Выдыхай

У Персиваля Грейвса была своя коробка воспоминаний. Сколько он себя помнил, эта коробка из-под его первых кроссовок была с ним. Раньше он хранил там всякий хлам, типа любимых игрушек или вкладышей от жвачки. Потом в подростковом возрасте - порно-журналы и картинки с обнажёнными девушками, которые в избытке непонятно откуда доставал его одноклассник. Сейчас там хранились дорогие сердцу вещи, напоминавшие ему о людях и событиях в его жизни. Там лежали две фотографии: одна со свадьбы его родителей. Мама в простеньком белом платье, такая счастливая и, хотя фото было чёрно-белым, Грейвс знал, что мама была раскрасневшаяся от смущения и радости. Отца, которого Персиваль потерял еще маленьким мальчиком, он помнил смутно. Помнил резковатый запах парфюма и колючие от усов над верхней губой поцелуи перед сном. Благодаря фотографии отец теперь всегда был с ним. Другая фотография была сделана незадолго до второго призыва в Ирак. Персивалю очень нравилась эта фотокарточка. Она напоминала ему о той прежней жизни, которая была у него до войны. На ней он одной рукой обнимал маму за плечи, а во второй держал вскинутый в воздух морпеховский жетон. Мама смотрела на него и смеялась. На фотографии было видно, какой похудевшей и осунувшейся она была, и Грейвс до конца жизни не простит себе того, что не обратил на это внимания. Под фотографиями неизменно лежали два жетона. Один - его собственный, а другой... Другой был жетон Ньюта, немного обуглившийся и треснутый от взрывной волны. Семья Ньюта получила сына в цинковом гробу, Персиваль получил его жетон. Еще там лежала чёрная бархатная коробочка с обручальным кольцом. Персиваль не любил туда заглядывать, но и избавиться от кольца не мог. По иронии он купил его ровно за месяц до повестки, оно было совсем обычное с одним-единственным бриллиантом посередине, но именно эта простота и лаконичность и подкупила Грейвса. Он не успел сделать Элизабет предложение и спрятал кольцо в коробке до лучших времён. Лиззи обещалась ждать его, а в январе 2016 прислала ему "дорогого Джона". В нём она писала, что устала ждать - "прошло два года, Персиваль!" - писала, что все её подруги вышли замуж, писала, что нашла другого. Грейвс за 8 лет видел множество товарищей, которым девушки присылали "дорогого Джона", но он не мог предположить, что сам получит его. В феврале он стал беспокоиться из-за мамы, которая не писала ему вот уже два месяца. А затем пришло то письмо. В белом официальном конверте с печатью больницы. Персиваль понял, что там, даже еще не открывая его. Он не осмеливался прочитать письмо долгих три дня, только курил, курил, глядя на него, не находя силы в трясущихся руках, чтобы распечатать конверт. За него тогда это сделал Ньют. Он вытащил небольшое по объему письмо, пробежался глазами и сказал, пряча взгляд: - Мне жаль, Персиваль. Миссис Грейвс скоропостижно скончалась от рака в больнице святого Николая. Персивалю казалось, что именно тогда всё и пошло наперекосяк. Две плохие новости, идущие одна за другой, подкосили его, притупили интуицию, заставили забыть, где он находится. 6 марта - день, который перевернул всю жизнь морпеха Грейвса. Их подразделение находилось на блок-посту и собиралось уже выдвигаться в центр Багдада, где по слухам расположилась группа шиитов. Персиваль сидел на развалинах взорванного неделю назад дома и рассеянно крутил жетон. Элизабет ушла от него, мама умерла, у него не осталось больше никого, и он понятия не имел, чтò ему делать по возвращении в Америку. Солнце палило просто немилосердно, и в воздухе витал стойкий запах миндаля. В мозгу тупо крутилась какая-то мысль: что-то не так, что-то определённо было не так. Откуда здесь взяться миндалю? Понимание обрушилось на него, как лавина. Счёт внезапно пошел на секунды, и Грейвсу казалось, что он двигается