Выбор дракона

Темнота была почти осязаемой. Казалось, если просунуть в проем руку, а потом втянуть ее обратно, то на ней останутся клочки черного тумана. Плотной завесой он окутывал то, что находилось за дверью, и сколько бы Женька ни вглядывался и ни прислушивался, так и не смог выяснить, что ожидает его за порогом. – Смелее! – шепнула королева. Ее голос подействовал ободряюще, и Тартанов шагнул в проем. И тут же вокруг него стало образовываться светящееся облако. Женька чувствовал себя цирковым акробатом, вышедшим на арену, на которого направлены лучи прожекторов. Однако увидеть источник света он не мог, как ни пытался. Словно тысячи микроскопических светящихся частиц порхали вокруг него, позволяя увидеть лишь то, что находится в радиусе двух метров. Женька делал маленькие шаги и останавливался, внимательно осматривая то, то попадало в круг света. После третьего или четвертого шага он увидел себя на краю пропасти, узреть истинную глубину которой не представлялось возможным. Тартанов двинулся в сторону и увидел, что от двери вправо и влево вдоль стены шла площадка шириной не более полутора метров. Пройдя по ней несколько шагов, Женька понял, что стены этого погруженного во тьму помещения закругляются: он оказался внутри огромного каменного колодца. Однако пройти до противоположного конца по площадке, повторявшей изгиб помещения, не получилось: она обрывалась с обеих сторон. – Нам надо перебраться на другую сторону, – пояснила королева, когда Тартанов вернулся к двери. – Но как? – Там есть мост. Женька снова приблизился к краю обрыва, чтобы свечения хватило разглядеть начало моста. Он действительно существовал. Узкая, не более сорока сантиметров каменная плита начиналась чуть ниже уровня площадки и уходила в темноту. По логике, она должна была соединять две стены колодца, но во что упиралась эта плита и упиралась ли во что-нибудь, разглядеть было невозможно. Глядя на этот путь во тьму, Женька в который раз подумал о том, что Варт мог нажать тревожную кнопку, пока он возился со светящейся моделью Башни. И стоит сейчас какому-нибудь пленнику ступить на каменный мостик, как сработает система безопасности от побегов. Мост рухнет, и тогда им не выбраться отсюда никогда: ворота страшной темницы открывались только изнутри, а значит надежды на спасение извне нет. Кроме того, обратный путь отличался от того, о котором говорил Вегар-Дешон. Тот самый буфер, где их должны были обдавать газом и просвечивать, вся группа миновала, как обычный коридор. Никаких видимых или ощутимых признаков проверки. Варт сказал, что этот буфер работает только на вход заключенных, выполняя роль дезинфекционной камеры. Но зеленый дракон мог и соврать, поэтому Женькина тревога относительно системы защиты от побегов росла. Он мотнул головой, отгоняя пугающие мысли. Встал на колени, чтобы руками ощупать прочность конструкции. Она не имела ни поручней, ни выступов. Кроме того ее толщина была чуть больше ширины ладони, а это значит, что держаться за ребро плиты неудобно: длины пальцев не хватит, чтобы надежно взяться за край. – Если снять джинсы, обвязать их вокруг моста, то можно использовать их как страховочное кольцо, – предложил он, снова вернувшись королеве. – Если конструкция перевернется, то можно повиснуть на этом кольце. – Не выйдет, – Шу замотала головой. – По мосту надо идти в полный рост, держа руки перед собой. – А как же балансировать? Плита довольно узкая… – Не нужно балансировать. Ты поймешь это, когда ступишь на мост. Женька кусал губы. Если он пойдет первым, то мост наверняка перевернется, и тогда путь к свободе для заключенных будет отрезан. Если он будет замыкать шествие и случится то же самое, то узники останутся один на один с армией Вергилия, который не будет церемониться с ними. Оба варианта делали Женьку обманщиком: он пообещал соплеменникам защиту, а сам не сдержал обещание. – Я пойду первой, покажу тебе, как это происходит, – Шу погладила его между лопаток, и от этого прикосновения Тартанов вздрогнул. – Я не могу пропускать вперед женщину, когда речь идет о… – Поверь, так будет лучше. Останешься с заключенными и будешь следить, чтобы они ступали на мост только тогда, когда