Выбор дракона

Из вакуума Женьку выдернула резкая боль в плече. Боль! Она дарила надежду. Если он мог ощущать ее, значит был все еще жив. С трудом подняв свинцовые веки, Женька увидел расплывчатый силуэт, скачущий из стороны в сторону. Некоторое время ушло на то, чтобы сфокусировать взгляд – и перед глазами Женьки предстало яростное сражение. Бон, которому все-таки удалось оборвать пудовую цепь, метался по залу, уходя от молний разгневанного Горыныча. Видимо, одна из таких стрел угодила в цепь, которой был прикован Женька, и он упал, ударившись плечом. Его запястья все еще скрепляли кандалы, но в месте сварки стержень лопнул. Скорее всего, цепь послужила проводником для молнии, а металл кандалов не был рассчитан на такую энергию и разрушился. Теперь Тартанов был свободен и мог передвигаться. Усилием воли он заставил себя встать на четвереньки, потом, превозмогая головокружение, поднялся в полный рост. В это время бон, решившийся атаковать, бросился на Горыныча. Дракон и пришелец сцепились в клубок и покатились по полу, сбив с ног Женьку. Он застонал от боли, но упрямо вернулся на четвереньки. Разбитый от удара об каменный пол лоб кровоточил, но Тартанов был рад ощущать эти струйки крови. Он наслаждался этой болью, как последней каплей жизни. В голове засела одна-единственная мысль: убить! В ней не было ненависти, злости или мести. Женька не понимал ее причин, он просто позволял ей вести себя. Он полз, роняя капли крови на суровые плиты, запинался о них коленями, он снова и снова бросал свое почти что бесчувственное, ослабевшее тело вперед, к заветному сундуку, не обращая внимания на визг, шум и борьбу за спиной. Добравшись до стола, Женька перевел дух. Сил, чтобы встать в полный рост, уже не осталось. Он с трудом поднял непослушную правую руку, перебирая пальцами по кромке ларца и цепляясь стержнем за край стола, а потом перешел на гладкую внутреннюю обшивку ковчега, нащупал прохладную сталь. За спиной раздался пронзительный вой – это бон испустил предсмертный крик. Горыныч почти прокричал слова на незнакомом языке. Их смысла Женька не понял, лишь почувствовал исходящую от них опасность. И его пальцы сами обхватили рукоятку меча… Выпуклый узор на рукояти впился в ладонь – как раз в те шрамы, что остались после рукопожатия Туэмре. Кожу нестерпимо обожгло, словно она плавилась от прикосновения раскаленного металла. Женька зарычал, стиснув зубы, попытался отдернуть руку, но пальцы не слушались и только сильнее сжали рукоять. В глазах потемнело от боли, но в следующую секунду по руке в голову, в позвоночник, в живот ударила сокрушительная волна. Ее сила была столь же необратима, как и та пустота, что еще недавно заполнила тело Тартанова. Разница была лишь в том, что пульсирующая атака, исходящая из рукояти меча, не отнимала, а щедро дарила – силы, чувства, воспоминания, знания. Как будто наполняла дракона новым содержанием, и он видел лица, перекошенные от ужаса и боли, бескрайние небеса без единого облачка, ощущал легкость полета, отчаянное падение, брызги крови на коже, нежность, преданность, свободу и безграничную силу. Все эти образы и чувства так тесно сплелись, что порой было не разобрать, где кончается одно, а начинается другое. Они кружились в голове сумасшедшим водоворотом, постепенно оседая – каждое в свою нишу, как будто находили укромные уголки внутри Женьки и спешили занять их. Переждав эти несколько ошеломительных минут, Тартанов окончательно пришел в себя и вспомнил, где находится. Медленно поднявшись, он обвел взглядом зал, увидел у костра неподвижное тело бона, убитого Горынычем. В одиночку старый дракон вряд ли смог бы уложить такого монстра, но овладев боевым искусством Вегара-Дешона, он хоть и не без труда, но справился с задачей. Сам Горыныч стоял в нескольких шагах от убитого и смотрел на Женьку со смесью крайнего изумления и страха. – Эта штука… меч! Он должен был убить тебя! – хриплым голосом проговорил Горыныч. Женька промолчал, только крепче сжал рукоять, которая лежала в ладони как влитая. – Почему ты жив до сих пор? – не унимался старый дракон. – Одно прикосновение к мечу лишает рассудка и даже жизни! – Лишает, – согласился Женька, и собственный голос показался ему чужим. – Но я, как и ты, знаю особый секрет. Горыныч попятился, подозрительно сдвинув брови. Женька несколько секунд следил за ним взглядом, а потом взмахнул мечом, одновременно рванувшись вперед. Его бросок был еще стремительнее, чем тот, в каморке начальника, когда он пытался заколоть Горыныча багром. Но сейчас противник ждал нападения. Он ловко увернулся от удара, прыгнув на стену, а потом оттолкнулся от нее и обернулся в воздухе в странное существо. Оно напоминало летающую спиралевидную воронку, которая легко взмыла под своды зала и закружилась там, оставаясь недоступной для оружия. Женька