зарождающегося раздражения. — Но тогда… с чего вдруг вас заинтересовало именно моё прошлое? — Просто у нас есть основания подозревать, что авторские песни у вас могли быть… и что вы со своим коллективом могли тогда предоставить музыку тому самому фигуристу, о котором когда-то при мне упоминали. Ну, тому, которого… — девушка скривилась, нехотя выталкивая из себя неприятное описание, — которого вы назвали засранцем с характером. Это ведь был Виктор Никифоров… я права? Когда после намёков и подготовительных обходных манёвров разговор наконец добрался до сути, ради которой всё и затевалось, атмосфера между троими изменилась до неузнаваемости. И особенно разительной эта перемена оказалась со стороны Ивана. — Вот как… любопытно, — хмуро произнёс он и отвёл взгляд, — почему же вы решили, что тем фигуристом, которого я упоминал, был именно… он? Судя по короткой паузе, что мелькнула в его речи, мужчина побрезговал произнести имя фигуриста, заменив на безликое местоимение, и для Тани это стало очередным маркером — тактика, которую они с Юрием выработали перед походом в бар, приносила свои плоды. Однако не следовало забывать: в любой момент их пошаговый план мог рухнуть, если не вести диалог согласно договорённости. — Нам кажется, что ты тогда вполне мог с ним пересекаться, — взял инициативу Юрий, отодвинув от себя недопитый коктейль. — Может быть, в итоге мы окажемся не правы, но… есть некоторые вещи, которые на вашу связь косвенно указывают. Я тебе этого никогда не говорил, но… я учился с Виктором у одного тренера на протяжении нескольких лет. И только благодаря этому мне известно, что история с уличными рок-музыкантами — не выдумка. Однажды Виктор сотрудничал с коллективом, который должен был записать для него музыку для прокатов. Но тогда что-то пошло не так. То ли чёрная кошка пробежала, то ли ещё какая беда приключилась… но после разрыва музыка никогда не издавалась. Да и сама история ни разу не освещалась в СМИ. И вот, путём нехитрых вычислений, мы поняли, что, вероятнее всего, ты можешь быть к этой истории причастен. Студенчество, совпадение по годам, сам жанр музыки… и, в конце концов, твоё нежелание вспоминать этот период, невыпущенная программа, загадочный конфликт… Согласись, всё это указывает на возможность вашей с ним связи, причём немалую. По реакции, лишённой какого бы то ни было эмоционального наполнения, стало ясно: к Ивану намертво примкнул ступор. Только мужчина на этот раз не успел вымолвить ни слова, потому что Таня, неотрывно следившая за владельцем, перехватила его взгляд прежде, чем он успел отвернуться. — Вы можете сказать, что одних лишь косвенных улик недостаточно, — произнесла она таким бесстрастным голосом, на какой была способна. — Но у нас есть и прямое доказательство. Это архивная запись, на которой Виктор исполняет программу именно под ту самую рок-музыку. А получили мы её от того же тренера, который был в курсе конфликта. Поэтому… мы хотим убедиться, что это действительно ваше с группой творение… и показать вам эту запись. Если вы, конечно, согласны. И только после этих слов — самых шокирующих из всех, прозвучавших прежде, — окружающая Ивана реальность парадоксальным образом отделилась от него, окончательно сошла на нет. Официанты, как обычно, сновали между столиками с подносами, со сцены звучали знакомые каждому песни Цоя, за барной стойкой звенел беззаботный смех, но для мужчины время остановилось так же внезапно, как замер и он сам. А вопрос, который невольно сорвался с губ, обернулся тем самым ответом, которого Таня и Юрий так упорно добивались с самого начала: — Значит… хотите убедиться?

