Выбор дракона

Максик не удержался и купил себе дорогой сенсорный телефон. Он понимал, что от мобильника очень скоро придется избавиться, он не мог отказать себе в удовольствии даже в этот небольшой отрезок времени иметь модную вещицу. Он так же знал, что после того звонка с городского телефона охранного агентства «Лун» Вовка не будет избавляться от своей сим-карты: номер защищен от слежки и прослушки, а в лесном домике стоит такая защита, что обнаружить беглецов не под силу ни богам, ни драконам. Фразу про ненадежную линию и про то, что надо избавиться от телефона, Максик сказал больше для Шихотара и его подчиненных, стоявших неподалеку. Они, конечно, были заняты своими разговорами, но Тартанов готов был поклясться, что Шихотар не пропустил мимо ушей ни одного слова. «Пусть знает, что я ему не доверяю», – решил Максик. Поэтому, выйдя из салона сотовой связи, он набрал номер брата. Там включился режим голосовой почты, видимо, Вовка был на трассе. Максик огляделся, убедившись, что посторонних ушей рядом нет, и сказал в телефон: – Вов, это Макс. Тут такое дело… Мы с Вергилием добились освобождения Шу, но в Башне бунт. Я еду спасать королеву. Бросай близнецов в домике и срочно гони сюда! Теперь стоило вооружиться. Дело в том, что драконы, отгонявшие его машину с Продольного переулка на штрафстоянку, по собственной ли инициативе, или, скорее, по приказу Персиваля, обыскали оставленные в ней вещи – рюкзак и куртку. Максик понял это по тому, как полегчал его «Игл»: из него вынули не только всю обойму, но даже патрон из ствола. Это могло бы серьезно расстроить Тартанова, но он знал, что у Беши в машине где-то есть тайник с оружием. Воин просто обязан был его иметь. А если вспомнить арсенал в их доме, то с легкостью можно было предположить, что некоторую его часть королевич возил с собой. Найти укромное и пустынное место в Москве оказалось плевым делом. Если съехать с любого проспекта на небольшую улочку, то рано или поздно можно наткнуться на какой-нибудь парк с глухими и заросшими тропинками, на странные пустыри и безлюдные дворы строительных и ремонтных компаний, а то и просто на каменные лабиринты гаражей. Вот и Максик, свернув на такую улочку, а потом и в проулок, выехал в итоге на разбитую грузовиками грунтовку, идущую вдоль серого забора из профнастила. По другую сторону дороги шел парк с нечеловечески плотной растительностью. Скорее всего, уходя дальше, к более оживленной части квартала, парк этот приобретал цивилизованные черты: гравиевые или даже асфальтированные дорожки, скамейки, урны и детские площадки с двумя-тремя качелями, но часть, выходящая к глухому забору, являла собой необузданную коммунальщиками московскую сельву. Однако в этой глухой зеленой крепости нашлась брешь, в которую и нырнул «додж». Поставив машину так, чтобы ее не было заметно с дороги, Максик принялся изучать салон на предмет тайников. Близость оружия он чувствовал, но найти рычаг, открывающий потайной арсенал, так и не удалось. Скорее всего, он открывался после комбинации из нескольких действий. Но Максика не оставляло чувство, что должно быть еще одно потайное место, откуда можно быстро извлечь оружие в момент опасности. Он облазил сиденья и приборную доску, проверил все странные выпуклости и впадины. Конечно, можно было позвонить Беше и спросить, где у него оружие, но Максик боялся лишний раз тревожить эту троицу. Еще, чего доброго, решат, что он попал в беду и его надо спасать. Опеки со стороны старшего брата или королевичей Максик не хотел категорически. Он сам справится со всеми трудностями. Упорство, с которым он исследовал салон «доджа», помноженное на желание добраться до оружия, наконец принесло свои плоды. На ручке над пассажирской дверью Тартанов нащупал какую-то выпуклость. Надавив на нее, он заметил, как часть обивки дверцы, которая снаружи казалась декоративной вставкой, бесшумно вошла внутрь