Проклятие рода Шессарх

Слабость ещё осталась, но была она скорее приятной, немного сонной, как тяжёлое одеяло на плечах. Я вытянулся на скользкой от чистоты простыне под тёплым одеялом. Неужели другие люди живут так всегда: в тепле, уюте, сытости? Уже который день я не испытываю голода. Давным-давно я украл небольшой пирожок и спрятал его под подушку. Пожилая служанка по имени Сельма нашла его. Я слышал, как она плакала. С того дня в моей комнате на маленьком круглом столике у окна всегда стоит еда. Пирожки, фрукты и орехи, вареные в меду, тонкие ломти сыра и ветчины, свежий хлеб. Я могу есть хоть целый день. Столик всегда стоит у окна. По бокам – два стула. В углу – умывальник, над ним - полотенце. Расположение вещей в комнате я выучил в первый же день, когда начал вставать с постели. С тех пор оно неизменно. Мне не приходится натыкаться на стулья, мышеловки и капканы, это такое облегчение. Когда мне нужно выйти из комнаты, меня провожает Сельма или её племянница Бланка. Недавно родившая, она пахнет молоком и спокойным спелым счастьем. Эти же женщины помогают мне одеваться, прислуживают в купальне, но их прикосновения не вызывают ни неприязни, ни страха. Совсем другое – прикосновения лорда Рея. Нет, они не противны, а если и страшны, то как-то по-другому. Касаться его руки, как сдирать корку с заживающей ссадины: немного больно, немного приятно и оттого слегка стыдно. Я испытал это чувство, коснувшись его в первый раз. С тех пор прошло уже две недели, но это чувство не исчезло. Мне кажется, я научился краснеть. Больше всего на свете мне хотелось бы его увидеть. Иногда мне кажется, что я сошёл с ума. Что всё это время я лежу в стойле Грома или сижу на цепи в карцере, а может быть, дружки Даскенара забыли отвязать меня от кровати, и я сошёл с ума от боли, жажды и голода, и в своём безумии придумал теплую и чистую постель, еду на столике у окна и лорда Рея с его сухими и сильными руками. Тогда приходит целитель мастер Гелинар, даёт мне горького питья и укладывает в постель. С ним приходит Сельма и поёт мне песни её родины, с мотивами долгими и грустными, с незнакомыми словами, и мне кажется: ещё немного и я пойму её и пойму все, что происходит со мной... В последний раз это случилось, когда я подслушал разговор Сельмы и Бланки. Я задремал у окна и проснулся, услышав их голоса. Женщины развешивали белье на лужайке за домом. Сельма говорила с раздражением: – ...эту суку подальше от Вилли. Мальчик только в себя начал приходить, нужны ему всякие шлюхи... – Может, как раз и нужны, тетушка, – в голосе Бланки слышалась улыбка. – Тем более вон он какой хорошенький, просто куколка. От всех его не спрячешь. И что плохого, если он позабавится хоть и с той же Люсиель? Она девушка опытная... – Шлюха она опытная, вот она кто! – сердилась Сельма. – Вилли сам должен захотеть, понимаешь? Ты его простыни видела? Они всегда чистые. А значит, держи её подальше, а не то я пожалуюсь управляющему... Я больше не мог слушать, заткнув в ужасе уши, сжавшись в один дрожащий комок. Дружки Даскенара тоже называли меня куколкой и шлюхой и говорили, что я сам хочу... После их забав простыни никогда не оставались чистыми. Неужели и Сельма думает обо мне так же? Что я могу сам, сам хотеть этого?.. Ведь стоит лорду услышать об этом, он выгонит меня прочь. И тогда я умру. Умру, так и не увидев его лица... Целителю пришлось снова дать мне горького зелья, после которого я проспал полдня и всю ночь. А когда проснулся, услышал шаги лорда. Конечно, я узнавал его шаги, лёгкие шаги танцора, наездника, меченосца. И запах. Лорд пах огнем и пеплом. Он вошёл в комнату, тихо спросил с порога: – Виллерин, вы не спите? – Нет, лорд Рей, – ответил я, садясь в постели, по привычке натягивая одеяло до подбородка, чтобы прикрыть своё тщедушное уродливое тело. – Простите меня за такое недостойное поведение, право, от меня вам и вашим людям одни заботы... – Оставьте, Виллерин, как вам не стыдно так наговаривать на себя? Вашу руку?.. Уже без страха я протянул ему руку и снова ощутил тепло его ладони, а вместе с ним – то же острое, почти болезненное чувство. – Виллерин, – сказал лорд грустно, – мне нужно уехать, всего на несколько дней. Для тебя