Выбор дракона

Перевернувшись на спину, Женька кое-как стянул с головы мешок и с наслаждением вдохнул воздух без пыли. Немного отдышавшись, он с трудом разлепил склеившиеся от крови веки. Он думал увидеть ту камеру, где пришел в себя после похищения из машины, но ожидания обманули его. Вместо одной стены в камере была решетка, сквозь которую проникал неоновый свет того зала, где час назад Женька обнаружил странных пленников. Пустующая камера между боном и драконом, видимо, предназначалась ему. Женька слабо усмехнулся, выплюнув на пол сгустки крови. Подлец Горыныч, похоже, научился управлять энергией неведомого происхождения. Она способна была перемещать человека с места на место на большие расстояния за несколько секунд. Это было сродни шагу, который использовали боги, только в данном случае телепортацией управлял не тот, кто перемещался, а другой субъект. – Скотина… – в никуда выдохнул Женька и закрыл глаза. Однако разлеживаться было некогда: хоть и небольшой, но шанс на побег имелся. Тартанов, сжав зубы от напряжения, еще раз попытался избавиться от наручников с помощью магии, но после избиения силы покинули его. После трех неудачных попыток его замутило, и пришлось лежать несколько минут без движения, чтобы придти в себя. Потом он не без труда поднялся на ноги и, шатаясь, добрался до решетки. Опираясь на нее, подобрался к той стене, за которой сидел Вегар-Дешон, и позвал его. Дракон не откликнулся. – Я знаю, ты слышишь меня, – не сдавался Женька. – Нам надо убираться отсюда, пока нас не убили. Вегар-Дешон снова промолчал. – Я слыхал, ты непревзойденный воин. Вместе мы могли бы прорваться… – Я не умею проходить сквозь стены, так что я тебе не помощник, – неожиданно отозвался пленник. – У меня получилось случайно. Я даже не понял как, – соврал Женька. Вегар-Дешон снова умолк и больше не отзывался на призывы Тартанова. Тогда тот выложил последний козырь: – Нас хотят убить, а наши души вложить в монстра, способного уничтожить не только всех людей и богов, но и всех драконов. – Мне все равно, – пробурчал Вегар-Дешон. – И тебя не волнует, что твоя сила будет направлена на уничтожение драконов?! – Я и раньше этим занимался. Женька озадаченно умолк. Возможно, воин, которым так восхищался Горыныч, был обыкновенным бандитом, использовавшим свое умение для достижения неблагородных целей. И так же возможно, что этот наемник, оказавшись в Башне за дело, воспринимает происходящее, как положенное возмездие, и потому не хочет бежать. Или он настолько хитер, что не хочет посвящать в свои планы посторонних. Обессилев от отчаяния, Женька сполз по стенке на пол. Как сейчас не хватает Вовки и его дарующей надежду уверенности! Выбраться из Башни практически невозможно: желание поставить сумасшедшего ученого на место лишило Женьку единственного шанса незаметно покинуть застенки. Надо было нанести удар Горыныч молча и неожиданно, но Тартанов, до сих пор мучимый виной за смерть Стаса и Белки, решил проявить осторожность и убедиться в правоте своих догадок. – В Башне есть черный ход? – спросил Женька соседа, не очень-то надеясь на ответ. – Вход один, – после некоторой паузы произнес тот. – Трехуровневые ворота, которые никогда не открываются одновременно. Через первые ты попадаешь в узкий и длинный буфер. Там тебя мусолят – просвечивают, обдают каким-то газом – пока не убедятся, что ты не опасен. Потом открываются вторые – и тонкий мост над пропастью ведет тебя к третьим. В этот момент за тобой наблюдают. Если тебе каким-то образом удалось обмануть защиту в бункере, то тут ты покажешь свою истинную сущность. Если она не понравится богам, мост просто переворачивается – и ты падаешь в каменный колодец глубиной в сотню метров. Если же миновать пропасть тебе удалось – ты подходишь к третьим воротам. Там ты должен сунуть правую руку в отверстие в скале. Каждый