***

Как странно… буквально сегодня Иван размышлял о том, как бы изменить свою жизнь, разбавить её чем-то ярким, но теперь не мог свыкнуться с тем, что она, без его на то желания, начала менять привычный уклад, притом совсем не так, как ему изначально хотелось. История, в которую он однажды ввязался, несомненно, была обречена на повторение, вопрос оставался лишь в том, когда это время придёт. И вот — оно настало. Выяснилось, что прошлое все эти месяцы находилось совсем рядом с ним, а он этого даже не замечал, но теперь оно настигло его, прижав к стенке и выложив перед ним неопровержимые улики причастности к ситуации, оспаривать которую было бы просто нелепо. Да и сам Иван уже не пытался этого делать. Мир фигурного катания (впрочем, как и любой вид спорта) представляет собой весьма ограниченное пространство, где каждый рано или поздно оказывается знаком с каждым, пусть даже через цепочку из нескольких рукопожатий. А поскольку Татьяна и Юрий относились к этой сфере, немудрено, что круг в итоге замкнулся, и теперь Ивану предстояло заново погружаться в историю, от которой он когда-то предпочёл отгородиться, делая вид, что не имеет к ней никакого отношения. Надо отдать должное, ребята подошли к делу со всей основательностью, чтобы вывести его на чистую воду. И всё же, как бы старательно они ни вели свой «допрос», Иван никогда бы не признался, если бы в их распоряжении не оказалось той самой музыки. Которая, как он искренне полагал, была утеряна навсегда. Перебравшись обратно в служебное помещение, Иван слушал её почти без посторонних, не считая Татьяны и Юрия, которые стояли рядом и терпеливо ждали вердикта относительно архивного материала. Но, застыв напротив чужого ноутбука, мужчина долгое время ничего не говорил — не получалось. Что-то упало внутри него, когда спустя почти два десятка лет прозвучал мотив, казалось бы, совсем забытый. И до чего же сильно сдавило грудь от каждой ноты, что лилась из динамиков, словно не существовало этой пропасти длиной в жизнь, словно он расставался с этой мелодией только вчера. Но теперь она снова здесь, проникает в его голову, воскрешает погребённые воспоминания и поднимает их из глубокой могилы. К его же несчастью. — До сих пор не верится, что кто-то умудрился сохранить этот раритет… А я-то думал, что с ним давно покончено… — выдохнул Иван, который, как успела заметить Таня, даже не пытался смотреть в сторону экрана, где мелькал силуэт молодого Виктора, а просто слушал запись, уперевшись взглядом в пол. — И что же в итоге получается, молодёжь? Вам настолько пришлась по душе именно эта музыка, что вы решили провернуть целую операцию по её поиску? Любопытно узнать, почему она вас так сильно взбудоражила? Не похоже было, что Иван напрашивался на комплимент — скорее, судя по тону голоса, он оставался поражён всей этой ситуацией, в которую его сейчас окунули. Но Таня, при всей своей скованности, не меньшей, чем у других, ответила без утайки: — Поверьте мне, Иван… если бы эта музыка не отзывалась так сильно, мы бы никогда не стали вас беспокоить. Из-за повреждённой ноги у меня нет возможности выполнять сложные элементы. Но благодаря такому звучанию я могу рассчитывать на рывок вперёд. Так сказать, компенсировать недостаток техники. Ну и… — она смущённо улыбнулась, — не буду лукавить, эта музыка меня просто сразила. Сама не понимаю, чем именно. Просто тянет к ней — и всё. — Тянет? — искренне удивился Иван, но тотчас уголки его губ поползли вниз, а на лицо легла тяжёлая тень. — Неудивительно, что тянет… мы ведь тогда очень долго корпели над этой композицией, вкладывали в неё по частице себя. Только вот, как мне теперь кажется, перестарались. Так сильно вложились в этот проект, что потом… уже просто стало тошно от него. С последней произнесённой фразой узел напряжения сжался внутри Тани с новой, гораздо пугающей силой. Не требовалось обладать особым даром, чтобы уловить — смысл здесь таился как минимум двоякий. Но легче от этого осознания не стало. — Иван… — произнесла Таня, прогоняя прочь всё то, что могло бы прозвучать слишком резко, — мы не знаем, что тогда между вами произошло. И прекрасно