Выбор дракона

«Дастер», припаркованный у обочины, правыми колесами съехал в канаву и накренился, отчего казалось, что два мужчины – один высокий и плечистый, а второй прихрамывающий, со шрамами на левой щеке – попали в небольшую аварию и теперь ждут помощи. Хромой прислонился к капоту с левой стороны, словно хотел удержать машину от падения, а здоровяк сидел на корточках возле канавы. Только подойдя ближе, можно было заметить, что в траве за канавой возится маленькая девочка. Высокая трава мешала ей ходить, поэтому малышка ловко переползала с места на место, изучая обитателей этих придорожных травяных джунглей. – Это цикорий, а это лопух. Мягкий, да? – с теплой улыбкой комментировал ее действия здоровяк. – Смотри, Соня, кузнечик! Да нет, вон там! Все, ускакал, не успела. Непосвященный человек увидел бы в этой картине безмятежность и даже некоторую вынужденную праздность, какой обычно предаются строители, когда в разгар рабочего дня у них кончаются строительные материалы, а новая партия еще в пути. Но если бы сейчас мимо проходил или проезжал какой-нибудь дракон, он бы сразу узнал своих соплеменников и почувствовал нарастающую с каждой минутой напряженность. Уже почти час Вовка и Кот ждали появления Беши, ушедшего на охоту. В воздухе звенели цикады, а полуденное солнце так раскалило воздух, что казалось, будто звуки вязнут в нем. Вот и сигнал смс-сообщения с трудом прорезал эфир. Кот встрепенулся, вынул из заднего кармана джинсов телефон. – Надеюсь, это твой брат, иначе я уже близок к убийству, – бросил через плечо Вовка, не поднимаясь с корточек. Кот прочитал смс-ку и побледнел. Вовка подозрительно прищурился: – Что там? – Ничего, – Кот поднял на него глаза, но не выдержал пристального взгляда: – Ничего хорошего. – В каком смысле? – Беша поохотился и… – И? – Он уже в Москве. – Не понял! – Вовка выпрямился. – Он сбежал? – Да, – Кот поспешно убрал телефон, словно тот был виноват в случившемся. – И ты знал? – глаза Ермоленко потемнели. – Ты все это время знал, что он навострил лыжи обратно! – Не знал, – мотнул головой королевич, и тревога в его глазах доказывала, что он не врет. – Иначе я отговорил бы его. – Чертовы близнецы! Экранируете друг друга, – Вовка провел рукой по лицу, словно хотел смыть напряжение. – Я чувствовал, что один из вас хочет дать деру, но не мог понять кто. Думал, это ты мечтаешь поскорее избавиться от Сони. – От Сони? – удивился Кот. – Я думал, ты бесишься, что тебя заставили с ней возиться. – У тебя милая девчушка. Пока это лучший ребенок из всех, что мне довелось повидать. – Прогиб засчитан, – Вовка хоть и сдержал довольную улыбку, но глаза его потеплели. – А теперь быстро в машину! Кот непонимающе взглянул на него: – Ты собираешься… – Да! – отрезал Ермоленко, подхватил Соню и быстрым шагом направился к «Дастеру». – Сейчас у меня не хватит сил бросить нас в Москву, но по дороге я выслежу кого-нибудь мясистого… Девчушка завизжала, засучила ногами и руками, протестуя, что ее так бесцеремонно оторвали от исследования придорожной флоры и фауны. От слишком интенсивных движений ногами легкие штанишки, надетые на малышку, приспустились, и на свободу вырвался живой извивающийся хвостик. – Ну ё-моё, Соня! – Вовка поставил дочь на капот, пытаясь заправить хвостик обратно, но девчушка топала и кричала, требуя вернуть ее обратно в траву. – Зайка, нам надо ехать. Папа должен спасти безмозглого дядю-королевича. Кот хотел возразить, но только шумно выдохнул через нос и открыл заднюю дверцу. Водворив непослушный хвостик на место, Вовка прижал к себе дочь, целуя ее, куда придется. Соня сначала отбивалась, но через минуту успокоилась и уже смеялась, когда отец, рыча, легонько кусал ее в живот. Убедившись, что про траву забыто, Ермоленко сунул дочь на заднее сиденье, где уже устроился Кот, а сам поспешил за руль. Через минуту «Дастер», взбивая левыми колесами пыль, выбрался на дорогу и устремился к шоссе, оставляя за собой серо-желтый, клубящийся шлейф. Подпрыгивая на ухабах, Кот прижимал к себе Соню, которая порывалась прижаться к стеклу. Тишину в машине прерывало только ее лепет. Зато когда «Дастер» вырулил на дорогу и пошел легко и пружинисто, Кот решился-таки возобновить разговор. – Что ты намерен делать? У тебя есть план? – У меня всегда есть план, – буркнул Вовка. – Это Беша с Максиком любят сначала ввязаться в какую-нибудь заварушку, а потом придумывать, как выпутаться оттуда. Хотя, наверное, на них так действует их ипостась: воины должны безоговорочно верить в свою силу, иначе грош им цена. – Ты поделишься со мной своим планом или я наказан? – улыбнулся Кот. – Мой план до невозможности прост: найти твоего брата, набить ему морду, бросить бесчувственное тело в багажник и свалить из города. – Очень по-спецназовски, – кивнул Кот. – А что если Беша набьет морду тебе? – Это не самый плохой вариант. Будет хуже, если мы приедем в Москву и обнаружим остывший труп твоего брата. Королевич опустил глаза. – Знаю, да. Я тоже не хочу думать о таком, – поспешил ободрить его