заключенный, попадая сюда, оставляет там свой отпечаток. Соответственно, выйти из Башни он может только в том случае, если отпечаток совпадет с тем, что есть в базе. Если твоего отпечатка там не будет, внутри отверстия бесшумно опустится гильотина и отрежет тебе руку. Так все будут знать, что ты беглый каторжник. – Перспектива что надо, – слабо усмехнулся Женька. – Но если я, например, смогу обмануть эту систему? – Третьи врата откроются и выпустят тебя, но это еще не конец! Ты окажешься на узкой лестнице, обвивающей тело Башни. Она такая узкая, что ты плечами будешь задевать стены. Двоим там не разойтись, поэтому преимущество у тех, кто спускается. Если ты встретишь их на своем пути, тебе придется вернуться. Но если тебе повезет и встречных не будет, подъем все равно займет целый час. – Откуда ты все это знаешь? – Не только меч может быть оружием, но и знание, – уклончиво ответил Вегар-Дешон. – И ты не хочешь воспользоваться этим оружием? – Мне уже все равно. – Разве тебя никто не ждет на свободе? Есть у тебя семья? – Моя семья ждет меня, чтобы убить. – Так ты тут прячешься? – догадался Женька. – Если я выйду, я буду вынужден убить того, кто жаждет моей смерти, а я не хочу этого делать. – Только не вешай мне лапшу про взыгравшую совесть, – поморщился Женька. – Совесть тут ни при чем. Он мой брат. – Видать, сильно ты насолил ему, а? Вегар-Дешон промолчал. – Вот-вот разразится война – не за нефть и территории, а за выживание рода, – сменив интонацию на более серьезную, продолжил Женька. – Предотвратить ее можем только мы с тобой – здесь и сейчас. И если ты уже смирился со своей смертью, подумай о брате. Твое бездействие сейчас приведет к его гибели чуть позже. – Лучше пусть падет в бою, чем от моей руки, – голос узника дрогнул. – Ты не думал о примирении? Ответа не последовало. Умолк и Женька. Следы побоев снова напомнили о себе, и он, чтобы унять боль, закрыл глаза и попытался вызвать к жизни те силы, что появились в нем после купания в черной воде. Какое-то время саднящие раны беспокоили его, но потом Тартанов провалился в легкое забытье. Ему привиделась Шу – со впавшими щеками и лихорадочно блестевшими глазами. Ее волосы были растрепаны и спутаны и утратили былой блеск, но при этом придавали образу королевы какую-то отчаянную дерзость. Из этой полудремы Женьку вывел голос Вегара-Дешона. – Мой батя был воином, хоть и человеком. Всему, что умею я, научил меня он. А мой брат… Он младше на десять лет и он всегда был рохлей. Батя пытался учить и его, но все без толку. А когда Дориану только-только исполнилось шесть лет, батя умер, и мне пришлось взять воспитание мелкого на себя. Я старался сделать из него мужчину, но у меня не получалось. Ни у кого не получилось бы, потому что мелкий рос нюней и трусом. Он был такой по природе. И в одном деле сильно подвел меня. Струсил и бросил одного, когда мне нужна была его помощь. Меня это взбесило! Я сначала хотел найти его и набить морду, но потом решил, что лучше позволить другим сделать это. Я завалил одного крутого парня, а улики подкинул против своего брата. Дориана, конечно, поймали и сильно отделали. Говорят, он чуть кони не двинул. После этого и поклялся убить меня. Не думаю, что у него получилось бы: кишка тонка! Но если он пойдет на меня с оружием… Я не смогу просто стоять и смотреть, понимаешь? – Зачем ты мне это рассказываешь? – слабо поинтересовался Женька. – Ты выберешься отсюда и, может быть, встретишься с моим братом. Скажи ему, что он поганое сыкло и что я бы выпустил его кишки, попадись он мне под руку! – Его зовут Дориан? – Вегар-Дориан. Женька хотел спросить, где можно его встретить, но в это время открылись двери зала. Это произошло бесшумно, но воздух в зале, и в том числе в камере, едва заметно шевельнулся, и Тартанов понял, что кто-то вошел через те дубовые двери. Он приоткрыл