понимаем, что вам, скорее всего, совсем не хочется ворошить прошлое. Мы и не просим вас о нём рассказывать. Всё, что нам нужно, — узнать, сохранился ли у вас оригинал и можно ли получить разрешение на его использование. Больше нам ничего не надо. Скользнув по ней взглядом, который, казалось, ничего перед собой не видел, Иван с усталостью откинулся на спинку расшатанного офисного кресла. — Похоже, вы, ребята, совсем не понимаете, о чём просите. А без моего объяснения, чувствую, не угомонитесь — раз уж музыка вас так зацепила. Мне бы не хотелось, чтобы вы тратили время понапрасну, поэтому скажу сразу: нет, оригинала у меня не осталось. Так что вам придётся записывать эту музыку заново — что не совсем дешёвое удовольствие. Но прежде чем вы предложите мне в этом поучаствовать и начнёте выпрашивать разрешение, сразу вас огорчу: лично я не смогу вам его дать. Да, я участвовал в аранжировке, как и весь коллектив. Но права принадлежат тому участнику, кто написал основу. А с ним я, увы, не виделся аж с момента распада группы. От этой новости Таня на мгновение растерялась, а Юрий, плотно сжав губы, попытался осмыслить услышанное. Значит, ключ ко всем разгадкам был совсем не там, где они так надеялись его найти… — И всё же, — сказал Юрий, — может, у тебя случайно завалялись его контакты? Тогда мы могли бы сами с ним связаться, чтобы не доставлять тебе лишних хлопот. Перед тем как ответить, Иван на несколько секунд замолчал и, раздумывая над ответом, впервые перевёл взгляд на ноутбук с застывшим изображением Виктора, однако почти сразу пожалел об этом и, нахмурившись, отвернулся. — Если бы у меня с самого начала был этот контакт… Но, к сожалению… ничем не могу вам пособить… Секунда — и в тишину врезался учащённый, почти панический ритм сердца: настолько остро отозвались Тане его слова. — А имя? — тихо спросила девушка. — Как звали того человека? Или где он учился? Может быть, у вас сохранились какие-то старые снимки, на которых он есть, или остались знакомые, которые тоже могли его знать… Хоть что-то, любая деталь? Иван выдержал паузу, и на этот раз она протянулась значительно дольше. — Даже если я и знаю имя… автора вам лучше оставить в покое. Не думаю, что е… — запнулся он, — ему… не думаю, что ему захочется погружаться в эту историю спустя столько лет. Но получается так, что вы хотите нарушить покой человека, который, может быть, давно уже не вспоминал те события и просто живёт своей обычной жизнью. А вообще… я хоть и не разбираюсь в фигурном катании, но, сдаётся мне, что у вас совсем мало времени на поиски. А потому вести расследование для вас попросту невыгодно. Что, если человек сменил фамилию? Что, если уехал за границу? Если не ведёт социальные сети? Что вы тогда станете делать? Вряд ли пойдёте напролом, правда?.. Спорить с его доводами было непросто — они звучали вполне убедительно, однако и Юрий, и Таня, о чём красноречиво говорило их общее молчание, с трудом принимали ту реальность, с которой им только что довелось столкнуться. — Молодёжь… — заметив их подавленную реакцию, продолжил Иван. — Я прекрасно понимаю ваше желание выделиться, найти что-то уникальное. Сам порой ворчу, что все вокруг пользуются одними и теми же идеями, перепевают оригиналы, а своего ничего не придумывают. Но… на вашем месте именно ради этой композиции я бы даже палец о палец не ударил. Хотя скрывать не буду… когда-то она для нашей группы была действительно очень дорога. А то, что она оказалась под запретом… здесь по-другому и быть не могло. Вполне ожидаемый вопрос «почему?» застыл на уже открывшихся губах Тани, но потом в её голове что-то щёлкнуло и принудило замолчать. Какой смысл вообще спрашивать, если она и так осознавала: Иван всё равно не стал бы откровенничать. А пытаться выломать наглухо запертую дверь — занятие не только бесполезное, но и откровенно бесцеремонное по отношению к чужому человеку. Наученные собственным опытом, Таня и Юрий очень хорошо знали, как это бывает. И потому, скрепя сердце, оставили попытки добраться до истины, чтобы не ухудшить ещё сильнее и без того уже изменившиеся отношения с Иваном из-за одной архивной записи.