предыдущий дракон с него сошел. Если на мосту одновременно окажутся два узника, мост перевернется. Женька сглотнул. – А я, когда достигну противоположной стороны, буду следить, чтобы наши подопечные не нарушали правила. Тартанов кивнул в знак согласия, а королева, развернувшись к заключенным: – Первое препятствие на нашем пути – мост над бездной. Мы все проходили его, когда попали сюда. Раз мы сделали это когда-то, то сделаем и снова. Но придется соблюсти правила безопасности. На мосту не должно находиться больше одного дракона – иначе конструкция перевернется. Поэтому ступать на плиту только тогда, когда предыдущий дракон сошел с нее. – Как мы узнаем, что он сошел? Тут такая темень… – подал голос парень лет тридцати пяти, у которого отсутствовали передние верхние зубы, и это делало его похожим на хоккеиста. Кем он был до того, как попал сюда? Воином? Спортсменом? Рабочим? Башня притупляла ипостась заключенных, поэтому кузнец тут не отличался от мудреца. – Я первая пройду этот путь, доказав вам, что он безопасен. И я буду встречать всех идущих на той стороне. Я буду подавать команды стражу, чтобы он отправлял следующего, – в голосе и во всей позе Шу, в ее жестах и взглядах читалась уверенность и спокойствие, которых так жаждали заключенные. Женька восхитился, что королева так быстро смогла взять себя в руки и вернуть себе былые умения. Возможно, дело было еще и в том, что она пробыла в Башне меньше других узников. Шу коротко выдохнула и решительно переступила порог. Облако слабого света тут же окутало ее, но королева, словно не замечая этого, приблизилась к краю и, секунду помедлив, ступила на плиту. Женька напряженно следил за каждым ее шагом, готовый в любую минуту броситься ей на помощь, однако чем дальше Шу отходила от края, тем сложнее Тартанову было спасти ее. Медленно ступая и вытянув вперед руки, она шла, как сомнамбула. И когда она удалилась от края шагов на десять, со стен колодца ударили тысячи тоненьких лучей, которые заскользили по телу королевы. Казалось, что эти матово-белые нити пытаются соткать образ Шу. Когда та дошла до середины моста, ее всю уже окружал плотный ореол, как будто королева шла в плотном скафандре. Зрелище было удивительное, почти сказочное, и даже Женька, который за последний месяц насмотрелся разных диковинных миров, не смог сдержать вздох восхищения. При этом большинство узников осталось равнодушными к происходящему. Лишь Хоккеист да высокая и худая женщина не сводили с королевы глаз. – Они сожрут ее! – вдруг выкрикнул один из драконов и ринулся к мостику, но Женька среагировал мгновенно, преградив ему дорогу. – Никто не выходит в двери, пока я не подам сигнал! – он встряхнул заключенного за плечи, и тот посмотрел на Тартанова совершенно отрешенным взглядом. Это показалось Женьке очень странным, потому что взгляд дракона так не вязался с его поступком. По идее, тот, кто испугался за чужую жизнь, должен испытывать хоть какие-то эмоции. Женька втолкнул дракона обратно в толпу пленников и время от времени поглядывал на него, стараясь понять причину такого необычного поведения. Если бы действо не происходило в стенах Башни, Тартанов списал бы это на воздействие магии, но стены темницы гасили любые чары. Впрочем, если дракон успел попить из черного озера, то колдовские силы могли вернуться к нему. Королева между тем достигла противоположного края колодца. Силуэт, сотканный нитями, легко отделился от нее и взмыл в воздух, уносясь в темноту, скрывающую своды колодца. Женька проводил его глазами, пока тот не впитался в каменные стены. Шу стояла на такой же неширокой каменной площадке. Свечение, окутавшее ее, падало бледным пятном на шершавые стены, и теперь Женька мог представить длину пути через пропасть. – Можно! – голос королевы донесся слабым и рассеянным звуком, будто она находилась не в пятнадцати метрах, а на расстоянии, в несколько раз превышающем это. Женька выпустил следующего заключенного. Переправа через пропасть заняла больше времени, чем он предполагал. Связано это было с тем, что некоторые заключенные начинали себя странно вести. Они то устраивали потасовки за право очередности перехода, то вдруг впадали в