Вовка. – Но, к сожалению, такое развитие событий реальней, чем мой план. – Что сказал Максик? – Все, что нам нужно знать. Ровно столько, чтобы не выдать нас перед тем, кто мог слышать его разговор, а разговор этот точно слышали. – Ты уверен, что это был твой брат? – Черт возьми! Я, может, и потерял душу, но не мозги! И драконом быть не перестал! – раздраженно бросил Вовка и тут же умолк, поняв, что сболтнул лишнего. – Что? – насторожился Кот. – Ничего. – Ты сказал «потерял душу»? – не унимался королевич. Вовка молчал, глядя на дорогу. Так и не дождавшись ответа, Кот высказал догадку: – Это случилось в лимбе? Ты столкнулся там с Ахероном? Это он забрал твою душу? Ермоленко молчал. – Вов, скажи, что там случилось. Последствия этого могут быть опасны – для тебя, в первую очередь. И если тебе понадобится помощь, то лучше… – Не понадобится, – отрезал Вовка. – Наоборот, все встало на свои места, и я не хочу ничего менять. – Я понимаю, что тебе об этом, возможно, неприятно говорить… – начал, было, Кот, но Ермоленко перебил его: – Отчего не неприятно? Просто я думал, что ты в курсе. Колдун все-таки… Королевич виновато пожал здоровым плечом. – Ты знаешь, для чего боги похитили меня? Кот замялся, а потом пересказал то, что слышал от Лоэнгрина. – Все верно, – подытожил Вовка. – Дима взял у меня только часть драконьей души – в буквальном смысле разорвал меня на две половины. Я бы умер, если бы Манул не поддерживал меня. Это он не дал мне склеить ласты. А потом пришел Ветер, и его планы относительно меня сильно отличались от Диминых. Он влил мне олий, и моя драконья сущность отправилась в небытие, а человеческая осталась в теле. Я не знаю, что с ней сделал Дима. Когда я вернулся из лимба в свой облик, я нашел в нем только свою драконью часть. Она ослабела за это время, поэтому бог так легко ее подавлял. Но сейчас я сливаюсь с этой половинкой – с каждым днем все прочнее. Этот процесс не из легких, к тому же он причиняет некоторую боль, но я чувствую, как постепенно обретаю цельность. И не хочу этого менять. Кот сосредоточенно слушал, подавшись вперед, а когда Ермоленко закончил, он заговорил не сразу: – Как думаешь, где твоя человеческая душа? – Понятия не имею. – Не хочешь попытаться отыскать ее и вернуть? – Зачем? Мне лучше без нее. Душа обременяла меня излишними эмоциями и метаниями. Знаешь, она сеяла много сомнений, она заставляла меня задумываться о каждом шаге: правильный ли он, к чему приведет, достигну ли я цели без жертв. – Но так и должно быть! Мы все должны задумываться о последствиях, должны взвесить все за и против, чтобы выбрать правильный путь. – Людям – да. Но драконы иначе воспринимают мир. Каким-то неведомым чутьем я знаю, какой путь правильный. Думаю, сомнение – это изобретение богов, которые вложили его в людей, чтобы помучить. Мир на самом деле прост. – Или ты таким его видишь? – Вижу я его прежним, но теперь мне не мешают разные там чувства – зависть, ревность, жадность, то же сомнение. – А как же любовь, дружба? Это ведь тоже чувства! – испугался Кот. – Настал тот неловкий момент, когда надо пересказать слепому картину Левитана, – усмехнулся Вовка. – Ты неправильно понял меня: я испытываю эти чувства, но они не мешают видеть мне картину целиком, в том числе и не мешают сделать правильный выбор. Видишь ли, драконам не стоит тратить силы ни на то, чтобы скрыть какие-то чувства, ни на то, чтобы их выразить. Я просто чувствую то, что чувствуешь ты, а ты, в идеале, должен чувствовать то, что испытываю я. Это как улавливать запах. Люди на такое не способны. Большинство их бед происходит из-за того, что они толком не могут выразить своих чувств. И все равно при этом боятся, что кто-то их увидит. Ущербная раса. Кот испытующе посмотрел на друга: – Так ты теперь… истинный дракон? – Да, без примесей. – И можешь слышать Зов? – Могу. Но пока не слышу. – И все-таки какая-то очень хорошая часть тебя ушла с потерей человеческой души, – с грустью произнес Кот. – В тебе сейчас говорит человек, – добродушно усмехнулся Ермоленко. – Он ищет человека во мне, а находит дракона. И ему страшно. Людям свойственно бояться того, что отличается от них. Но если ты посмотришь на меня своим внутренним драконом, то увидишь совсем другое. Кот озадаченно молчал. Минут десять тишина в машине нарушалась лишь бормотанием Сони, которая ползала по заднему сидению, используя королевича как полосу препятствий. Но вдруг телефон Вовки пропел простенькую мелодию, оповещая о поступившем на голосовую почту сообщении. Ермоленко включил громкую связь и нажал «прослушать сообщение». – Вов, это Макс, – раздался возбужденный голос Максика. – Тут такое дело… Мы с Вергилием добились освобождения Шу, но в Башне бунт. Я еду спасать королеву. Бросай близнецов в домике и срочно гони сюда! Вовка стиснул зубы так, что у него заходили желваки на скулах. – Ты знаешь, где Башня? – он бросил на Кота тревожный взгляд через зеркало заднего вида. – Знаю. – Покажи на карте! – на заднее сиденье прилетел атлас автомобильных дорог.