***

После того разговора они не покинули бар, а остались сидеть за своим столиком, однако той решительности, с какой переступили порог в начале вечера, уже не было и в помине. К счастью, их место нашлось в самом дальнем углу, у мягких диванов, прижатых к стене, в стороне от сутолоки и гомона, — там, в относительной тишине, можно было погружаться в вязкую трясину собственных мыслей. Над ними едва светил красноватый абажур, создавая крошечный островок полумрака, отрезанный от основного зала. Юрий бездумно крутил в пальцах соломинку, сиротливо торчавшую из наполовину опустевшего стакана, и рассеянно ловил обрывки музыки, доносившейся со сцены, где концерт всё ещё продолжался. Таня же ушла в ноутбук — но, в отличие от Ивана, смотрела на светящийся экран не отрываясь, снова пересматривая запись, на которой Виктор ломал привычные классические каноны, превращая свой прокат в нечто мощное и дикое. Это занятие всё чаще приводило наблюдательного Юрия к мысли, что увлечение девушки понемногу перерастает в нездоровую фиксацию. Но, если подумать, в её ситуации другого исхода было не заметно даже на горизонте. За один день обнаружить необычное видео из прошлого, узреть кумира всей жизни в бунтарской ипостаси, услышать музыку, от которой шли мурашки, полюбить её с первых минут, кинуться на поиски и в итоге осознать, что черновая запись была лишь вершиной айсберга, до конца так и не изученного… Ну как после всего этого не зациклиться, не потерять чувство меры? Юрий понимал это лучше, чем кто-либо другой, однако здравый смысл настойчиво подсказывал ему, что застревать на том, на что они уже не в силах повлиять, было бы совершенно неэффективно. — Тань… — негромко позвал он, следя за тем, как девушка в сотый раз пересматривает один и тот же видеоряд. — Думаю, нам пора закругляться. Да, проигрыш переживать всегда тяжело… но я согласен с Иваном — надо просто взять другую композицию и не мучить себя. Мы сделали одну попытку, она привела нас в никуда, поэтому… Тань… ты слышишь меня? Таня? В ответ — никакой реакции, сознание девушки по-прежнему парило где-то в облаках. И лишь когда Юрий настойчиво взмахнул ладонью прямо перед её лицом, Таня наконец вышла из транса и рассеянно посмотрела на молодого человека. — А… ты меня звал? Извини, пожалуйста… — пристыженно опустила она голову. — Просто эта история никак не даёт покоя. Я понимаю, что мы уже бессильны что-либо изменить, что искать автора сейчас — затея глупая, но… я не могу перестать думать об этом, хоть прибей. Освещённый ровным, чуть холодноватым светом ноутбука, профиль девушки привлёк внимание Юрия. Едва заметно улыбнувшись, мужчина не мог не отметить: — Да… обстановка, прямо скажем, необычная. Не каждый день приходится ходить по питейным заведениям и выяснять, откуда взялась никому не знакомая рок-музыка в архиве. — Сама, если честно, в шоке, — на автомате усмехнулась Таня, скрестив руки. Затем снова перевела взгляд на экран, где кружился на льду молодой, искрящийся энергией Виктор, чей дерзкий облик до сих пор заставлял внутренне ёжиться. — Но это действительно странно… Если музыка была настолько дорога всей группе, если прокат должен был потрясти публику… то почему проект свернули так резко? Неужели нельзя было разрешить конфликт как-то иначе, не прибегая к радикальным мерам? В итоге-то никому лучше от этого не стало — ни им, ни Виктору… А ведь про выступление мог узнать весь мир… и про музыку тоже… Пока она говорила, Юрий не сводил с неё глаз, молча следя за тем, как она задумчиво трёт висок кончиками пальцев. Но едва её речь коснулась непонимания чужих мотивов, мужчина мельком глянул в глубину тёмного коридора, за которым угадывалось служебное помещение, где, возможно, всё ещё находился Иван. — Может быть, они просто не сумели отыскать иного способа, кроме этого… — поделился своими мыслями Юрий. — Или на эмоциях просто не заметили, что можно