и отъехала в сторону, открыв небольшое углубление, где покоился портативный браунинг. Тайник располагался рядом с ручкой, открывающей дверь. Вообще, задумка для тайника была интересная: в случае ареста по команде «руки вверх!» пассажир поднимает руки и нажимает на кнопку, открывающую тайник, а по команде «выходите из машины!» опускает руку, чтобы открыть дверцу, а сам вынимает оружие. Максик последовал примеру пассажира. Браунинг был начищен, смазан и полностью заряжен, видимо, Беша не хотел, чтобы оружие дало осечку в ответственный момент, а потому ревностно следил за его состоянием. Такие пистолеты с обрезанными стволами Тартанову не нравились, но зато их можно было легко спрятать. Вот и сейчас он сунул пистолет за пояс джинсов и пересел за руль. Теперь осталось самое сложное: позволить горгоне выследить Вергилия, чтобы узнать, куда он направился. Максик сел за руль и сосредоточился. Нужно было не просто уловить волну военачальника, но и настроиться на нее, плыть по ней. Такого Тартанов раньше не делал. Он даже не был уверен, что у него получится. Он лишь предположил, что, раз горгоны умеют выслеживать жертвы, подбираясь к ним на максимально близкое расстояние, значит они каким-то образом умеют чувствовать их. Эти твари были избирательны в еде и потому не нападали на кого попало, а могли месяцами выжидать, подыскивая себе жертву, а потом еще несколько месяцев следить за ней, чтобы выбрать самый подходящий момент для атаки. Это давало надежду, что удастся каким-то образом проследить за Вергилием. По крайней мере, Максик пытался это сделать. Он снова и снова вызывал в памяти лицо военачальника, старался заглянуть ему в глаза, чтобы через них проникнуть в голову. В какие-то моменты ему казалось, что он видит сквозь лобовое стекло дорогу, стекающую под колеса «Рендж Ровера», и блестящие пятна встречных машин, но видение это длилось не больше секунды, поэтому рассмотреть ничего не получалось. Зато он хорошо чувствовал главнокомандующего, его холодную собранность и отчаянную преданность, которые переливались в грудь Тартанова из невидимого сосуда. На этом контакт с Вергилием заканчивался. После нескольких таких попыток Максик ощутил нарастающую слабость. Его тело покрыл холодный пот, в спине и шее ощущалась ломота, словно его сразил грипп. Сердце не билось, а как будто дрожало внутри от перенапряжения. Откинувшись на спинку сидения, Максик прикрыл глаза, стараясь расслабиться и вернуть себе хотя бы треть прежней силы. Однако расслабиться ему не дал шорох, донесшийся из кустов. Сердце горгоны трепыхнулось и замерло, снова трепыхнулось и снова замерло. Максик почувствовал большого зверя. Пока он еще не научился с точностью определять вид и породу тварей, но зато мог вычислять их размеры и силу. Крупные, но исхудавшие хищники, загнанные пришельцы, разжиревшие и потерявшие страх паразиты – всех их Максик чутко улавливал, готовясь к встрече. Вот и сейчас Тартанов потянутся за браунингом, но через мгновение с облегчением выдохнул: из зарослей вышел мальчик лет двенадцати. Он удивился и даже немного напугался, заметив в кустах спорткар. Следь внутри него дрогнула, почувствовав дракона, и хотела дать деру, но человеческое любопытство пересилило этот порыв. Мальчишка отступил назад, чуть пружиня в коленях, но остался посмотреть, что будет дальше. Был он из тех милых домашних мальчиков, что всегда опрятно одеты, хорошо учатся и ходят в спортивные секции, занимаются английским три раза в неделю с репетитором, увлекаются программированием и обязательно нравятся девочкам. У них всегда самая модная одежда и самые современные гаджеты, они всегда в курсе всех новинок – кино, музыки, компьютерных игр, техники. Они непреложные авторитеты в классе, ими гордится школа и родители. Но у этих мальчиков всегда есть темный подвал или глухой чердак, где обитает их страшный зверь. И чем сильнее и опаснее этот