панику и умоляли стража вернуть их в камеры. Женька вместе в Вартом прибегал к разным уловкам: уговаривал, угрожал, брал на слабо, запугивал возвращением монстра. Непонятно, что стало причиной такого поведения: может, так драконы приходили в себя после заточения, а может, так на них действовала близость магического оружия, висевшего на бедре Тартанова. Он помнил слова Сказочника, что меч манит к себе драконов, но одно лишь прикосновение к оружию способно лишить рассудка. Поэтому он держал руку на рукояти, готовы в любой момент защитить оружие от чужого прикосновения. На всякий случай Варт перебрался на другую сторону, когда заключенных там стало больше, чем на этой стороне. Он готов был помочь королеве справиться с внезапными вспышками волнения среди узников. С Женькой остался Черноглазый, который проявил талант психолога и помог успокоить сразу двоих драчунов, жаждущих перейти пропасть немедленно. Наконец, на противоположной стороне оказались все заключенные, и предпоследним по мостику должен был идти Черноглазый. Прежде чем ступить на плиту, он взглянул на Женьку своими бездонными глазами и ободряюще произнес: – Надеюсь, тебе хватит сил. Прозвучало это так, словно он хотел помочь Тартанову, но по каким-то причинам не мог этого сделать. Женька не ответил, глядя, как медленно начинает переправу этот странный дракон. Белые нити устремились к нему так же, как до этого устремлялись к остальным узникам, но через несколько шагов что-то пошло не так. Нити начали темнеть и через несколько секунд стали совсем черными, однако при этом не затерялись во тьме, а продолжали излучать свечение, похожее на тусклый отблеск металла. Зрелище это одновременно поразило и испугало Женьку. То, что нити окрасились в такой странный свет, свидетельствовало о непохожести Черноглазого на остальных драконов, но то, что мост остался стоять и не перевернулся, доказывало, что в нем много общего с соплеменниками. Он вдруг вспомнил, как Горыныч рассказывал, что золотые драконы сбежали все до единого, и только одного удалось поймать. Боги так боялись, что он снова даст деру, что запрятали его в Башню. Неужели Черноглазый и есть тот золотой дракон? Это многое объясняло. И то, что нити, повторяющие его силуэт, были не такие, как у всех, и то, что выглядел этот парень свежо и молодо, потому что золотые драконы могли управлять биологическими процессами своего организма и задерживаться в любом возрасте на сколь угодно долго лет. Объясняло это и то, что всеобщая отрешенность не коснулась Черноглазого: он сохранял ясность рассудка, потому что психика золотых драконов была намного сильнее психики красных и тем более зеленых. После таких рассуждений отношение Тартанова к Черноглазому переменилось с тревожно-подозрительного на снисходительно-уважительное. Он смотрел, как узник добирается до финиша, как легко отделяется от него черный силуэт и уносится антрацитовым облаком к каменным сводам, и думал, что рожденному с обостренным чувством свободы в сто раз тяжелее находиться в застенках. Но вот Женька остался один, глядя на узкую плиту, по которой бодро вышагивал белый силуэт охранника. По ту сторону пропасти светились блеклые маяки других пленников, а под ногами разевал черную пасть бездонный провал. Тартанов не питал иллюзий относительно своей переправы, не верил в чудо и не надеялся, что кто-то из драконов успеет спасти его от падения. В который раз мелькнула малодушная мысль остаться на этом берегу. Это говорил инстинкт, который из последних сил старался уберечь тело от смерти. А в том, что он разобьется, если сорвется с мостка, Женька не сомневался. Хорош спаситель! Вытащил всех из камер, а сам струсил перед пропастью. Тартанов облизал губы. Лучше погибнуть. На глазах королевы, как Свен, умереть героем, который, зная, что обречен, все равно бился до последнего. Жаль только, что Сказочнику придется искать другого напарника. Женька покрепче сжал рукоятку меча, словно тот мог удержаться его от падения, и ступил на плиту. Плита, несмотря на свою невеликую толщину, казалась прочной и нерушимой. Она словно вырастала из одной стены и врастала в другую, не выказывая ни малейшего признака неустойчивости. Женька