невыносимо медленно. Невыносимо медленно обернулся, невыносимо медленно начал бежать, невыносимо медленно родился крик в его горле. - Ньют! Уходите! Уходите оттуда! С-4! Там С-4! Как в замедленной съемке он видел, как меняется лицо друга: от непонимания до осознания смертельной опасности. Его брови надломились, и Ньют вдруг стал похож на обиженного ребёнка. А затем прогремел взрыв. Ньют и еще двое солдат оказались в самом его эпицентре. Персиваля отбросило взрывной волной, а левую руку обожгло болью. В глазах было темно, в ушах звенело от взрыва, но Грейвс не обратил внимания на своё состояние, он должен найти Ньюта, помочь ему, вытащить, спасти! Вокруг кричали гражданские и раненные солдаты, суетились быстро подоспевшие медики. Окровавленного Персиваля, раскидывающего обломки и камни и беспрестанно зовущего Ньюта по имени, с трудом оттащили от места взрыва и смогли успокоить только после того, как вкололи ему снотворное. И вот уже полгода Персивалю каждую ночь снится мертвый Ньют, чьё лицо в момент смерти приобрело какое-то жуткое умиротворение. Октябрь в этом году выдался на удивление холодный и пасмурный. Грейвс давно уже перестал выходить из дома куда-нибудь кроме магазинчика в доме на углу за лапшой быстрого приготовления и двумя бутылками виски. Пенсия по инвалидности не приходила уже три месяца, но у Персиваля не было ни сил, ни желания идти разбираться. Денег, накопленных за 12 лет войны, хватало. Пока. В то воскресенье Грейвс проснулся от стойкого желания выпить кофе. Он внезапно вспомнил, какой вкусный кофе варила его мама, какой гадостью их поили в Ираке, но как хорошо было сидеть по вечерам вместе с Ньютом, смотреть на закат, попивая дрянной кофе, и представлять, что они дома. Желание было столь сильным, что Персиваль наскоро оделся, сшибая по пути пустые бутылки из под алкоголя. Перед выходом он мельком глянул в зеркало: что ж... видок у него был ещё тот. Давно немытые волосы, неопрятно отросшая борода, темные круги под глазами и поношенная грязная одежда. Грейвс хмыкнул и пожал плечами. В Старбаксе было полно народу, впрочем как всегда. Персиваль занял очередь, не обращая внимания на косые взгляды недовольных покупателей, и в скором времени стал обладателем большого стаканчика горячего капучино. Он уже направлялся к выходу, как вдруг за его спиной раздался взрыв. Теракт! Повстанцы каким-то образом проникли в Нью-Йорк и теперь мстят американскому правительству за своих убитых солдат! Персиваль с обречённым ужасом ожидал снова увидеть искалеченные трупы, почувствовать металлический запах крови, услышать стоны, крики и плач раненных. Он был готов вернуться в свой кошмар. Но только... в кафе стояла полная тишина. Бывший солдат открыл глаза и обнаружил себя, забившимся за перевёрнутый деревянный стол, всего облитого горячим кофе, с холодным потом, выступившим над верхней губой и трясущимися руками, закрывающими голову от воображаемых осколков. На лицах других людей он увидел целую гамму эмоций - от недоумения и насмешки, до отвращения и жалости. - Торчок какой-то, - услышал он тихий - но не достаточно тихий - шёпот. - Не стыдно с утра пораньше нажираться? Эти люди сейчас просто стояли и насмехались над ним, люди, интересы чьей страны он отстаивал на другом континенте, люди, которые понятия не имели, что с ним произошло. Сердце колотилось в грудной клетке, словно запертая птица, пытающаяся выбраться наружу, Персиваль с трудом перевёл дыхание и обернулся. Так и есть: какая-то криворукая официантка перевернула железный поднос, и тот с грохотом упал на пол. Служащие кафе смотрели на него настороженно, словно ожидали, что он в любую секунду достанет автомат и расстреляет тут всех к чертям собачьим. Персиваль криво усмехнулся и вышел прочь. Разумеется, он напился. А что ему ещё оставалось делать? Прихлёбывая