Падение ангелов

      На протяжении озаренных сиянием боевой славы тысячелетий истории ордена Ордо Милитум продолжал регистрировать сокращение численности Яростных Ангелов. На место каждых двоих, ушедших под визг демонов или разрывы снарядов к вечному свету Императора, неизменно вставал только один новый рекрут. Так продолжалось веками, и невзирая на исключительные усилия, приложенные к поиску рекрутов и увенчавшиеся заключением договора с Академией Арбитрес на планете под названием Гелия — одном из отдаленных миров Сегментума Темпестус — Ангелы попросту вымирали. Дознание было организовано — и при участии Адептус Биологикус Милитум пришло к заключению о приближающейся гибели ордена. Два фактора совершенно исключали любую возможность его дальнейшего процветания.       Во-первых, оказалось, что к году расследования выживала всего одна из десяти имплантированных десантникам ордена прогеноидных желез, и этот коэффициент сокращался с годами, пока не достиг нулевой отметки. Как известно, прогеноиды, извлекаемые из тел погибших Астартес, совершенно необходимы каждому ордену для превращения изначально являющихся обыкновенными людьми рекрутов в новых космодесантников — обладающих набором дополнительных органов и других мутаций воинов двух с половиной метров роста. Помимо фактически вынесенного капитулу смертного приговора, такое положение вещей также придавало пакту с Гелией сугубо символический статус. Однако Ангелы не покинули планету, выживание населения которой к этому времени полностью зависело от ордена.       Во-вторых выяснилось, что практикуемое рыцарями усердное ежеминутное чтение литаний и жесткий самоконтроль всего лишь отодвигали неизбежный конец в лучшем случае на несколько десятилетий. Теперь он протекал намного более радикально: вместо впадения в безумие любой десантник ордена в конце концов просто падал замертво без какой-либо видимой внешней причины, когда измученный мозг наконец отказывался ему служить.       Ангел мог внезапно погибнуть посреди тактической операции или несения караула, при управлении Громовым Ястребом или во время доставки важного донесения. Осведомленность об этом факте вынудила командование орденом пойти на радикальные меры и создать роту странствующих рыцарей из ветеранов, чей срок явно подходил к концу и на кого становилось опасно полагаться в битве. Посмертные почести воздавались им, а имена их выбивались на Стене Памяти в часовне ордена в тот момент, когда рыцарь покидал стены крепости Ангелов и отправлялся навстречу своей судьбе и погибели с единственным приказом: служить Императору где и пока может. Магистр не мог рисковать, поручая им ответственные задания, а степень износа экипировки десантников ордена на тот момент и мутация, делающая прогеноидные железы непригодными к использованию, снимали всяческую необходимость в заботе об их останках. Поэтому странствующие рыцари могли быть уверены: где бы они ни оказались, помощь не придет ниоткуда.       Впрочем, лишь враги Императора, чей путь пересекался с их путем, по-настоящему нуждались в помощи.       Конвой Арбитрес вошел в тень, отбрасываемую мартириумом Святого Томаса, который вырывался в небо из-под плит в самом сердце титанического Темпльхофа, подобно гейзеру запечатленной в граните святости. Эрика бросила последний взгляд на Фаэтон из-под прищуренных век прежде, чем монументальные контрфорсы заслонили светило и неисчислимые статуи имперских святых уставились на десантника и арбитрес вниз с высоких стен, изрезанных узкими окнами, откуда глядела тьма и сочилось слабое мерцающее сияние неизвестной Эрике природы.       Множество людей, по обыкновению, облепляли ступени и окружали собор со всех сторон. Они бесцельно бродили меж его контрфорсов и молились под его сенью в одиночестве и небольшими группками. Некоторые предавали себя ритуальным мучениям во имя Бога-Императора, без малейших сомнений пуская в ход плети и ржавые крючья. Выражение религиозного экстаза при этом не сходило с их лиц и туманило взгляд, устремленный к шпилям, что маячили далеко в небесной бездне, а кровь орошала ступени и растекалась по бетону у их подножия, вычерчивая непонятные письмена. Внезапно Эрика обнаружила, что получает удовольствие от созерцания происходящего. Она никак не могла вспомнить, почему всегда считала радикальных религиозных фанатиков Экклезиархии довольно пугающими людьми, а их взгляды и поведение — отталкивающими и сомнительными.       Сегодня сомнениям не было места: все было очевидно и прекрасно. С заоблачных вершин имперского собора будто изливались, подобно патоке, сладкие потоки счастья, и не было среди людей у его подножия того, кто не ощущал бы их. Толпа провожала конвой умиротворенным взглядом тысячи глаз, даже суровые арбитрес безотчетно улыбались на ходу, блуждая затуманенным взглядом где-то глубоко внутри себя и сжимая рукояти черных табельных дробовиков. Их стволы опустились и неуверенно мотались из стороны в сторону. Движения казались замедленными. Эрика ощутила, как странное тепло и удовлетворение разливаются по ее телу, заставляя мышцы расслабляться, соски напрячься, а сознание наполняя радостью. Некая слабая, назойливая, раздражающая мысль скреблась на задворках ее рассудка но, купаясь в океане блаженства, Эрика не могла отвлекаться на мысли. Она должна была немедленно войти в храм и слиться с уже находившимися внутри в религиозном единстве.       