вспомнил, как Шу говорила о том, что балансировать на мосту не нужно. Тартанов сделал еще шаг, прислушиваясь к состоянию плиты. Возможно, система безопасности сработает чуть позже, когда нарушитель приблизится к середине, чтобы отрезать ему все попытки допрыгнуть до любой из площадок. С того берега Шу делала ему знаки, чтобы он вытянул правую руку перед собой, но Женька не мог разжать пальцы, обхватывающие рукоять. Они словно вросли в ее узоры. Тартанов невольно улыбнулся, представив, как выглядит со стороны: парень, вытянувший вперед одну только руку, как игрок в жмурки. Пусть это смотрится смешно, но зато так есть призрачный шанс спастись при падении. Да, Женька надеялся, что, если мост перевернется, магии меча хватит, чтобы пронзить плиту насквозь, а притяжение, которое существует между узором рукояти и его ожогом на ладони, не позволит ему соскользнуть. Мост едва ощутимо дрогнул, когда Женька миновал треть пути, и тот вынул меч из ножен и теперь держал его клинком вниз. Так удобнее пронзить плиту. Тартанов остановился, прислушиваясь, не повторится ли толчок. И тут же со стен сорвались и устремились к нему белые лучи, какие окутывали всех без исключения пленников. Тартанов чувствовал на коже их покалывающее, ощупывающие прикосновения и ускорил шаг, чтобы оказаться ближе к противоположному краю, когда система поймет, что пропасть пересекает чужак. Однако не успел он сделать и трех шагов, как случилось нечто неожиданное, что заставило остальных пленников, несмотря на их сомнамбулическое состояние, замереть в удивлении и даже раскрыть рты. Как только лучи, ощупывающие Женьку, касались меча, сразу же окрашивались в золотой цвет и устремлялись к его голове, образуя над ней светящийся купол. Набрав силы, купол неожиданно взорвался мощным фейерверком, осыпав снопом золотых искр замерших узников. Причем все это происходило в абсолютной тишине, придававшей происходящему поистине волшебную окраску. В тишине качнулся вздох изумления или, может быть, страха, и снова все стихло. Этот звук и сыграл роль детонатора, из-за которого сработали и без того напряженные нервы – и Женька с силой опустил меч на плиту. Тот вошел в камень, как в масло, и мост завибрировал от удара, но не перевернулся, а стал расширяться. Мелко дрожа, как будто резонируя от работы невидимого двигателя, конструкция раздвигалась в стороны, пока не заняла собой все пространство обрыва. – Я фигею! – Женька с настороженностью и интересом разглядывал образовавшееся каменное поле. Видимо, меч играл роль ключа не только в рубке управления. До противоположной площадки он добрался под удивленные возгласы драконов. – Ты полон сюрпризов! – королева погладила его по плечу, но в ее тоне прозвучала нотка обиды. – Не я, а мой меч, – Тартанов с гордостью сверкнул клинком и убрал его в ножны. – Так это меч делает тебя таким? – внезапно сунулся в разговор Хоккеист, не спуская глаз с ножен. – Да. Но тебя он сделает мертвым, – отрезал Женька, и дракон отпрянул, хотя в глазах его осталось недоверие. – Поднять этот меч может не каждый дракон, – неожиданно поддержал Тартанова Черноглазый. – Он должен обладать особой силой и пройти обряд посвящения. Тогда меч не тронет его. – Что-то ты подозрительно осведомленный для простого пленника, – не оборачиваясь к нему, бросил Тартанов, и Черноглазый тоже умолк. Узники во главе с королевой и новым вождем двинулись дальше. Извилистый коридор вывел их на широкую каменную лестницу, которая заканчивалась круглой площадкой. В противоположной стене виднелась каменная дверь, которая выступала полукругом на площадку. Не зная особенностей Башни, Женька бы решил, что это лифт, который доставит всех наверх. – Турникет. Тот самый, – Варт многозначительно посмотрел на Тартанова. – Туда помещается только один человек. Дверь закрывается, открывая щель, куда выходящий должен сунуть руку. Система безопасности считывает узор с кожи, как штрих-код, и если он не совпадает с той информацией, что считывали белые лучи над пропастью, то внутри щели опускается гильотина. И все, кисти как не бывало! Заключенные испуганно притихли. – Поэтому надо турникет проходить в том же порядке, что и пропасть, – закончила