монстр, тем лучше мальчик учится, тем больше им гордятся и чаще ставят в пример, потому что большое зло требует безупречной маскировки. Конечно, сам мальчик не знал этих тонкостей. Тот инстинкт самосохранения, который срабатывает в экстренных ситуациях, в повседневности у людей довольно слаб. Его голос они воспринимают, как смутную тревогу, и стыдятся ее, считая себя излишне мнительными. Но хорошие мальчики не стыдятся, а боятся своей мнительности, они слышат голос инстинктов и ощущают внутри себя что-то опасное. И, ощутив это, они стараются учиться еще лучше, собрать еще больше похвал, как будто эти бонусные очки помогут усмирить внутреннего монстра. Следь, засевшая в подростке, который так неожиданно вырос перед машиной Максика, с умом подобрала себе место обитания. Молодое развивающееся тело, которое со временем может приспособиться к наличию паразита внутри и продюжит довольно долго. Присутствие дракона пугало следь, но она не могла совладать с любопытной человеческой натурой. Ей надо было продумать предлог для отступления: не очень резкого, чтобы не обнаружить себя раньше времени, но и не слишком медленного, ибо промедление могло обернуться для паразита смертью. Он и не подозревал, что у Максика есть сердце горгоны, которое давно уже выдало присутствие твари. И то, что следь намеревается улизнуть, Тартанов тоже понял. Любопытство, что удерживало парня на месте, таяло, а потому необходимо было подбросить в печь дровишек. Дракон вышел из машины: – Слышь, пацан, хочешь заработать? Мальчишка наживку проглотил, и следь забила тревогу. Максик понял это по тому, как забегали глаза собеседника. – Я тут поворотом ошибся и застрял, – небрежно принялся объясняться Тартанов, оглядывая «додж». – Помоги машину вытолкать. – Вызови эвакуатор, – предложил парень, даже не подозревая, что эти слова принадлежат не ему, а внутреннему монстру. – Как я, по-твоему, объясню, где я встрял? Да и пока эвакуатор приедет, я два часа потеряю. Лучше я этот «косарь» тебе отдам. – Два «косаря»! – потребовала следь, чтобы иметь возможность отказаться в случае меньшей суммы и убраться с опасного участка. – Не наглей! Полторы тыщи максимум. Однако тактика твари не сработала: мальчишка и предложенную тысячу уже мысленно потратил на греющие душу вещицы, и потому повышение ставки подействовало на него получше любого наркотика. – Заметано. Что нужно делать? Внутри у Максика все горело и дрожало в предвкушении охоты. Добыча не только не сбежала, но и сама шла в руки. – Я включу заднюю передачу, а ты толкни с капота. – Я один, что ли, буду толкать? – следь предприняла последнюю попытку увести своего хозяина от дракона. – Я что-то не вижу здесь толпы добровольцев, – развел руками Максик, но чтобы рыбка не сорвалась с крючка, вынул из кармана деньги – сдачу, полученную при покупке телефона. Здесь была пятисотенная купюра и две сотни. Оставив две коричневых бумажки себе, он протянул красную парню. Тот вперился в нее взглядом, словно ребенок, страстно желающий разоблачить фокусника. – Это задаток. Остальное получишь, когда я выберусь отсюда, – пообещал Максик. – Хорошо, – парнишка проворно сунул деньги в задний карман шортов. – Толкай с левой стороны: там колеса сильнее просели, – Тартанов уперся ладонями в невидимый капот и изобразил, как нужно освобождать его машину из плена. – Я буду командовать. На счет «три» поддам газа, а ты навались. Помощник даже не пытался скрыть скептицизм. У таких хороших мальчиков всегда есть свой план решения проблемы. Максик подошел к нему, как будто осматривая масштаб проблемы, но неожиданно обхватил парня правой рукой спереди за шею, а левой зажал ему рот. Мальчик вяло трепыхнулся, взял секундную передышку и задрыгал ногами, извиваясь как змея. Его пальцы больно впились в предплечье дракона. Силы в подростке было немного, но ослабевший после установления контакта с Вергилием Максик