Теория относительности: сайд-стори

Он спешил домой под ливнем, даже не пытаясь спрятаться под навесами магазинов, которые хотя бы частично укрыли его. Смысла в этом всё равно не было, потому что он и так вымок насквозь, а одежда всё равно липла к холодной коже, и пальцы замёрзли и отнялись. Едущие мимо автомобили то и дело выхватывали фарами кусочек дороги впереди, помогая держать верный пусть, отвлекая от бури мыслей, грозившей захлестнуть его с головой. Заставляли хоть на пару мгновений забыть о Мэтью Уильямсе. Мэтью Уильямс. Его студент, чёрт побери, и Людвиг же предупреждал, что этим всё закончится!.. Альфред вытер очки рукавом, только ухудшая видимость. Конечно, ему нравился Мэтью. Мэтью был, он был... безупречен, даже с грязью на шее и щеке, когда смеялся вместе с Альфредом там, в темноте, улыбаясь во все зубы и жмурясь. Мэтью нечасто смеялся так, и Альфред вдруг понял, почему, и его сердце сжалось, и вселенная сузилась и сфокусировалась, как под микроскопом. Он вспомнил, как Мэтью затих, и как смотрел на него, как хотел и жаждал. Как приподнялся и потянулся к нему. И боже, боже, Альфред отдал бы всё, только чтоб поцеловать его. — Твой студент! — сдавленно напомнил себе Альфред, вслепую шагая по тропинке, ведущей к его дому. Он как-то добрался до двери, достал ключи — он даже не заметил, когда и как успел это сделать — и оказался внутри, и дождь остался на улице, но белый шум в голове только усилился. Альфред зажал уши и, спотыкаясь, дошёл до спальни. Безусловно, ему нравился Мэтью, нравился слишком сильно, но он ведь старался остановиться, остановиться, пока не стало слишком поздно. Его била крупная дрожь, и точно не дождь был этому виной. Он разделся, кое-как засунул себя в пижаму, спрятался под одеяло и постарался не отсчитывать вдохами минуты. Вспомнил Мэтью под дождём, вспомнил, как Мэтью улыбался, слушая его на лекциях, как Мэтью спихивал лук ему на тарелку, как Мэтью читал ему стихи по телефону, будто ласкал каждое слово, чёрт, чёрт. Он с ума сошёл. И думал о непотребствах опять. «Но ты хочешь его так сильно, он нужен тебе до дрожи». Альфред зажмурился, чувствуя, как желудок сворачивается горячим узлом. Он знал, что такое одержимость, ему было знакомо болезненное чувство привязанности. Он знал, каким бывает этот голод, и испытывал его и даже больше и не раз. Но он понимал, что это должно прекратиться. «Потому что этому не суждено быть». Он представил себе, как поцеловал бы Мэтью Уильямса под дождём. — У тебя воображение разыгралось, — шепнул Альфред, но именно этой ночью он проиграл.