было решить всё миром… — Мне тоже так кажется… — согласилась Таня, бросив взгляд на сцену, которая сияла в красно-синих лучах прожекторов и клубах дыма. — Непонятно только, что привело их к таким эмоциям… и насколько всё это было серьёзно. — Если, конечно, вообще имело место… — с ухмылкой проговорил мужчина, допивая остатки коктейля. — Но самое разумное, что мы теперь можем сделать — просто не забивать себе этим голову… — Легко говорить… — вздохнула Таня и завалилась на спинку дивана, всем телом прильнув к мягкой обивке. — Всё же есть вещи, которые просто так не забываются… сколько бы лет ни минуло… В этом, похоже, Юрий возразить ей не мог — достаточно сильно резонировали слова в нём самом, переплетаясь с их общими, уже рассказанными и ещё не высказанными друг другу исповедями. И вот, постепенно становясь частью этого вечера, окутанного классической рок-музыкой, они снова замолчали. А то самое видео, которое ещё недавно девушка не единожды перематывала, наконец-то замерло на паузе, оставив юного Виктора будто бы замершим в прыжке.

***

Иван не думал, что после разговора с молодыми спортсменами ему станет настолько хреново. И вроде можно было продолжать жить да не тужить, заниматься обычными делами, притворяясь, что прошлое, ненадолго вернувшееся к нему, едва ли что-то затронуло. Но теперь это было бы ложью — и прежде всего перед самим собой. За неимением возможности придумать, как отвлечься от данного обстоятельства, Иван загружал себя рабочими задачами как мог, бессмысленно перекладывал одни и те же папки с места на место, даже пару раз вызывал стажёра для обсуждения будущего графика, хотя толку от этого было мало. Очередной перекур так вообще бы усугубил ситуацию — многое приходит в голову во время одинокого свидания с сигареткой в тихом дворе, а тут и без подобного голова раскалывалась. И понятно почему Павел, посетивший кабинет для того, чтобы забрать новые стаканы из заставленных стеллажей, заметил Ивана ещё более удручённым — причина такого состояния уже не нуждалась в представлениях. — И что же это ты из-за этих двоих такой меланхолией пропитался? Что они тебе такого сказали? — протянул сквозь зевоту бармен и тут же прихватил картонную коробку с обеих сторон. — Сказали, что Козерог снова в Сатурне, поэтому не стоит бросаться на амбразуру, — с плохо скрываемой иронией пробурчал Иван, продолжая водить ручкой по бумагам и не поднимая глаз. — А если серьезно… просто за ерундой какой-то заявились. Встречаться взглядом с подчинённым и таким образом самым демонстрировать собственную уязвимость сейчас было равносильно пытке, однако Пашка на этот раз не настаивал и не пытался ничего выведать — просто пожал плечами, после чего, ловко открыв дверь бедром, молча покинул кабинет с коробкой в руках и отгородил Ивана от громких звуков тем же незамысловатым способом. А между тем странное смятение управляющего, застывшего над документами, разрасталось чуть ли не в геометрической прогрессии. Прошлое смешивалось с настоящим, мысли уже не держались в чёткой последовательности, и теперь мужчина терялся в этом потоке, уже не зная, как себя вернуть. Будь он роботом, непременно бы выключил эмоции, не пошёл бы у них на поводу. Может даже, вырвал бы с корнем этот сбоящий сектор памяти. Но вот незадача — таковым он никогда не являлся. Глубоко внутри этого состоявшегося человека, привыкшего профессионально разруливать любые вопросы с поставщиками, всё равно теплился осколок того самого юноши с гитарой за спиной и стёртыми до мозолей подушечками пальцев. И, как бы ни хотелось забыться, Иван снова воссоздавал внутри себя ту самую музыку, снова видел перед собой обрывки ушедшей молодости, снова возвращался к истокам давней истории, когда-то случившейся со всеми ими. А ещё… снова вспоминал те песни, которые, как внезапно оказалось, никогда и не умирали в его сердце, оставаясь там тихим, но живым огнём.