непроизвольно сжал левую ладонь, ощущая, как ее наполняет растущий тугой огненный шар, а через мгновение он метнул его в существо. Пользоваться этими огненными стрелами оказалось не так просто. Первый залп сорвался с руки и ушел в стену, рассеиваясь в полете. Второй вышел лучше, но Женька все равно промахнулся, а Горыныч, поняв, что новоиспеченный страж пока еще не умеет пользоваться полученной силой, сложился в некое подобие самолетика и ринулся на дракона. Его полет был быстрее пули, и Женька, еще не привыкший к тяжести меча, не смог отразить атаку. Горыныч ударил его в грудь и сбил с ног. Тартанов отлетел на несколько шагов, но меч не выронил. Ожог на его ладони, совпадающий с рисунком на рукояти, словно притягивал оружие, не позволяя выбить его из рук воина. Поэтому когда Горыныч рванулся к мечу, Женька просто сжал пальцы в кулак, и этого хватило, чтобы сохранить клинок. Поняв, что тактика обычного боя неэффективна, Горыныч нырнул в огонь, и пламя тут же взметнулось на три метра, обдав жаром Тартанова. Он не знал, откуда появилось это ощущение опасности, но инстинктивно шарахнулся от костра, прикрывая лицо рукой. Из огня вырвалась молния, угодив в притихшую от страха валькирию: Горыныч завершал прерванный ритуал. Достать его Женька не мог: костер поглощал его огненные шары. Однако, чтобы лишить будущего монстра силы, требовалось прервать действо. И он, не раздумывая, проткнул валькирию мечом. По лезвию скользнула тень – едва уловимая, почти призрачная – и через рукоять толкнулась в ладонь тупой отдачей. На мгновение Женька ощутил ужас, боль и безнадегу, словно меч впитал в себя последние чувства жертвы. Горыныч в это время с воплем недовольства взмыл как ракета под купол, замер там на доли секунды, будто боролся с гравитацией, и спикировал на Тартанова. На этот раз Женька оказался проворнее – и нападавший сам едва успел увернуться от удара. – Ты все испортил, глупый мальчишка! – взвизгнул старик. – Ты убил валькирию, но лишь она могла контролировать во мне бона! Тартанов молча метнул в него огненный шар. – Во всем, что произойдет дальше, будет твоя вина! И кровь будет – на твоих руках! – Горыныч устремился к стене, возле которой в воздухе расплылось чуть заметное пятно. За мгновение до приближения бывшего начальника Башни оно разверзлось, как пасть дикого хищника, и поглотило старика. В следующую секунду пасть захлопнулась, тут же растворившись в воздухе. Женька стоял посреди зала, опустив меч. Пламя костра постепенно угасало, бросая тусклый отсвет на лежавшие вокруг мертвые тела валькирии, бона и дракона. Возле последнего Женька присел на корточки. Вегар-Дешон лежал на спине, сложив на груди закованные кандалами руки. Обрывок цепи свешивался с груди на шею воина, словно огромные железные капли. Женька дотронулся пальцами до сонной артерии дракона и с сожалением вздохнул: воин пожертвовал жизнью, чтобы дать собрату по несчастью шанс на побег. Тартанов поднялся, кончиком клинка легко, словно подтаявшее масло, рассек железный стержень между кандалами. Руки воина сползли вниз, ударившись железными браслетами о камни. – Жаль, что мне придется пробираться к выходу одному, – вслух произнес он, а про себя добавил: – И освобождать два десятка пленников. Вспомнив, что говорил Сказочник относительно опасности оружия, Женька вернулся к ларцу и вынул из него ножны, прикрученные к крышке. Приладив их на бедрах (ремень не хотел пролезать в шлейки джинсов, поэтому Тартанов просто застегнул его на талии), он покинул зал, а в келье Горыныча остановился. Теперь, получив силу артефакта, он мог управлять драконами, откликнувшимися на зов. Проблема была в том, что Женька не знал, как этот зов давать. Да и зеленые драконы, из которых состояла стража, были ущербными, а потому считалось, что слышать призыв они не могут. Тартанов положил руку на рукоятку меча. Видимо, битвы не избежать. Подумав еще несколько секунд, дракон вынул оружие из ножен и толчком открыл дверь. Отряд охранников из двенадцати человек встретил его гробовым молчанием. Женька оглядел их вытянутые от страха и напряжения лица и произнес: – Начальника Башни больше нет. Теперь здесь командую я, – для убедительности он чуть приподнял меч. – Я отпускаю всех пленников. Вопросы? Зеленые драконы все так же обалдело пялились на него. Наверное, какое-то доселе незнакомое им чувство говорило, что стоит подчиниться этому полуголому, избитому и окровавленному парню с мечом-артефактом, на клинке которого, словно звезды, то вспыхивали, то снова гасли голубые точки. Но стражники были обучены совсем другому, и потому борьба между чувством и долгом сбила их с толку. – Где главные ворота? – устало спросил Женька. – Ты… не пройдешь! – вдруг выкрикнул один из стражников, и по голосу Тартанов узнал того дотошного командира расчета. – Ситуация два-бэ! – командир