королева, смягчая атмосферу. – Я не хочу, чтобы мне отрубали руку! – взвилась женщина-заключенная. – Я хочу назад! – Пути назад нет. – Но пропасть закрылась плитой! – Эта крышка может перевернуться, как только на нее ступит чья-то нога, – не сдавалась королева. – Тогда пусть этот, золотой, снова встанет на нее. Он может управлять Башней! Пусть вернет меня обратно в камеру! – уже в истерике кричала женщина, и ее голос будоражил других узников, которые начинали роптать. – На будущее… прошу тебя, думай о последствиях любого решения, связанного с жизнями других людей, – зашипела королева Женьке на ухо, больно сжимая пальцами его плечо, а потом вслух добавила: – Нет смысла возвращаться: Башня пришла в движение и камеры закрылись. Оставаться в коридорах темницы опасно: сюда проникло чудовище, которое сожрет любого, кто попадется ему на пути. Драконы заволновались, вспомнив об этой опасности. Однако чудовище, которого никто не видел, не так пугало, как возможность потерять руку. – К тому же если кто-то из вас повернет назад, собьется очередность, и нас всех сочтут беглецами, – продолжила королева. – Так что никому нельзя уходить. А чтобы доказать, что проходить турникет безопасно, я пройду его первой. Женщина заплакала, но остальные драконы смотрели на нее неодобрительно: известие о том, что она могла подвергнуть опасности их выход на свободу, не обрадовала соплеменников. Женька кусал губы, пристыженный королевой, и вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль. – Нет, ваше величество, – он мягко накрыл своей ладонью ладонь Шу. – Будет лучше, если безопасность турникета продемонстрирую я. Шу вопросительно взглянула на него. – Нет! Если ты пойдешь первым, то нарушится очередность! – забеспокоился Хоккеист. – Мы застрянем тут, как шпроты в банке – на прокорм монстру! – Доверься мне. – С какой стати! Кто ты вообще такой?! – Хоккеист толкнул Тартанова в грудь. – Я тебя не знаю, почему я должен доверять тебе? Королева сказала, что мы должны… – Меня нет в списке Башни, значит на вашу очередность я никак не повлияю, – перебил его Женька и отодвинул в сторону. – Я пытаюсь сделать так, как будет лучше для всех. Произнесено это было таким тоном, что Хоккеист не посмел возразить, а остальные сбились в кучу и притихли. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, потому что если система сработает на побег, мы останемся запертыми в этих стенах, а тебе отрубит руку, – тихо проговорила королева. Женька коротко кивнул и подошел к двери. – Коснись рисунка, чтобы она открылась, – посоветовал Варт. Тартанов пригляделся и только сейчас заметил едва различимый узор на поверхности камня – разного размера круги и спирали, напоминающие свернувшихся на нагретых камнях змей. Положив на них ладонь, он ощутил, как плита мелко завибрировала и после этого поползла в сторону, открывая узкое и высокое, словно каменный стакан, помещение. Под потолком уныло горела слабая лампочка, а стены были гладкие, словно отполированные, и Женька вдруг понял, что это не дверь открывалась, а сам каменный пенал вращался – цилиндрическая форма, имеющая вертикальный разрез, служащий проемом. Он поворачивается то к одному, то к другому коридору, впуская или выпуская пленника. Тартанов выпрямился, как партизан, готовый принять вражескую пулю, и шагнул внутрь турникета. Там было тесно. Невольно Женька вспомнил Вовку: плечи брата наверняка бы касались стен, а вот он, Женька, худой, и поэтому может довольно свободно двигаться внутри помещения. Выждав несколько секунд, турникет стал поворачиваться, скрывая дракона от глаз остальных узников. Сделав оборот на девяносто градусов, пенал остановился. Теперь проем открывал ту самую щель – глубокое полукруглое отверстие, напоминавшее скорее миниатюрную топку русской печи, нежели щель. Женька присел и заглянул в отверстие. Темнота. Не видно ничего. Даже дракону, обладающему силой магического меча. – Только бы получилось, – шепнул сам себе Женька и поднес ладонь к отверстию. Помедлил пару мгновений и сунул руку внутрь. Невидимые тиски мягко, но крепко сжали ладонь, снизу поднялись валики, которые заставили дракона раздвинуть пальцы. По коже побежал