глаза и увидел Горыныча. Тот, все в той же маске, вошел в зал в сопровождении нескольких зеленых драконов. Двое несли тяжелый и плоский сундук. По тому, как были напряжены их лица, было понятно, что внутри ковчега покоится что-то очень хрупкое и опасное. Двое других тащили странное приспособление – металлический обруч, к краям которого были приварены тяжелые цепи, похожие на те, что удерживали в клетке бона. Цепи с глухим звоном волочились на несколько метров за охранниками, высекая искры из каменных плит. Еще один зеленый дракон нес под мышкой толстенную книгу – намного больше той, что Горыныч подарил Женьке. Замыкали шествие два вооруженных здоровяка, которые держались чуть по бокам процессии, чтобы не наступить на цепи. Войдя в помещение, группа остановилась. Одни драконы аккуратно водрузили сундук на каменный стол возле стены, другие уложили обруч у костра, третий установил книгу на специальную подставку вроде пюпитра. Женька отметил, что движения их отлаженные, словно они много раз репетировали данный ритуал. Вооруженные парни встали возле входа так, чтобы держать под прицелом всех в зале. Горыныч тем временем взял из одной шкатулки на столе щепоть какого-то порошка, кинул его в огонь – и пламя тут же взмыло метра на два. Его языки, доселе едва лизавшие камни, заплясали, будто очнувшиеся ото сна шаманы. В это же время с потолка начал опускаться блестящий диск на толстом стержне. Диаметр диска совпадал с диаметром колеса с цепями. Женька прижался к решетке, чтобы получше рассмотреть приспособление. Возможно, какая-нибудь деталь могла натолкнуть на идею побега. Когда диск проделал большую часть пути, зеленые драконы как по команде подняли обруч на вытянутых руках, при этом на помощь тем двоим, что несли колесо, пришли и те, что тащили ларец. Когда между окружностями оставалось меньше метра, сверкнули несколько коротких молний – и диск притянул колесо, а то с грохотом прижалось к нему, войдя в пазы. После этого диск снова двинулся вверх, сооружая над костром некое подобие карусели «Вихрь». Когда концы цепей уже едва касались пола, конструкция остановилась. Горыныч жестом отдал команду, и зеленые драконы направились к камерам. Вооруженные охранники вскинули автоматы, готовые открыть огонь в любую секунду. Вопреки сказанному ранее, оказалось, что камеры имеют два выхода: решетка блока, где сидел Вегар-Дешон, разомкнулась. Женька понял это, ощутив вибрацию в стене. Зеленые драконы, как ОМОН в оккупированное здание, ворвались в камеру. Там нервно забренчали цепи, послышался приглушенный стон, звуки борьбы – и через минуту мимо Женьки поволокли бесчувственное тело пленника. Сложно было сказать, на самом ли деле он потерял сознание или притворился, чтобы усыпить бдительность солдат, однако воин позволил дотащить себя до костра. Там охранники подхватили его под мышки, а Горыныч проводил манипуляцию с кандалами пленника. Отчасти происходящее загораживала спина охранника, но Женьке показалось, что Горыныч окунул конец свисающей с обруча цепи в огонь, а потом прижал к тому стрежню, что разделял браслеты на запястьях. Металлы тут же намертво приварились друг к другу. После этого зеленые драконы бросили Вегара-Дешона на пол, и он остался там лежать, неподвижный, словно мертвый. Охранники направились в сторону Женькиной камеры, и он инстинктивно подался назад, отталкиваясь ногами от пола, хотя уйти от охранников было некуда, а сил сопротивляться совсем не осталось. Верхняя треть решетки поползла вверх, а остальная начала опускаться, уходя в пазы в полу. Зеленые драконы ждали, когда проход освободится полностью, а Женька в это время все дальше углублялся в камеру, лихорадочно придумывая способ спасения. Однако, когда охранники ворвались к нему, он лишь бестолково задергался, уходя от их рук и отбиваясь ногами. Один из вошедших сунул ему сапогом