все останется прежним. Поверь, в моё отсутствие никто из моих людей не проявит к тебе непочтительности. А если случится что-либо непредвиденное, управляющий сможет связаться со мной, и я тотчас же вернусь. Тотчас же. Так что, отпустишь меня? – Что вы говорите, мой господин, – от волнения я сжал его руку слишком дерзко. – Как я могу отпустить или не отпустить вас?.. – Разумеется, можешь... – я вдруг почувствовал его дыхание на своих пальцах, а следом – лёгкое прикосновение губ. Увидев моё смятение, он сразу отпустил меня, но я потянулся следом, в инстинктивном желании продлить прикосновение. И вдруг решился: – Лорд, позвольте мне коснуться вашего лица... Он сам поднёс мои пальцы к губам, чуть обветренным, резко очерченным. Высокий лоб, прямые брови, высокие скулы, тонкие хрящи длинного носа, слегка колючий крепкий подбородок. Отдельные черты лица никак не хотели складываться в единый образ. – Ты когда-нибудь видел сильного светлого мага? – спросил лорд Рей. Его голос прозвучал слишком близко. Я торопливо отдёрнул руку. – Мне кажется, да... Давно, ещё в детстве, при дворе отца. Белые, будто седые, блестящие волосы, очень белая кожа, золотистые глаза?.. – Да, все мы выглядим похоже. Может быть, ты видел именно меня, ведь я старше тебя на сотни лет, Виллерин. Внезапно мне стало трудно дышать. Снова захотелось коснуться его губ, глаз, висков. Я лишь отполз подальше и снова натянул на себя одеяло. – Доброго пути, лорд Рей, и возвращайтесь с победой. Пусть силы Тьмы хранят вас в пути. – Да будет Свет милостив к тебе, мой удивительный гость. Снова звук его шагов, теперь замирающий вдали. И показалось мне, что темнота, в которой я жил последние годы, стала ещё плотнее. Лорд уехал вскоре, мы с Сельмой и Бланкой вышли на крыльцо, как выразилась Сельма, "помахать ему вслед". Я тоже махал, поднял руку и, застыдившись, тотчас же опустил. – Пойдёмте в дом, принц Виллерин, ветер такой холодный, вот уж и вправду зима скоро. А давайте я в малой гостиной велю камин растопить да принесу вам горячего вина со специями?.. Бланка мягко подхватила меня под руку и повела прочь. Стук копыт затихал вдали, и вместе с ним уходило что-то важное, точка опоры, необходимая для того, чтобы снова изменить свою жизнь. Лорд был неправ, с его отъездом изменилось всё. Домочадцы лорда стали ещё добрее ко мне, старались угодить ещё больше. Бланка однажды принесла мне самое дорогое – дочку, осторожно вложила мне в руки теплый мягкий комок, умилительно посапывающий, такой живой, что сердце захлебнулось в отчаянной молитве: Силы Тьмы, будьте добры к этому маленькому существу!.. Познакомила она меня и с мужем, молчаливым стражником по имени Верген. Он предложил мне однажды прогуляться верхом... Это было неожиданно, и пугающе, и великолепно. День был морозным и тихим, конь мне достался незлой, весёлый и, видимо, молодой. Я дал ему покрасоваться, порадоваться скорости и свободе, мгновенно попав в такт его движениям. А потом стало страшно, так гулко стучали по дороге копыта, таким огромным раскинулся вокруг меня невидимый мир. Но так призывно пел в висках ветер, такой свободой дышали мощные движения коня, что страх ушёл, осталась лишь жизнь, пронзительная, опасная и ослепительная. О прогулке я рассказал Сельме, захлебываясь от восторга, а назавтра нашёл Вергена и попросил описать мне коня, которого уже стал называть своим. Оказалось, что он рыжий в яблоках, с длинной белой гривой и голубыми глазами. С Бланкой я занимался более практичными вещами. Она водила меня по поместью, показывала кухню, кладовые, оружейную. Потом командовала: проводи меня в библиотеку! А теперь на конюшню! Спрашивала: сколько ступенек в лестнице погреба? Просила: достань мне воды из колодца... И Бланка, и Сельма стали говорить мне "ты", за что я был им безмерно благодарен. Спать я перестал, сидел у столика возле окна, подставляя лицо дыханию близкой зимы, рассказывая лорду о своём дне, о рыжем коне по имени Яблоко, о моей жизни "до". Лишь о том, как сильно я ждал его, не сказал ни слова. Однажды я все же не выдержал, попросил Бланку проводить меня к управляющему. В его кабинете пахло мускатом и корицей. Прошелестел по полу отодвигаемый стул, значит управляющий встал