щекочущий холодок, напоминающий сканирование. Женька зажмурился. Его сердце стучало все быстрее и быстрее, и из-за этого казалось, что время замедляет ход. Холод на поверхности кожи все усиливался, но пока ничего опасного или предвещающего опасность не происходило. Вегар-Дешон говорил, что гильотина опускается бесшумно, но Женька не верил в это. Любой движущийся предмет издает звук – вопрос лишь в остроте слуха того, кто прислушивается. Вспомнив про Вегара-Дешона, Тартанов вдруг ощутил тупую боль в груди: этот парень был легендой, но пожертвовал собой, дав шанс на спасение незнакомому дракону. Почему? Потому, что не верил в собственные силы? Или же потому, что отчаянно верил в силы другого? Женька помнил его взгляд при первой встрече – жесткий взгляд воина, привыкшего сражаться и побеждать и умеющего видеть противника насквозь. Увы, свой секрет мастерства Вегар-Дешон унес в могилу. Женьке всегда было жаль утраченных знаний. Они как брод: кто знает, где он, тот всегда сможет перейти реку. А если знание утрачено, то сколько сил придется приложить, чтобы снова найти эту тайную тропу! Мысли о легендарном воине ненадолго отвлекли Тартанова от размышлений о гильотине, однако все мгновенно вернулось, когда он услышал звук, по силе напоминавший сход лавины. Что было причиной этого грома? Может, вернулся Горыныч и в бешенстве рушит Башню? Может, Вергилий не дождался и начал штурм? Может, сработала-таки система безопасности, и сейчас непослушному дракону оттяпают кисть, а остальных заключенных завалит камнями? Женька замер, не зная, что делать. Тиски прочно держали его руку, и высвободить ее не получалось. Похоже, единственным способом вырваться из захвата было отсечение руки. Может, в этом и заключалась мудрость системы безопасности: пойманный заключенный, чтобы выбраться, сам отрубает или отгрызает себе руку? Но даже если Женька отсечет кисть мечом (хотя для замаха тут было тесновато), то что ему делать дальше? Вращать пенал вручную, чтобы выбраться на свободу? Или истечь кровью в этом каменном колодце? По правде говоря, Женьке не хотелось расставаться с рукой, имеющей отпечаток Повелителей. Раньше ему казалось, что ожог – это просто напоминание, что путешествие в иные миры не сон. Своеобразная страховка на тот случай, если он усомнится в реальности встречи с Повелителями. Сейчас, когда он понял практическую значимость выжженного рисунка, ему тем более не хотелось с ним расставаться. Ну и во-вторых, в Женьке зрела надежда, что Туэмре, который пообещал наделить его силой, позаботится о своем протеже и не даст пропасть в такой сложной ситуации. Как Повелитель мог сделать это из другого мира, Тартанов не знал, но верил, что могущества этих девяти существ хватит, чтобы помочь одному начинающему стражу. Однако опасения начинающего стража не подтвердились. Свет над ним вспыхнул так ярко, что пришлось зажмуриться. Стены задрожали, и турникет пришел в движение. Только он не поворачивался вокруг своей оси, а медленно опускался вниз, как лифт. И вот теперь Женька по-настоящему запаниковал, потому что его рука все еще оставалась зажатой тисками, а сам он вместе с платформой уезжал вниз. Мало того, что он мог повиснуть на руке, так еще и опускающийся потолок грозил отрезать ему эту руку. Женька схватился за меч, чтобы вынуть его из ножен и упереться в зазор между стеной и потолком турникета, но едва его левая рука коснулась рукояти, как тиски разжались, освобождая ладонь. Тартанов присел, ожидая еще чего-нибудь опасного, но ничего не происходило: кабина двигалась вниз, свет слепил. Каменный пенал опустился ровно настолько, чтобы его потолок сравнялся с уровнем пола площадки. Женька понял это, услышав голос королевы. Она убеждала заключенных, что путь открыт и безопасен. Гул приблизился, видимо, драконы проходили в открывшийся проем, торопясь покинуть пугающее место. Женька задрал голову, удивляясь тому, какой отличной была слышимость. Словно здесь, на последнем этапе проверки, кончалось магическое действие стен Башни. Шаркающие звуки шагов, покашливание пленников, всхлипывания женщины, а потом – тихий голос Черноглазого. Несмотря на то, что он говорил шепотом, Женька отчетливо