Писец зашагала к ступеням, и вдруг увидела прямо перед собой юную прихожанку имперского культа, оказавшуюся на пути конвоя и погруженную в безмолвную молитву. Когда глубокая тень упала на нее, она подняла голову и посмотрела в лицо нависшему над ней Ангелу взглядом, лучившимся верой и искренним счастьем.       Вот истинная благочестивая дочь Империума, подумалось Эрике, и непривычная нежная улыбка робко прокралась на ее лицо.       Никогда за всю небогатую радостями жизнь имперского клерка ей не было так хорошо, как в те мгновения.       Вергилий положил закованную в латную перчатку руку на голову незнакомой девочки и, сжав кулак, расколол ее череп.       — Варп, — коротко произнес он, и волны иллюзорного блаженства резко схлынули с Эрики, наконец обнажив ее подлинную, скрывавшуюся под наваждением сущность, уже долгие минуты безмолвно бьющуюся в конвульсиях и задыхающуюся от необъяснимого чудовищного ужаса. С хриплыми всхлипываниями Арбитрес вокруг нее сдергивали с плеч дробовики, некоторые упали на колени и уткнулись лицами в нагретые Фаэтоном за день плиты Темпльхофа. Сеньорис с окаменевшим лицом уже выпускал заряд за зарядом куда-то за спину конвоя. Сквозь кошмарную головную боль Эрика поняла: упавшие не поднимутся, предательское колдовство успело выжечь их разум, и только леденящее присутствие десантника и его вмешательство спасли ее собственный рассудок.       Тот уже направлялся к порталу церкви, на ходу извлекая из кобуры болт-пистолет. Все, кто был на площади, замерли на долгое мгновение, будто в изумлении, а затем кинулись на него с визгом ненависти и лицами, искаженными злобой настолько, что натягивалась и трескалась кожа, рвались сухожилия и челюсти выворачивались из суставов. Эрика не успела сделать вдох, чтобы закричать от ужаса, когда люди набросились на Вергилия. Однако произошедшее затем впечатлило ее с такой силой, что крик умер у нее в горле.       Рыцарь держал путь сквозь волнующееся море человеческих тел, кидающихся на него и пытающихся преградить дорогу, зацепить окровавленным крюком, оторвать часть потрепанных доспехов или одну из конечностей целиком. Но не ярость одержимых Хаосом поразила девушку.       Исковерканные, переломанные тела жителей Гелии, ее сограждан, разлетались в стороны от Ангела, как щепки от циркулярной пилы, вгрызающейся в старую сухую доску. Казалось, десантник просто шагал, он даже не извлек цепной меч из ножен, но, проследив за смертельно испуганным взглядом главы арбитров, Эрика поняла, что тот тоже видит скупые, обладающие механическим темпом, как будто повседневные движения закованных в броню рук и коленей Вергилия. Они ломали хребты и перегибали конечности назад, пробивали лица насквозь и сворачивали шеи каждое мгновение, что рыцарь продвигался к нефу.       Воин поднял культиста в воздух, схватив его за горло одной рукой, и через мгновение обрушил на землю, уже мертвым. В тот момент, когда камень с глухим треском размозжил череп трупа, в сознании девушки возникли два слова: «воля Императора».       Не рыцарь сейчас безжалостно истреблял предателей человечества перед ней, а сам Император делал это из отдаленной эпохи, закладывая генетические основы первого космодесантника; молот этот исправно опускался вот уже тринадцать тысячелетий. По крайней мере, именно так учили ее в Схоле; однако в сравнении с открывшейся здесь ее взгляду воплощенной погибелью врагов рода человеческого, услышанная пятнадцатью годами ранее истина теперь казалась не более, чем туманными намеками.       Собирая кровавый урожай, десантник не замедлял продвижения ни на секунду. Ударом ноги он распахнул двери в храм, и тяжелые створки, провернувшись на петлях, врезались в стены с грохотом, который должны были слышать на орбите. Грязное пурпурное сияние изливалось из нефа, рыцарь медленно тянул меч из ножен. Рука с силою вцепилась в плечо Эрики и вывела ее из транса. Девушка обернулась и уставилась в искаженное ужасом и залитое кровью лицо арбитра-сеньорис.       — Сообщи губернатору! — прохрипел он. Эрика вздрогнула, судорожно кивнула и бросила последний взгляд на Вергилия — тот увлеченно вырезал визжащим цепным мечом сердце чему-то рогатому, когтистому и весьма отдаленно напоминающему жителя Гелии. Падая на землю, обломки разбитого в бою высокого витража вращались и отражали происходящее вокруг — вспышки дробовиков арбитров в опускающихся сумерках, искры от лезвия меча и тысячи искаженных злобой лиц, будто ненависть всей планеты осыпалась мириадами осколков на плечи и голову рыцаря, бессильно царапая композит брони.       На подгибающихся ногах Эрика побежала прочь от портала церкви, цепляясь за вокс-передатчик дрожащими руками и уворачиваясь от абсолютно не обращающих на нее внимания одержимых, толпами сбегающихся к мартириуму.