по ребрам, и волна боли оглушила Тартанова. Он чувствовал себя беспомощным и раздавленным, когда зеленые драконы подхватили его под мышки и потащили к костру. Пока Горыныч приваривал цепь к стрежню его кандалов, Женька попытался еще раз применить магию и освободиться от браслетов, но вызвал лишь головокружение – такое сильное, что когда охранники выпустили его из рук, он рухнул на пол, как подкошенный. Не обратив на это внимания, драконы отправились за хищниками. – Вегар! Вегар! – шепотом позвал Женька, приподнимаясь на локтях и стараясь проморгаться. – Ты жив? Тот с трудом приоткрыл глаза. Его мутный взгляд не выражал ничего, кроме безразличия. – Помоги мне, – обрадовавшись хоть какой-то реакции со стороны соплеменника, снова зашептал Женька. – Надо обезвредить солдат. Ты сможешь это сделать? Вегар-Дешон молчал, глядя на говорящего все тем же потухшим взором. – Мне надо пробраться в костер – и тогда я призову огонь и спасу нас. Но кто-то должен обезвредить тех, с автоматами. Ты сможешь это сделать? Вегар-Дешон закрыл глаза, снова провалившись в забытье. Зеленые драконы тем временем тащили к огню валькирию. Все ее четыре лапы были закованы в кандалы, только стержнями соединялись передние конечности с задними. Видимо, это мешало твари взлететь, потому что она лишь неуклюже била крыльями и издавала горловой клекот. Немного повозившись с валькирией, которая была напугана скорее огнем, чем присутствием стольких драконов, Горыныч к каждому стержню приварил по цепи, после чего хищница прижалась к полу, укрывшись крыльями. Последним вывели бона. Вид пламени настолько напугал его, что он буквально оцепенел, и охранникам пришлось тащить его волоком. Поскольку размеры пленника впечатляли, то для его транспортировки потребовались силы всех зеленых драконов, кроме автоматчиков. Пока его приспешники возились с пришельцем, Горыныч открыл книгу на нужной странице, снял замки с плоского сундука, что стоял на каменном столе, и принялся обрызгивать себя какой-то жидкостью из глиняной бутылки. Женька в это время приподнялся на руках и бросил тело ближе к костру. Это был разведывательный маневр, чтобы узнать, насколько бдительны вооруженные охранники. Один не спускал глаз с бона, а вот второй заметил, что пленник сменил местоположение, и вскинул автомат. Женька покорно прилег. Он понимал, что единственный удобный шанс для побега – сейчас, когда большинство охранников занято боном, а Горыныч – приготовлениями к ритуалу. Надо было только придумать, как заставить автоматчиков не стрелять. Или заставить их стрелять по другой мишени. Однако боль высасывала все ресурсы организма, мешая сосредоточиться. Впрочем, удачный момент был бездарно упущен: охранники и бона посадили на цепь, прикрепленную к обручу. Когда все жертвы ритуала были на месте, обруч поднялся еще выше, заставив пленников выпрямиться в полный рост и тем самым приблизиться к огню. Валькирия забилась, в кровь иссекая лапы, бон еще сильнее оцепенел, превратившись в каменное изваяние. Вегар-Дешон безвольно повис на руках, так и не придя в сознание. Лишь Тартанов лихорадочно озирался. Краем глаза он заметил тусклый отблеск металла внутри ларца. Этот блеск притягивал настолько, что пленник с трудом оторвал от него взор, поняв, что за вещица покоится на дне сундука. Тем временем Горыныч велел своим помощникам покинуть зал. Те недоуменно переглянулись. – Что бы вы ни услышали, не вздумайте входить! – сурово прогремел он. – Приход нового повелителя не терпит вмешательства извне. Зеленые драконы переглянулись, но ничего не возразили и молча удалились прочь. Как только за ними закрылась дверь, Горыныч снял маску, отшвырнув ее прочь, и выпил темно-красную жидкость из флакона, изогнутого в виде когтя. – Жалкие рабы! – пробурчал он себе под нос и кинул флакон в огонь. Пламя возмущенно взвилось, и Женька зашептал