мне навстречу. – Простите за беспокойство, господин управляющий, нет ли вестей от лорда Рея? – выпалил я на одном дыхании, пока смелость не оставила меня. – Нет, ваше высочество, – прозвучал мне в ответ голос человека явно пожилого. – Не будет ли каких приказаний? – Простите?.. – растерялся я. Послышались лёгкие шаги, и управляющий оказался рядом со мной: – Приказ лорда Рея был предельно ясен, ваше высочество. Мы все – в вашем распоряжении. – Нет, ничего, господин управляющий, – я отступил к двери. – Просто, если вы будете говорить с лордом... передайте от меня привет. Из кабинета управляющего я практически бежал, в волнении позабыл о скамейке во внутреннем дворе, наткнулся на неё, но не упал, поддержанный неожиданно сильной рукой Бланки. – Что? – испуганно воскликнула она, усаживая меня на скамейку. – Он что, накричал на тебя? А что тогда? Что-то с лордом? А ты? Ушибся? Где болит? Болело везде. Болело сердце от её ласковых прикосновений, теснились в горле глупые слёзы, и я просто закрыл лицо ладонями и позволил ей ласково гладить плечи, материнским жестом поправлять пряди волос и тихо нашептывать, что всё ещё будет хорошо. Я слышал, когда вернулся лорд. Наверное, это был уже вечер, время близилось к ужину, и дождь по-вечернему шуршал в голых ветвях деревьев. Я услышал радостные взволнованные голоса, торопливые шаги, стук копыт во дворе и вскочил на ноги, готовый бежать следом за всеми, но обычная робость снова остановила меня. Я замер, прислушиваясь к шуму где-то далеко, на крыльце или в гостиной, различая голоса управляющего, целителя, Сельмы. Знакомые шаги в коридоре, все ближе, совсем рядом... Тихо скрипнула отворившаяся дверь, впуская запах дождя, лошадиного пота, влажной кожи. Бессильным жестом я протянул вперёд руки. И тотчас же он оказался рядом, запах его волос, его дыхание, тепло его сильного тела. Пальцы запутались в его длинных волосах, его руки обнимали меня так осторожно, не сковывая, поддерживая, сердце в груди билось болезненно сильно. Уже испытанное мною чувство потрясло с новой силой. Мне показалось, что я болен, что умираю, умираю от счастья и от страха. Тихий голос теплом по шее, лёгким прикосновением губ: – Я привёз тебе подарок... Осторожно разорвав объятия, он усадил меня в кресло. Что-то тёплое, тяжёлое, живое опустилось мне на колени, влажная пуговка ткнулась в ладонь. – Силы Тьмы, что же это?.. Густая влажная шерсть под пальцами, толстые лапки на груди, шершавый и влажный поцелуй куда-то в глаз... – Не что, а кто. Звать его Светлячок, это ардорская овчарка, мальчик, естественно. Ему четыре месяца и он светло-рыжий. С возрастом потемнеет, станет медным, ростом будет тебе по бедро. Надеюсь, вы поладите. Он может быть твоим охранником, поводырем, компаньоном. Я прижал к себе тёплое и влажное, пушистое и толстое, пахнущее псиной и дождём. Хотел что-то сказать своему лорду, но не успел. Он оказался совсем близко и тихо проговорил, коснувшись губами моих пальцев: – Не говори ничего. Вижу, что нравится. Я попросил Бланку приодеть меня к ужину, помочь причесаться, стесняясь, попросил духов... Я думал, в честь возвращения хозяина за столом соберутся все. Но лорд пожелал видеть за ужином только меня. На стол накрыли в малой гостиной, где дым каминного огня смешивался с огненным запахом лорда. Он встал мне навстречу и, едва коснувшись локтя, подвел к столу. Светлячок, конечно, увязался следом, уютно свернулся клубком у ног. Разговор не клеился, я чувствовал взгляд лорда, как чувствуют кожей солнечные лучи. Протянув руку к кубку, я случайно коснулся его пальцев и вцепился в них с непонятной нуждой. – С вашим отъездом этот дом опустел... – сказал я и тотчас же застыдился, как глупо это прозвучало, как пошло. Будто безмозглая кокетка говорит бездарные любезности придворному кавалеру. Он поднял мою руку, поцеловал пальцы, прижался гладко выбритой щекой к ладони. Проговорил, касаясь губами кожи: – Я так спешил вернуться к тебе... Что-то происходило со мной, что-то невозможно стыдное, страшно ненужное. Без сна я метался в постели той ночью, а утром, преодолев стеснение, пришёл к целителю. – Я болен, – сказал я ему. – Помогите мне, и ради святой Тьмы, держите мой недуг в секрете.