испугался, что не сможет удержать добычу. Поэтому перекинув левую руку со рта на шею жертвы сзади, он с силой швырнул парня на капот лицом вниз. От удара о бампер подросток съежился, застонал от боли, а Тартанов, воспользовавшись этим затишьем, прижал парня к теплому железу и прошипел: – Не дергайся, я ничего тебе не сделаю. Но, как водится, эти слова произвели прямо противоположный эффект. Мальчишка уперся руками в капот и резко выпрямился. Тартанов едва успел отстраниться, иначе затылок парня разбил бы ему нос. Максик рванул пацана на себя, ловко перехватил за футболку на груди и бросил спиной на капот. Пока парнишка не успел придумать новый способ защиты, Тартанов схватил его за волосы и с силой ударил затылком о машину. Мальчишка издал невнятный стон, обмяк, медленно съезжая под ноги дракону. – Дурень малолетний, – выдохнул Максик и огляделся: не привлек ли шум драки ненужных свидетелей. Следь сопротивлялась недолго. Может, растерялась, а может, надеялась, что ей удастся сбежать, как только она покинет тело хозяина, но дракон не допустил этого. Втянув в себя паразита, он хотел погасить воронку, но что-то этому помешало. Какие-то странные спазмы сжали его горло, не позволяя завершить трапезу. И чем сильнее Максик сопротивлялся этому, тем туже закручивалась внутри него воронка. И Тартанов, стоя на четвереньках над лежавшим на траве мальчишкой, вдруг ощутил, как он против своей воли продолжает втягивать в себя – что? Еще одного паразита? Или… Мальчишка зашевелился, приходя в себя, застонал, часто дыша. А потом распахнул глаза, дико уставившись на склонившегося над ним мажора из крутого спорткара. В глазах подростка был страх. Не тот страх, который дети испытывают, опаздывая на урок или заметив возле подъезда группу хулиганов. Максик видел другой страх – животный, первобытный, присущий всем без исключения живым существам – страх расставания с жизнью. Холодные пальцы вцепились в плечи дракона, в грудь ему уперлось колено. Собрав все силы для броска, мальчишка скинул с себя мажора, неуклюже перевернулся и на четвереньках, запинаясь и скользя кроссовками по траве, кинулся прочь. Белая ярость ослепила Тартанова. Он, практически не отдавая себе отчета в том, что делает, рванул вслед за подростком. Догнал его двумя прыжками, пинком перевернул на спину и, прижав коленом к земле, вцепился в горло обеими руками. Парнишка еще какое-то время бил его по бокам и рукам, елозил по земле, стараясь выскользнуть из смертельного захвата, но очень скоро успокоился, уставившись на дракона покрасневшими и остекленевшими глазами. А тот, широко раскрыв рот, втягивал в себя белую светящуюся субстанцию, похожую на туман. Его тело содрогалось от судорог, пальцы, еще недавно сжимавшие горло мальчика, теперь неистово рвали траву вокруг тела, но перестать Максик не мог. Лишь когда последние клочки субстанции скрылись в его глотке, он сумел отпрянуть от подростка. Упал рядом с ним, тяжело дыша и одними губами повторяя «Нет… нет…» Попытавшись подняться, Тартанов тут же схватился за голову: виски пронзила острая боль, словно кто-то проткнул его голову шпагой, как иллюзионист протыкает спицей надутый воздушный шарик. Максик все же поднялся на дрожащих и внезапно ослабших ногах. Его мутило, внутри рвались какие-то снаряды, будто он наглотался петард. От каждого взрыва к горлу подкатывал комок, и казалось, что вот-вот его тело начнет выплевывать свои собственные органы. Тартанов сделал несколько шагов, но колени подгибались, и, чтобы не упасть, он обнял ствол какого-то дерева. Спазмы внутри усилились, и через мгновение его уже рвало искрами, как во время ритуала. Придерживаясь за ствол дерева, Максик опустился на колени, уперевшись одной рукой в землю. Вскоре искры и дым, что исходили из него, сменились какой-то желтоватой пеной, которая, шипя, впитывалась в землю, окрашивая траву в бледно-оранжевый цвет. Силы покидали