заклинание, которое должно было призвать силу стихии на помощь. Но огонь, отравленный зельями Горыныча, бесновался и оставался глух к зову пленника. Горыныч же приступил к задуманному. Четко разделяя слова, он произнес заклинание на незнакомом языке и шагнул в костер. Языки пламени охватили его фигуру, ощупывая алыми лапами. Дракон вскинул руки вверх, сотрясаясь в немом крике, и через мгновение его тело уже билось в конвульсиях. Надежда на то, что сие означает предсмертную агонию, была слабой, но Тартанов все же надеялся, что огонь не принял сумасшедшего ученого и теперь уничтожит. Однако надежды были тщетными: Горыныч повернулся к Вегару-Дешону и вытянул ему навстречу руки. Воин, до сего момента бывший без сознания, вдруг рванулся прочь. Уперевшись ногами в камни, ограждающие костер, он неловко прыгнул в сторону валькирии, находившейся по соседству. Потревоженная тварь в истерике забила крыльями. Горыныч издал жуткий вопль, никак не вязавшийся с его образом, и в следующую секунду желтая и яркая, как молния, стрела сорвалась с его ладони. Но Вегар-Дешон увернулся и, увлекаемой цепью, как тарзанкой, полетел на начальника тюрьмы. На секунду Женька замер в восхищении: опытный воин безошибочно определил наилучший момент для побега. Но на счету была каждая секунда, и Тартанов, используя метод собрата по несчастью, оттолкнулся ногами от камней и ринулся на противника. Удар в Горыныча получился жестким, и израненное Женькино тело отозвалось на это столкновение каждой клеточкой. От боли потемнело в глазах и зашумело в голове. Цепь потащила пленника назад, и он лишь ощутил, с какой ненавистью огонь лизнул его ноги. Секундой позже Вегар-Дешон издал нечеловеческий крик. Это заставило Женьку прогнать пелену с глаз, и он увидел, как желтые молнии пронзают грудь воина. Горыныч одной рукой держал его за горло, а вторую отвел назад, словно собирался дать пленнику оплеуху. Из этой отведенной руки и вырывались молнии, сотрясающие тело бедняги. Страшная догадка озарила Женьку: Горыныч пил силу Вегара-Дешона. И пока тиран был занят, надо было спасаться. Женька снова уперся ногами в камни и повторил маневр, только на этот раз он выставил вперед обе ноги, пересек по хорде круг костра и вписался ступнями в массивное тело бона. Оцепеневщий от ужаса зверь вздрогнул от столь жесткого контакта. – Давай очнись! Сражайся, идиот! – рычал сквозь зубы Женька. Цепь тянула его обратно, но он удержался на несколько секунд, успев еще раз пнуть бона. Горыныч не обращал внимания на то, что происходит у него за спиной. То ли он не считал действия пленника опасными, то ли не верил в то, что у него получится вывести из ступора пришельца. – Давай, чучело! Сейчас мы заодно! Ну же! – Женька повторил свой заход, и на этот раз после удара в бок бон глухо зарычал и зашевелился. – Сражайся! Бей его! – уже не стесняясь кричал Тартанов, но тут ледяная молния сразила его. Горыныч повернулся к нему, и по тому, как безвольно повис на руках Вегар-Дешон, Женька понял, что с ним все кончено. Элебет мог бы спасти дракона от этой атаки, но своей печати Тартанов лишился еще в лесу, попавшись на хитрую удочку Горыныча. – Нет… нет… – бормотал Тартанов, чувствуя, как напрягаются его мускулы, сопротивляясь неведомой силе. А она проникала в тело ледяным огнем, выжигая изнутри все, что дарило жизнь. Каждый вдох и выдох давался Женьке с трудом, в глазах катастрофически быстро темнело, он кричал и не слышал собственного голоса. Горыныч высасывал из него всё: силы, воспоминания, желания, стремления, чувства. Невыносимая пустота заполняла Женьку, подобно вязкой смоле. Через минуту он утратил способность сопротивляться этой сокрушающей волне, только с отчаянием угасал. Наконец, пустота заполнила его настолько, что Тартанов перестал чувствовать свое тело. Он просто закрыл глаза, покорно ожидая смерти.