Проклятие рода Шессарх

Лорд привёз из столицы старинный фолиант, одолженный у магистра. Старый маг помощи не предложил, но вроде и не отказал, говорил намеками, глядел сияющими золотыми глазами и, кажется, видел Рея насквозь. Но фолиант все же дал. И Рей принялся за дело всерьёз, осторожно сплетая линии силы в тонкое и сложное заклятие. Любой недоучка может использовать готовую формулу, создать свою – работа настоящего мастера. Лорд Рей верил в себя. Ему приходилось быть и целителем, и костоправом. Однажды во время военной кампании он даже воскресил мертвого шпиона, чтобы продолжить допрос, прерванный смертью пленника. Так неужели он не сумеет исправить тёмное зло? Сила подчинялась ему как никогда прежде. Виллерина он нашёл в купальне. Постоял незамеченным, поглядел, как пышная Бланка осторожно укладывает на макушке длинные пряди его мальчика. Коснулся её плеча, жестом указал на дверь. Опустился на колени перед бассейном, осторожно заправил за ушко мокрую прядку. Вилли узнал его сразу, ахнул, зарделся, прикрываясь руками. Рей взял губами розовую мочку маленького уха, погладил плечи, прошептал: – Можно к тебе? Услышал тихое: – Да... Сбросил одежду, опустился в горячую воду за спиной Вилли, заставил его лечь себе на грудь, смял губы жадным поцелуем. Ладони заскользили по гладкой коже на груди, по бёдрам, коленям и снова по бокам, по ключицам, по стройной шее, пока не задрожал на губах глубокий стон, сливаясь с его собственным рваным дыханием. Тогда он мягко отвёл руку Вилли и осторожно обхватил ладонью его твёрдый крупный фаллос... Рей почувствовал, каким страшным усилием мальчик подавил панику, как на мгновение замерло его сердце, как содрогнулось его тело, окаменев. Как Вилли заставил себя сделать вдох, снова лечь на грудь Рею, потянуться за поцелуем. Да, некоторые вещи он должен сделать сам, но более опытный и заботливый партнёр может помочь. Может и должен. Рей легко подхватил Вилли под мышки, усадил на край бассейна. Развёл его колени, прижал к себе, целуя. Губы, нежный подбородок, шея, розовые соски, плоский живот и, наконец, атласная гладкая плоть. Хватило всего нескольких движений языком и губами, чтобы мальчик вскрикнул тонко, и вцепился ногтями в плечи Рея, и выплеснулся, такой сладкий, такой горячий. – Вот видишь, моё солнышко, – прошептал Рей, собирая губами слезы с длинных ресниц, – я же обещал, что буду у тебя первым. И то, как резко, почти до боли сжал его в объятиях Вилли, стало лучшей наградой для мага. Тем временем работа над заклятием зашла в тупик. Казалось Рею, что сложность задачи всего на одну ступень превышает его способности, что нужна всего одна деталь головоломки и отдельные громоздкие и сложные фрагменты сойдутся в одну стройную многомерную идею, в заклятие необычной красоты и ювелирной точности. Однажды он засиделся за работой до рассвета и заснул прямо за столом. Разбудил его быстрый стук в дверь и веселое тявканье. Вилли стоял на пороге, Светлячок весело прыгал у его ног. – Доброе утро, мой господин! – проговорил юноша, чуть задыхаясь. – Мы едем в лес выбирать елку! Не хотите ли с нами? Рей подошёл к Вилли, взял в ладони его радостное лицо, осторожно поцеловал сияющие глаза. Силы Света, зачем тебе куда-то ехать, ведь ты же не видишь... И вдруг понял: это именно то, чего не хватает его заклятию, этого болезненного сочувствия, с острым привкусом вины, этого гнева, пылающего так ярко, а прежде всего – ослепительной, обжигающей любви, похожей на белое пламя самой сильной магии. За ужином Вилли рассказывал о лесе, о его звуках и запахах, о том, как скрипели по снегу полозья саней, как он упал в пушистый сугроб и снег показался ему обжигающе горячим. Рей спросил, как праздновали День Воскрешенного Света в тёмной столице. Оказалось, примерно так же, как и в светлой. – У нас этот праздник зовётся Ночью Матери. Накануне в тронном зале всегда ставили огромную елку, высотой непременно под самый купол. Наряжали её, конечно, взрослые маги, но помогали дети, причём все дети: принцы и принцессы наравне с детьми кухарок и горничных. Это был единственный пример подобного равенства, и мы все получали от