Кощей Бессмертный

«Да провалиться же всему, — с тоской и смятением думал Волк, плавными прыжками покрывая версту за верстой и быстро приближаясь к замку Кощееву. Как киборгу высшей категории, ему и должны были быть свойственны эти ровные скачки, длина коих была задана программой. Но как киборгу, вовсе не должны были ему быть свойственны тоска и смятение. Тем не менее, они прочно овладели его душою. Которой у него тоже, по замыслам создателей его, не должно было быть. Но за столько лет нахождения в этой вселенной Волк, как видно, ею обзавёлся, и вся недолга. Это было некстати. Не вовремя. Вместо того, чтобы заняться отправкой в Центр очередного отчёта (существовал ли Центр до сих пор, Волк не знал, но отчёты посылал исправно), сейчас он во весь дух мчался в Кощеев замок, ибо сердце его пылало праведным гневом – отчёта об этом визите Центр уж точно не получит. Вот и замок — мрачная чёрная громада, вонзившая в небо зубцы башен. Вот ворота, затейливую вязь на которых Волк изучил вдоль и поперёк, в последний раз тут Ивана своего болвана, то есть царевича, дожидаючись. Он с размаху толкнул обеими лапами створку, которая на удивление легко и бесшумно подалась. И теми же длинными скачками влетел сперва в широченный коридор-туннель, по полу которого скрежетали его когти, а потом — в тронный зал. Замок Кощеев менялся всякий раз после их с Иваном визитов, мрачно подумал Волк. Теперь он ворвался в тронный зал не через парадную дверь, а через вход для прислуги. Кощей сидел, развалившись на своём огромном троне, полировал ногти блестящей пилочкой и всласть, с подвывом, зевал. «Притворяется, гад, лицедей проклятый», — скрипнул зубами Волк. Знал о его появлении небось, когда он только к воротам подскочил Не сбавляя хода, он подлетел к гаду-лицедею, чей взор из скучающего внезапно стал заинтересованным, сгрёб его огромными лапами, стаскивая с трона. Перебросил Кощея бесстыжей мордой вниз — через дубовый резной подлокотник и рывком задрал на нём мантию – сразу до лопаток. На бесстыднике не было даже штанов — белела вполне себе круглая упитанная задница, освещая полумрак тронного зала, будто луна в полнолуние. — Так я и знал! — гневно прорычал Волк, безо всякой пощады вгоняя в эту распяленную задницу свой кол. — Ты такой же, как я! Что опять удумал? Почто козни снова строишь? Почто мово Ваньку мучишь?! — Он не мучается, — хрипел Кощей, глотая вскрики и кося наглым зелёным глазом на Волка. — Он… доволен. Был бы недоволен… не приходил бы. Он тяжело, с шумом дышал. — Охолонь, понял?! — цедил Волк сквозь зубы, еле удерживаясь от похабных стонов, такой тесной и горячей была Кощеева задница. — Отступись! — Сам его трахай тогда, чего ты стесняешься, дурак?! — ощерился Кощей, вдруг взъярившись, но его ярость тут же перешла в довольное оханье. — Я не человек, я права не имею, это ты тут всякой совести лишился! — хрипел Волк, закатывая глаза от удовольствия. — Не трожь его, говорю! — А ты — ты будешь меня ещё трогать? — мурлыкнул Кощей, наконец выпущенный на свободу, и перекатился на сиденье, поправляя забрызганную семенем мантию. Остроносая его физиономия была преисполнена неподдельного блаженства. — Будешь? — Поторгуйся мне, — грозно рыкнул Волк, разворачиваясь к двери. Бежать не хотелось. Хотелось лежать, глубоко дыша, и каждой клеточкой ощущать покой и сытость. — В отчёте про то не вздумай писать, тварюга! — Что я, дурак, что ли? — услыхал он уже от двери.