дракона с катастрофической скоростью, и, выплюнув из себя очередную порцию пены, Тартанов свалился в траву без сознания. Когда он открыл глаза, то увидел солнце. Его лучи прорывались сквозь дребезжащую листву, орошая землю, траву и лежавшего на ней дракона золотыми каплями света. Максик несколько минут любовался этой кружевной занавесью, а потом почувствовал тревогу, словно произошло или вот-вот произойдет нечто ужасное. С трудом повернув голову, он увидел в нескольких метрах от себя неподвижное тело мальчика. Что-то шевельнулось в памяти – большое и опасное, – и тут же снова затаилось. События, предшествовавшие этому пробуждению, Тартанов помнил плохо. Они были обернуты в какой-то непроницаемый туман, как в вату, в которую заворачивают бьющиеся вещи перед транспортировкой. Беззвучно шевеля губами, Максик с трудом разрывал эти клочки тумана, добираясь до сути событий, но когда добрался, едва смог справиться с нахлынувшим ужасом. Он вскочил на ноги, как солдат по тревоге. Стук сердца заглушал все остальные звуки – шум редких машин, проезжавших по дороге вдоль забора, шелест листвы, гром самолета. Максик, шатаясь, подобрался к лежавшему подростку, заметил красные пятна от пальцев у него на шее и, словно не веря собственным глазам, присел на корточки и попытался нащупать у него сонную артерию. – Зачем?.. Ну зачем?! – выдохнул Тартанов, тщетно стараясь обнаружить пульсацию, а потом слезы хлынули у него из глаз. – Сука! Сука! – он несколько раз ударил себя в грудь, а потом выхватил из-за пояса браунинг. – Ты глупая, безмозглая скотина! Чего ты добиваешься? Я не дам тебе хозяйничать! Я лучше покончу с собой! – он сунул дуло в рот. От масляно-металлического привкуса внутри что-то задрожало – что-то чужое, инородное – пролилось холодком между лопаток и застыло где-то в пояснице. – Я вышибу себе мозги, а ты останешься тут, запертая элебетом. И сдохнешь тут, ты поняла? Говорить с дулом во рту было не очень удобно, и со стороны слова наверняка звучали комично, но Максик знал, что горгона все поняла. И в подтверждение реальности своей угрозы, он демонстративно снял браунинг с предохранителя. В следующую секунду его ослепила вспышка. Сначала яркая и непонятная, как будто по глазам лупанула ксеноновая фара, но за ней вторая – длиннее и спокойнее – явила картину, похожую на выдранный из фильма кадр. Максик увидел бегущий навстречу конвейер дороги, зажатый с одной стороны зеленым бордюром леса, а с другой – бугристым полотном поля. Тартанов вынул изо рта пистолет – и третья картина не заставила себя ждать: справа проплыл белый указатель с черными буквами – Лаишевка. Замелькали дома, словно кто-то нажал кнопку перемотки, а за поселком истеричное мелькание притормозило, и Максик увидел еще одну табличку: «р. Свияга». Следующий кадр оставил Лаишевку со Свиягой далеко за спиной, и машина въехала на большой и длинный мост, по бокам которого, насколько хватало глаза, была лишь темная синь воды. Максик видел уже такую синь – в Волгограде. Он, конечно, не бывал на северных реках – на Лене, Амуре или Енисее, – но ему между тем все равно казалось, что Волгу не спутать ни с какой другой рекой. Осталось выяснить, возле какого города Свияга впадает в мать-реку и есть ли рядом Лаишевка – и маршрут Вергилия можно считать расшифрованным. Максик поднялся, сунул пистолет за пояс и быстрым движением вытер слезы. Кое-как запихнув тело мальчика на заднее сиденье, Тартанов загрузил в новом телефоне приложение с картами, быстро отыскал Лаишевку, потом завел мотор и выехал из парка. Двигаясь на восток по второстепенным улицам, он набрал номер Насти и, услышав знакомый голос, коротко бросил: – Привет! Это Макс. Манул там далеко от тебя? Можешь дать ему трубку? Передавая соколу телефон, Настя буркнула: – Дал бы ему свой номер… – Я слушаю! – раздался в динамике голос Манула. – Привет. Это Макс. Научи меня телепортироваться.