него удовольствие, – рассказывал Вилли, задумчиво и мечтательно глядя куда-то вдаль. Рей заметил, как тонкая морщинка пролегла между бровями и дрогнули губы. – На верхушку надевали Звезду Тьмы, очень красивую, с девятью острыми лучами. Для этого выбирали ребёнка, усаживали в такую большую колыбель, и маг поднимал эту колыбель под самый купол, чтобы ребёнок мог надеть звезду на макушку. Однажды выбрали меня. Это было очень жутко и совершенно, потрясающе... Вилли замолчал, пригубил вина, осторожно поставил кубок на место. – Мне было почти десять, и был я принцем, естественно. Обычно выбирали кого-нибудь помладше, девочку, из слуг. Я долго не мог понять, почему выбрали меня. Потом догадался: незадолго до Ночи Тьмы я упал с лошади и стал побаиваться высоты... Рей почувствовал движение силы, резкое, почти болезненное. Он взял руку принца, тихонько сжал длинные пальцы. – Пойдём, посмотрим на елку. Дерево, ещё влажное, ароматное, уже стояло в холле, магические огни мелькали в темной хвое. Рей встал за спиной Вилли, обнял его за талию, прижался щекой к макушке. – Ёлка не очень высокая, примерно в два человеческих роста, но очень пышная. Руки Рея легко справились с камзолом Вилли, скользнули под рубашку, ласково погладили грудь, живот, бока. Пальцы сжались вокруг мягкого соска, превращая его в острую горошинку. – Её верхушка не совсем правильная, двойная. Как будто у этой ёлки небольшие рожки... Вторая рука расплела шнуровку, очень осторожно легла поверх тёплой, ещё мягкой плоти, вбирая её в ладонь-лодочку. – Сын Сельмы – начинающий маг, предлагал исправить верхушку, срастить рожки в одну ветвь... Плоть под ладонью оживала, набирая силу. Мальчик, теряя терпение, стал двигаться в руках мага, прижимая, потираясь. Со стоном откинул голову на плечо Рея, поцеловал шею, едва заметно прикусив. – Все остальные сказали, что в этом нет нужды. Пусть будет с рожками... Рей повернул юношу боком к себе, не прекращая ласки, несильно сжал маленькую ягодицу. Не встретив сопротивления, скользнул пальцами по ложбинке, коснулся плотно сжатого входа, подушечкой большого пальца закружил быстро, легко. – А ты как думаешь? Оставить рожки? – Лорд! – всхлипнул юноша. – Сделайте мне подарок, прошу вас! Сделайте меня... своим... Рей легко подхватил на руки своего избранника. В темной спальне опустил его на постель, положив руку на живот, пробормотал короткое заклинание. Юноша ахнул: – Что это?.. – Ничего, солнце моё, просто очищение, – ответил Рей, избавляясь от одежды. Это было не совсем правдой. Задыхаясь от желания, юноша выгнулся на постели, помогая снять с себя последнее, лишнее, открываясь в своей удивительной стыдливой красоте. Лорд впитывал её взглядом, губами, скользящими по коже, дыханием и звуком тихих стонов, лаская гладкие бедра и крепкие ягодицы, пробуя на вкус желание, и сладкое, и солёное, проникая в нежное тело языком, пальцами, не стесняясь использовать магию, старую и простую, заставляющую забыть о страхе и боли, о том, что было раньше и что будет потом, забыть обо всем, кроме желания слиться, наполниться до края. Проникновение вышло медленным и острожным, теплым и сладким, как вино, как любовь, как магия, готовая выплеснуться через край. Мальчик забился в его руках резко и неумело, прижимаясь изо всех сил, и маг подчинился его немому приказу, чуть покачивая бёдрами, двигаясь медленно и осторожно, почти выходя из любимого тела и одним движением вонзаясь до самого конца, подхватывая под ягодицы, насаживая на себя сильно и резко, прижимая к кровати тонкие запястья, заставляя шире развести колени, впиваясь в задыхающийся рот, быстро, быстро и мелко... Вилли закричал, забился под ним, тёплое и липкое разлилось по коже. И только тогда маг дал себе волю, позволив нестерпимому свету выжечь себя дотла. На мгновение Вилли потерял сознание. Рей осторожно убрал с лица тёмные пряди, поцеловал закрытые глаза, тихонько подул на длинные ресницы, вплетая свою нежность в одно заживляющее-успокаивающее-очищающее заклятие с самой крошечной капелькой тихой радости и благодарности. И когда серебряные глаза распахнули перед ним целый океан любви, маг уже