***

Признать поражение пришлось быстро, и уже спустя некоторое время Юрий с Таней, почти лишившиеся сил даже для того, чтобы говорить, занялись сборами: привели стол в порядок, упаковали вещи по рюкзакам, лишь изредка обмениваясь короткими словами о том, что у них на завтра намечено. Усталость от пережитого концентрированного водоворота событий — и не одного за последние дни — снова накрыла их обоих за считанные минуты. Но как бы то ни было, Таню хотя бы грела мысль, что страхи, сопровождавшие её по дороге в бар, не оправдались в полную силу. Фактически она не узнала об истории черновой программы ничего, что могло бы её потрясти, — разве что уловила ожидаемую, но оттого не менее странную неприязнь Ивана к Виктору, хотя сам владелец бара лично никогда не казался девушке человеком ни злым, ни тем более мстительным. К тому же она по-прежнему искренне недоумевала, как ей удалось снять комнату именно у бывшего музыканта, когда-то причастного к конфликту с фигуристом. При этой мысли Таня тихо усмехнулась: подобные совпадения, надо признать, случались в её жизни далеко не впервые, а сколько их ещё ждало впереди — даже думать об этом не хотелось. Однако сейчас она была настолько погружена в мучившие её вопросы — о загадочном конфликте, об анонимности автора музыки и о причинах, по которым группа перекрыла Виктору кислород, — что, поднимаясь из-за стола, случайно наткнулась на спину Юрия. Почувствовав, как чьё-то плечо задевает его, он тут же обернулся и бросил на девушку взгляд, полный лёгкого изумления. — Хм… Интуиция мне подсказывает, что после такого дня нам потребуется как минимум ещё один выходной, — с почти незаметной улыбкой констатировал Юрий, заметив отрешённый вид девушки. — Или, по крайней мере, хорошенько выспаться. — Не помешало бы, — вздохнула Таня, отступая на шаг, но тут же, не сдержавшись, также слабо улыбнулась в ответ. — А то мне уже кажется, что я прямо в метро усну и пропущу свою станцию. — Метро? — переспросил Юрий, чуть склонив голову набок. Несмотря на утомление, подтекст быстро дошёл до Тани. — Ну… не сильно хочется тебя по этому поводу дёргать. Ты и так меня уже не раз выручал с транспортом. Как-то совестно снова просить… — А разве я против? На секунду после собственного вопроса сердце Юрия сделало бросок в жар, затем — в холод. И Таня, похоже, сама оказалась недалеко от подобного состояния, раз её щёки тронул лёгкий румянец. Как же всё-таки удачно, что в гомоне и приглушённом свете бара эти короткие реакции остались совсем неразличимыми… — Тогда… — чувствуя лёгкое волнение, девушка попыталась собраться, — тогда можем сейчас ехать. — Да… можем… — медленно кивнул Юрий, который, впрочем, по части внутреннего смятения чувствовал себя немногим лучше своей спутницы. Перекинув рюкзак через плечо поудобнее, он ускорил шаг в сторону выхода, и девушка, не желая отставать, зашагала следом. На сцене тем временем музыканты, судя по всему, завершали своё выступление: тепло прощались с залом, рассыпались в благодарностях и неторопливо разбирали аппаратуру, освобождая площадку и сматывая толстые чёрные кабели в аккуратные бухты. Но как только пара почти поравнялась с дверью, ведущей на улицу, и Юрий уже протянул ладонь к массивной медной ручке, откуда-то со стороны сцены внезапно раздался голос… Ивана. — Пацаны, а дайте-ка мне вашу гитару, минут на десять-пятнадцать. Вы же не торопитесь, я надеюсь? — с этими словами мужчина взобрался на сцену, направляясь к молодым исполнителям. И это, разумеется, тут же привлекло внимание всего зала, включая ещё не успевших покинуть бар Юрия и Таню. Прямо при них кудрявый юноша аккуратно передал Ивану свою гитару, что-то тихо сказав на ухо, после чего вместе с остальными музыкантами поспешно покинул сцену, оставляя управляющего в полном одиночестве под перекрестьем цветных софитов. Перекинув ремень через плечо и поправив инструмент, Иван занялся микрофоном, поднимая его повыше, чтобы тот оказался вровень с его лицом. И лишь потом, выдержав короткую театральную паузу, обратился к публике: — И снова здравствуйте, друзья. На связи ваш покорный слуга и хранитель этого славного заведения. Ну как вам сегодняшний концерт? Всё понравилось? По залу дружно разнеслись одобрительные голоса, некоторые из посетителей сочли нужным отметить, насколько хорошо сегодня были приготовлены блюда и как удачно подобрана карта напитков. Один из гостей за дальним столиком даже крикнул «Вано, ты лучший!», сопровождая слова поднятой вверх пивной кружкой. — Спасибо всем вам, правда, — сказал Иван в микрофон, хоть и не совсем радостно, как этого обычно многие ожидали. — Хорошо, что вы сыты и довольны, это главное. По секрету… я хотел выйти к вам сразу после выступления этих талантливых ребят. Уверен, их игра вам пришлась по душе. Признаюсь честно — я им даже где-то завидую. Серьёзно, завидую. Сами посудите: быть молодым, полным сил и амбиций, смотреть в будущее с надеждой — это всегда здорово. Но когда ты уже остепенился, стал гораздо старше и смотришь на таких же юнцов, каким когда-то был сам, начинаешь понимать… что ты уже невероятно далёк от всего этого, чувак. Многие мужчины и женщины за соседними столиками тут же включились в разговор: одни принялись убеждать Ивана, что молодость определяется вовсе не цифрами в паспорте, другие по-приятельски обменивались с хозяином бара короткими репликами, создавая атмосферу