выхватил из кобуры пистолет. Однако даже поднять руку на уровень выстрела не успел, пронзенный мечом. Этот выпад получился у Женьки на автомате, как будто оружие само бросилось на врага. Прохладный тупой толчок в ладонь – и Тартанов понял, что меч впитал отнятую жизнь. Этим оружием, несомненно, нужно учиться управлять, иначе оно натворит много бед. Такое стремительное и в чем-то даже эффектное убийство командира расчета отрезвило зеленых драконов. Будь они все в том же трансе, Женька бы сумел объяснить им, что лучше быть на стороне парня, у которого в руках меч Руала, чем против него, но выход из ступора запустил программу, когда-то вложенную создателями в головы этих охранников. И они кинулись на Женьку – кто с электрошокерами, кто с дубинками. Огнестрельное оружие, видимо, полагалось только командирам. Тартанов оборонялся, почти не задумываясь о действиях: схватил одного охранника за шею и прикрылся им, как щитом, от электрошокеров. Охранник сразу обмяк, но Женьке хватило сил удерживать его на весу. Правая его рука разила без устали, отрубая конечности и головы. Кто-то подобрал пистолет командира, и первая пуля чиркнула Тартанова по правому плечу, над ключицей, прежде, чем он успел прикрыться телом бесчувственного охранника. Оставшиеся пули обоймы вошли в этот живой щит, не причинив вреда бывшему заключенному. Не прошло и нескольких минут, как площадка перед дверью была усеяна трупами и отрубленными конечностями. Только тогда Женька смог остановиться и немного пришел в себя. Его сердце, на удивление, стучало ровно, голова была ясная, дыхание спокойным, словно не он сейчас разил противников, удерживая одной рукой 80-килограммового охранника. Оглядев тела, Женька ощутил странное сожаление, как будто в пьяном веселье потерял милую сердцу вещицу. Это была не скорбь по потерям, а скорее – досада, ведь каждый из убитых мог указать, где выход из Башни, а Тартанов, увлекшись битвой, уничтожил всех до последнего. Горыныч как-то говорил, что Башня на самом деле не возвышается над землей, а уходит вглубь, а значит, чтобы найти выход, надо было подняться наверх. Женька обыскал командира расчета в надежде обнаружить если не план строения, то хоть какое-то указание на то, где может быть выход – может, название сектора или обозначение какой-нибудь проходной. Нашел лишь рацию – предмет, похожий на пульт от телевизора и сильно отличавшийся от тех военных моделей, какие ему довелось использовать. Несколько кнопок на панели и выпуклое стеклянное оконце, похожее на вдавленную в узкий торец бусинку. Кнопки были все одинаковые: овальной формы, и лишь в самом низу одна из них имела квадратную форму. Женька нажимал несколько раз и на нее, и на остальные, но это ни к чему не привело. Если рация действовала наподобие пульта, то ее нужно было на что-то направить, чтобы был сигнал. Тартанов огляделся и только теперь заметил на потолке похожие на набухающие капли воды полусферы из матового стекла, висящие метрах в пяти друг от друга. Он видел такие в том коридоре, где под решеткой черная река утекала в неизвестном направлении, но решил, что это лампы сигнализации или аварийного освещения. Сейчас ему в голову пришла другая мысль: эти стеклянные полушария, возможно, скрывают передатчики. Направив пульт на ближайшую «каплю», Женька снова нажал на квадратную кнопку. Тут же на пульте вспыхнули белым две другие. Нажав одну из них, Женька услышал спокойно-равнодушный голос, какой и положено иметь диспетчеру: – Третий пост слушает. – Говорит, Тар… – Женька запнулся, решив, что пока не стоит выдавать свое имя. – Начальник Башни покинул пост, его полномочия перешли ко мне. С этой минуты вы должны подчи… – Где командир расчета? – все так же бесстрастно перебил его диспетчер. – Я убил его. И с тобой случится то же самое, если еще раз перебьешь меня, – Женьке нравилось, как в его голосе звучала сталь, но все равно он мысленно обругал себя за то, что опустился до уровня дворовой шпаны. Сказочник бы ответил по-другому. Тартанов кашлянул и заговорил снова, стараясь убрать из интонаций понты и оставить сталь: – Приказываю открыть камеры и выпустить заключенных. Снаружи в тюрьму никого не впускать. – Ваш приказ невыполним, – начал диспетчер третьего поста, но Женька прервал его: – Приказы не обсуждают, рядовой! Выполняйте! И нажал на квадратную кнопку. Остальные тут же погасли. Если его расчет был верен, то точка связи укажет дежурному третьего поста координаты самозванца. Очень скоро тут будет еще один отряд зеленых драконов, вооруженных на этот раз не электрошокерами. Прислушиваясь к глухому раскатистому эху, размазывающему по стенам звуки, Тартанов двинулся обратным маршрутом: по дугообразному коридору через закованное в решетки русло черной реки – к бассейну, над которым винтовая лестница обвивала каменную колонну.