твёрдо знал: у них все получится. Елку в этот раз убирали всем поместьем. Рей решил в своём имении завести обычай тёмного королевского дворца. Крутились под ногами неизвестно откуда взявшиеся дети, весело тявкал всем мешающий Светлячок, дочка Бланки, забавная Миа, вставала на толстенькие ножки и тут же шлепалась на попу. Вилли тоже принимал участие в общей забаве, но был при этом необычайно тих и задумчив. Рей притянул его к себе, прошептал на ухо: – Ты здоров, солнышко? Ничего не болит? – Нет-нет! – быстро отозвался Вилли. И признался: – Я счастлив. Так счастлив, что даже страшно. Рей решил, что какой-то частью своего дара, которую не смог убить жестокий ритуал, мальчик предчувствует то, что должно случиться, и оттого боится. Был весёлый ужин с песнями и танцами, на котором в этом году не было гостей, только свои. По обычаю один раз в год в День Воскрешенного Света слуги сидели за столом с лордом и принцем. Поздней ночью отправились спать дети, женщины затянули старинные песни о Матери Тьме, которая в своём одиночестве сотворила Звезду, а из этой звезды появился Свет, сын Тьмы и её супруг, вечный любимый и вечный враг. – А какие песни поют у вас на родине, принц? – поинтересовался управляющий. Вилли ответил: – Этот праздник у нас называется Ночью Матери. Поют о её любви к Свету и, простите, о его предательстве... Никто на это не обиделся, и Вилли заставили спеть. У него оказался прелестный голос, не очень сильный, но чистый и верный, звонкий, как лесной ручеёк. И песня была прелестной, очень грустной и нежной, и у этой песни маг тоже взял немножко силы, совсем другой, удивительной. Возрождённый Свет, как и положено, встретили у окна, выходящего на восток. С погодой повезло, рассвет был ясным и праздничным, как последний аккорд гимна. Маг повел Вилли в холл, где магическими огнями мигала нарядная ёлка. Опустил полог тишины, запер все двери, чтобы ничто не помешало чуду. Тихо сказал: – Сейчас я хочу сделать тебе подарок... – Вы уже подарили мне вчера... – улыбнулся Вилли. – Нет, вчера ты одарил меня, любимый, по-королевски. Сегодня моя очередь. Доверься мне и ничего не бойся. Взял в ладони любимое лицо, вспомнил, как первый луч рассвета отразился в его глазах. Сделал глубокий вдох. На выдохе призвал силу. Не так, как тянут на поводу упирающуюся лошадь, а как открывают дверь долгожданному другу. Сила откликнулась мгновенно, с радостным нетерпением. Слова заклятия полились сами собой. Сияла в них Звезда Тьмы и восторг мальчика, надевающего её на верхушку дерева под самым куполом, и песня о матери Тьме с её тоской о сыне и возлюбленном, и тихий стон, рождающийся в горле в самый последний момент. Закипал гнев: крыса на тарелке, жёсткие рубцы под подушечкой большого пальца, боль и обида беззащитного ребёнка... И радость, наполнившая мир скрипом снега под полозьями саней, запахом хвои и каминного дымка, тёплой близостью весёлого щенка. Но сильнее радости и гнева, сильнее Тьмы и Света, сочувствия и похоти звучала в его заклятии любовь, вмещающая в себя и тьму, и свет, и жизнь, и смерть. Сначала показалось Рею, что ничего не произошло. Лишь безмерная усталость навалилась на плечи, да противно прилипла к спине промокшая от пота рубашка. Но потом показалось ему, что искра Тьмы упала в холодные озёра любимых глаз, подняв корону тёмных брызг, взрываясь черным солнцем. Вскрикнул принц Виллерин, и лорд Рей заслонил его глаза ладонями. Сказал тихо: – Закрой глаза, Виллерин. Когда готов – открой. Мучительное волнение тенью пробежало по милым чертам, дрогнули длинные ресницы. С глубоким вздохом его принц открыл глаза. Серебристо-серые глаза с темным ободком и такой же темной короной вокруг зрачка. Удивительно красивые и живые, быстро наполняющиеся слезами... Он долго ревел, обхватив Рея за шею, потом долго икал от слез и испуга. Ещё дольше молча, сосредоточенно разглядывал его лицо, и Рей даже застеснялся, решив, что выглядит сейчас ничем не лучше свежеподнятого трупа. – Я хотел, чтобы первым, что ты увидишь, была ёлка, – признался он. – Нет, – прохрипел Вилли. – Я всегда хотел увидеть только вас. Я никогда не видел никого прекраснее.