общности, ради которой и приходили в это место по выходным. — Вы правы, друзья, внутреннюю молодость можно продлить и до семидесяти лет, — продолжал задумчиво говорить Иван, поглаживая корпус гитары. — И у каждого из вас, уверен, есть свои лучшие воспоминания о юности. Особенно если они — первые. Первая поездка в лагерь, первое свидание, первый побег из дома, первая банка «Балтики» за гаражами… — при этих словах в зале раздались приглушённые смешки. — А для меня таким воспоминанием всегда была и остаётся… моя первая рок-банда. Кому-то из вас знаком этот факт моей биографии, кому-то — нет. И всё же… история группы начиналась когда-то именно здесь. Переглянувшись между собой, Юрий и Таня продолжали молчать, но, как ни странно, их желание поскорее уйти куда-то исчезло — причём синхронно у обоих. После конфиденциального разговора, когда стало очевидно, какие незажившие раны они вскрыли, выход Ивана на сцену с такой речью уже не казался случайностью. Но… какая была в этом цель? — Как сейчас помню, — улыбнулся Иван, опустив взгляд куда-то в пол. — Нам тогда было по восемнадцать-двадцать лет, мы репетировали каждый день, едва успевали закрывать хвосты по учёбе, собирались всей командой здесь, создавали новые песни, выступали на этой же сцене, где сейчас стою я… И знаете, хоть наши мечты не сбылись, а до большой сцены мы так и не дошли… я всё равно считаю, что то время было самым лучшим. Даже если в моменте казалось непростым, а местами — порой невыносимым. Сказав это, он перевёл взгляд в полумрак зала и тотчас заметил две знакомые фигуры, застывшие у входной двери. Юрий и Таня тоже ощутили, что хозяин бара смотрит именно на них, хотя с места не сдвинулись. Но, кажется, именно после этого мимолётного зрительного контакта Иван вдруг осознал, что жалеет о своём согласии посмотреть архивную запись. Только теперь сетовать на собственный выбор было поздно: уже ничего не вернуть и не переиграть. — Знаете, ребята… — вздохнул Иван, обращаясь со сцены ко всему залу, однако слова его, казалось, летели прямо к тем двоим у порога. — Я понятия не имею, как сложилась судьба моей первой группы, не знаю, чем сейчас живёт каждый из них… Но мне почему-то кажется, что у них всё хорошо. А вообще… если бы мне однажды посчастливилось встретить хотя бы одного из них, просто поговорить, вспомнить былое… наверное, я почувствовал бы себя самым счастливым человеком на свете. А пока… всё, что я могу сделать, — это сыграть для вас несколько песен, которые когда-то создавала наша банда. Эти треки никто никогда не слышал, потому что у нас не было выпущенных альбомов. Но сегодня… кое-что натолкнуло меня на мысль исполнить их для вас. Так что считайте, что вы стали свидетелями эксклюзивного концерта лично от меня. Как говорится, хозяин — барин. По залу снова прокатилась волна смешков, кто-то решил свистнуть в знак одобрения, и только двое напарников не разделяли всеобщего веселья — ведь именно они выступили своеобразными катализаторами идеи, хотя ни секунды не предполагали такого экспромта. Но когда вокруг наступила выжидающая тишина, Иван удобно устроил гриф в широкой ладони и, проведя пальцами по струнам, извлёк из гитары мелодичный рифф с минорной окраской. — И начну я, пожалуй, с тех композиций, которые… которые когда-то были сочинены одним из участников. Скажу честно: без него у нас не было бы и половины оригинального материала. Да, мы все вместе работали над аранжировками, дополняли звучание, делали его плотнее и интереснее… но начало этих песен, их сердцевина — всегда будут стоять за одним человеком. И мне сейчас очень хочется снова их пережить, пропустить через себя, а заодно — подарить их вам. Может, я не идеально точно воспроизведу слова, мелодии, посыл, но знаете, — это не главное. Важно то, что музыка уже звучит. А дальше как будто кто-то остановил стрелки часов, и всё вокруг застыло в одном тягучем, долгом мгновении. Растворились случайные шорохи, стихли перешёптывания гостей, кто-то так и не донёс бокал до губ, застыв с ним в руке; даже бармен со своим помощником оторвались от привычных задач, повернув головы к сцене. И всё потому, что в каждый уголок помещения проникла мелодия, ожившая прямо под пальцами музыканта. Нежная, печальная, неторопливая, текучая, словно воды медленной реки, она совершенно не походила на ту музыку, которую Виктор когда-то использовал для своего несостоявшегося проката. И всё же отчего-то она казалась слишком… узнаваемой. Таня успела ощутить холодок уже через несколько секунд, едва первые звуки достигли её слуха. Боже правый… Почему она знает этот мотив? Где она могла его слышать? И главное… когда? Вопросы породили тревогу, заставили девушку лихорадочно перебирать в памяти все возможные встречи с этой мелодией, перематывая назад дни, недели, месяцы, годы… А потом внезапно, как удар молнии среди ясного неба, пришла догадка, от которой стало так страшно, что колени на крохотный миг подкосились, а пальцы мёртвой хваткой вцепились в ремешок рюкзака. Но едва Таня предприняла отчаянную попытку обмануть себя, что этот мотив — лишь отдалённое, случайное созвучие, и не более того, — как её хрупкая, наспех возведённая самоуспокоенность рухнула. Потому что именно в этот миг, не переставая вести пальцами по струнам, Иван сделал шаг к микрофону, приблизил лицо к стойке и вплёл в мелодию то, что окончательно разрушило все иллюзии — слова.