неразбавленную водку, Персиваль сидел в парке и жалел себя. Его жизнь была кончена. Его психика не восстановилась ни на йоту за восемь месяцев. Его не возьмут ни на одну работу - с его-то проблемами с алкоголем и инвалидностью. Грейвс с отвращением покосился на искалеченную кисть и спрятал её в карман. Он не видел в своей жизни никакого смысла. И самое противное - жизнь других людей продолжалась. Десятки людей проходили мимо него, кидая на Персиваля невидящий взгляд, спешили на работу, по магазинам, на свидания... Грейвс исподлобья наблюдал за проходящей парочкой, держащейся за руки и воркующей что-то нежное друг другу на ухо. - Эй, приятель! - хрипло окликнул Персиваль парня. Тот нехотя обернулся. - Она тебя бросит! - мужчина махнул рукой в сторону опешившей девушки. - Найдёт себе другого и бросит. Обязательно бросит! - Урод... - пробурчал парень в ответ и с достоинством удалился, обняв свою подругу за талию. На соседней скамейке расположилась молодая мать с маленьким ребёнком в коляске. Персиваль некоторое время наблюдал за мадам, бодро болтающей по телефону, а затем махнул малышу. Тот посмотрел на него и загулил. - Какой ты хороший малыш, - пьяно восхитился Грейвс. - Хочешь совет? Не иди в армию. Эти пидарасы проглотят тебя и не подавятся. А затем высрут где-нибудь и забудут даже твоё имя, потому что таких как ты у них будут миллионы. Мать ребёнка наконец обратила на него внимание и сердито отложила телефон. - Я сейчас полицию позову! - прошипела она и укатила коляску, всей спиной выражая презрение к Персивалю Грейвсу. - Тупая сука, - буркнул тот себе под нос и одним глотком допил бутылку. Что было после этого, он не помнил от слова "совсем". Кажется, он шёл куда-то, что-то кому-то орал, затем увидел лицо прекрасного ангела, заботливо склонившегося над ним, и Персивалю тогда подумалось, что он умер и с какого-то перепугу попал в рай. Потом его несли куда-то и участливо укрыли одеялом, и Грейвс наконец забылся тревожным сном. Пробуждение было неприятным. Во рту чувствовался знакомый кислый привкус, а в голове словно били в набат два носорога, еще и приплясывая при этом. Грейвс поморщился. Что он вчера натворил? И - где он? Он оглядел небольшую по размеру комнату, жёсткую кровать, Библию на тумбочке, взгляд задержался на распятии на стене. Значит, ему не показалось, что его вчера куда-то вели. Но где же тот добрый самаритянин? Словно в ответ на его мысли дверь скрипнула, и в комнату осторожно вошёл молодой человек в одежде послушника. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и постоянно горбился, словно стеснялся своего высокого роста и пытался уменьшиться в размере. Он настороженно смотрел на своего гостя, которого сам же и привел, и весь его смущённый вид выражал столько неуверенности в себе, что Персиваль развеселился. - Ну, привет... - хмыкнул он. - Доброе утро, сэр, - тихо ответил мальчик, и Грейвс почувствовал разочарование. Так вот каких ангелов он видел вчера. Мда, истинно алкоголь играет со зрением дурацкие шутки. Подросток был совсем неказистый, с нелепой прической и испуганным взглядом оленьих глаз. Мальчик продолжал молчать и теребить подол простой белой рубашки, и Грейвсу вдруг захотелось уйти. Он внезапно почувствовал себя жалким пьяницей и свиньёй, которого пожалели и приютили из сострадания, а Грейвс не любил, когда его жалели. Он порылся в кармане, выудил смятую пятёрку и протянул мальчику. - Эй, малец! Держи. Спасибо за... Ну... - он неловко помахал рукой. Но мальчишка вдруг поджал губы и отрывисто сказал: - Коробка для пожертвований стоит у дверей церкви, сэр. И вылетел за порог, Персиваль даже сказать ничего не успел. Ну что ж, было бы предложено. С этой мыслью Грейвс встал с кровати и, уходя, прикрыл за собой дверь с единственным намерением - больше сюда не возвращаться.