Тишина останется за дверью, За окном зажгли фонарный свет, Ты не спишь, прощаешься с потерей, Нас с тобою вместе уже больше нет.

Спи, не бойся. Время не разбудит То, что мы оставили весной. Всё равно назад пути не будет, Всё равно не встретимся с тобой.

Спи спокойно. Время лечит раны, Разберёт на части наши дни.

И сотрутся в памяти изъяны,

Не зови обратно, не зови.

Спи, не бойся. Свет скользнёт по стенам,

Тонкой нитью день войдёт через стекло.

Что забыто — станет мягким эхом,

Что осталось — сбережёт тепло.

Время льётся, не удержишь в пальцах,

Только тишь да бледное светло.

Я бы там навеки задержался,

Но мы знаем — время истекло.

***

Несколько байкеров, коротавших вечер за неспешной беседой у припаркованных мотоциклов, разом обернулись, когда входная дверь бара с грохотом распахнулась настежь, а изнутри, словно фигура из табакерки, выскочила молодая брюнетка. Она влетела на улицу так стремительно, что не заметить её было невозможно, — и тут же, обратив внимание всей компании на себя, медленно опустилась на холодный асфальт. Затем застыла, тяжело хватая ртом воздух, с расширенными от ужаса глазами, уставившись в одну невидимую точку перед собой. Одному Богу было известно, насколько нелепым со стороны выглядело её падение, но Тане не было до этого никакого дела. Какой смысл переживать о том, что скажут, увидев её сидящей на земле, с этим рваным, сдавленным дыханием, когда она уже совсем не справляется с нахлынувшим потоком эмоций? Плевать… теперь ей было абсолютно плевать. Она не думала ни о ком и ни о чём, кроме песни, что прямо сейчас разорвала её мир на мелкие, не подлежащие восстановлению кусочки. Где-то на задворках сознания, в тех уголках, что ещё не успели сдаться реальности, по инерции продолжал звучать спасительный шёпот: ловушка, не поддавайся, это просто ловушка. Но верить отрицающей части себя Таня никак не могла. От осознания всей правды, которая за какие-то ничтожные секунды сложилась в её голове из многочисленных, до того не складывавшихся элементов, не было спасения. Всё раскрылось так случайно, так неожиданно, так абсурдно, что хотелось одновременно и смеяться, и рыдать, и кричать… Но она молчала, пока лёгкие продолжали часто-часто вбирать в себя свежий, пахнущий сыростью кислород. Только бы не сорваться в истерику прямо здесь. Только бы не сорваться… — Таня! — выбежал с криком Юрий, едва не задев плечом дверь и ещё толком не успев осознать, что же, чёрт возьми, случилось. Однако ему хватило всего лишь мига, чтобы, окаменев на месте, различить в фигуре, скорчившейся на асфальте, не просто Таню, а отражение собственного прошлого, которое однажды случилось с ним в окружении пустых трибун и ослепительно сверкающего льда. Та же сгорбленная, сжавшаяся поза, та же мучительная нехватка воздуха, когда каждый спазматический вдох даётся сквозь стиснутые зубы, а всё окружающее постепенно теряет очертания, оставляя тебя один на один с бездной. Сердце Юрия гулко, тяжело забилось где-то в ушах, отдаваясь пульсирующей болью. Паника. Теперь она схватила в свои щупальца и Таню. Точно так же, как когда-то схватила его самого. Но… почему эта музыка, которую играл Иван, вызвала в ней такой страх? — Ребят, у вас там всё в порядке? Помочь может чем? — окликнул один из байкеров, глядя, как молодой блондин опускается на колени перед девушкой и бережно приподнимает её лицо, удерживая его в своих ладонях. — Сейчас разберёмся, погодите… — бросил им Юрий, не отрывая обеспокоенного взгляда от спутницы, которая продолжала нервно глотать воздух, и, приблизившись вплотную, мягко, успокаивающе провёл пальцами вдоль её скул. — Таня… Смотри на меня. Только на меня. Всё хорошо, я здесь и никуда не уйду. Не пугайся. Дыши глубже, лови мой ритм. Давай вместе. Вдох: раз, два, три… задержала. А теперь плавный выдох… и так несколько раз. Главное, не торопись. Таня судорожно кивнула, плечи её ещё вздрагивали, однако под воздействием низкого, тихого голоса Юрия и благодаря его тёплым ладоням, которые ласково касались её лица, она послушно начала выполнять указания. И, к собственному удивлению, через несколько минут таких ритмичных повторений смогла справиться с приступом паники — во всяком случае, с её самой острой фазой. Воздух более плавно начал поступать в лёгкие, грудь больше не ходила ходуном, а реальность начала обретать чёткость, включать заново звуки проезжающих машин и приглушённый рокот мотоциклетных двигателей. — Вот так, умница, продолжай в том же темпе… — прошептал Юрий, прижимаясь лбом ко лбу девушки, осторожно поглаживая её волосы и всячески пытаясь заслонить собой от настороженных взглядов компании у входа. — Если трудно говорить, просто кивни или покачай головой. Тебя тошнит? Голова кружится? Скорую нужно вызвать? В ответ на его вопросы Таня, всё ещё силившаяся вернуть себе ровное дыхание, отрицательно мотнула головой. — Точно уверена, что не нужно? — тихо спросил Юрий, зная, какой упрямой может быть девушка, и, не отстраняясь, ещё раз провёл большим пальцем по её щеке. — Ладно… Тогда давай лучше уйдём отсюда куда-нибудь — а то здесь слишком много народу. Сможешь сейчас подняться? Таня уже почти готова была кивнуть, но в последний момент замерла, словно собираясь поменять жест. Это половинчатое движение зависло где-то между «да» и «нет», и Юрий безошибочно понял: она колеблется. Или… хочет вытолкнуть из себя что-то другое? — Эта… — наконец проговорила она осипшим голосом, чувствуя, как мужчина гладит её по волосам и упирается лбом в её лоб, — эта песня… я знаю её, Юра. Я её знаю… — Знаешь? — повторил он, даже не заметив, как легко она снова назвала его сокращённое имя. — И потому так перепугалась?.. Ненадолго замолчав, Таня несколько раз повторила дыхательное упражнение, чтобы восстановить вновь сбившийся пульс. А затем, совершенно внезапно для Юрия, накрыла своей ладонью его руку, всё ещё покоившуюся у неё на щеке. Сила, с которой её пальцы сжали его кисть, на мгновение обескуражила мужчину, но вскоре к нему пришло осознание: любые произнесённые ею слова отражали бы лишь крошечную часть бушующей внутри бури. Истину же выдавала мелкая, но отчётливая дрожь, которая сорвалась с её ладони, передалась его коже и безмолвно рассказала обо всём, что было невозможно облечь в тесные рамки фраз. Но всё же одну, самую главную, Таня смогла прошептать сквозь дрожь в голосе и заминки между словами: — Эта песня… та самая колыбельная… которую много лет назад… сочинила моя мама. Чего оказалось достаточно, чтобы Юрий почувствовал, как время вокруг резко остановило свой бег, погружая их в вакуум абсолютной тишины.