слышал каждое слово. – Когда мы выйдем отсюда, ты ведь не оставишь меня? Не отдашь лигам? – Ну что ты, милый! Конечно, нет! – так же шепотом ответила королева. Милый?! Женька возмущенно уставился на потолок и едва сдержался, чтобы не подать голос. Неужто королева нашла себе нового ухажера в стенах Башни? Впрочем, флиртовать с подданными – это тоже часть ее работы. Обласканные вниманием коронованной особы, воины и кузнецы, мудрецы и колдуны будут служить ей еще преданней. – Женя, мы перешли! Можешь поднимать! – крикнула королева, полагая, что через каменную толщу ее будет плохо слышно. Тартанов вздохнул: вот и наступил тот момент, о котором он старался не думать. Как вернуть турникет на место, он не представлял. Он не понимал даже, как его удалось опустить. Что послужило тому причиной: усилие воли? Заложенная в механизм программа? Особое движение пальцев? Кабина стояла на месте, и, возможно, обратного пути и не было. – Женя, ты там живой? – забеспокоилась Шу. – Да! Просто тут все проржавело. Не так легко запустить эту штуку, – соврал Тартанов. В этот момент он поблагодарил создателей турникета, за то, что ни королева, ни другие заключенные не являются свидетелями его позора. Хорош спаситель: угодил в ловушку! Женька еще раз внимательно осмотрел стену, виднеющуюся в проеме. Ничего. Ни выступа, ни кнопки, ни тем более отверстия, куда можно было сунуть если не руку, то хотя бы меч. Женька ткнулся лбом в стену и беззвучно засмеялся от нелепости ситуации. Воздух, который толчками выходил из его рта, поднял облако пыли и песка, и Тартанов закашлялся и зажмурился, потому что вся эта взвесь попала в дыхательные пути и в глаза. Прокашлявшись и проморгавшись, он заметил фрагмент рисунка на стене. Пыль так плотно утрамбовалась на камне, что ее приходилось буквально соскабливать с поверхности. Чтобы ускорить процесс, Женька хотел воспользоваться мечом, но едва рукоять коснулась стены, как пыль выстрелила в лицо дракону клубящимся залпом, будто кто-то с силой ударил в плиту с обратной стороны. Тартанов снова закашлялся и отпрянул от стены, закрываясь рукой от клубов пыли. Когда же та осела, то на камне стал виден рисунок полностью. Он походил на тот, к которому Тартанов прикоснулся, чтобы войти в турникет. Только теперь круги и спирали были вытянуты в овалы и как будто бы стремились вверх. Женька приложил правую ладонь к линиям, и каменный турникет снова завибрировал и двинулся вверх. Тартанов ликующе улыбался, но как только кабина достигла уровня площадки, напустил на себя серьезный вид: драконы должны чувствовать его суровость. Турникет повернулся проемом к выходу, свет ослаб, и после такой яркости освещение коридора показалось мрачным. Перед драконом предстала группа взволнованных заключенных. Миновав последний этап проверки, они понемногу приходили в себя: то ли близость свободы действовала отрезвляюще, то ли ослабевала магия Башни, но в глазах у многих зажегся огонек осмысленности. Больше не было тех тупых, погасших взоров. Теперь на Женьку смотрели со смесью любопытства и страха, сгрудившись в кучу на полукруглой площадке – копии той, с которой они только что ушли. Женька даже испугался, что Башня сыграла с узниками злую шутку и привела их туда же, откуда они вышли. Однако одно отличие имелось – каменная лестница, крутым завитком уходившая в проем в стене. Видимо, тут и начинался подъемный выход из Башни, о котором рассказывал Вегар-Дешон. – Не знаю, чего еще от тебя ждать, – улыбнулась королева, но в голосе ее Женька уловил тревогу. – Помощи и защиты, – коротко бросил он и протиснулся через сбившихся в кучу узников. Хорошо, что они еще не до конца отошли от своей отрешенности, иначе бросились бы сломя голову по винтовой лестнице. Несколькими минутами позже, когда Женька начал восхождение, он осознал, как сложно было бы управлять драконами, зажатыми в этой каменной кишке, и мысленно похвалил себя, что не забыл слова Вегара-Дешона. А пока он поднялся на две ступени, чтобы его было лучше видно и слышно, и заговорил: – Драконы! Сейчас вы следом за мной подниметесь наверх. Я пойду первым, чтобы вступить в переговоры с властями и принять удар на себя, если вдруг что-то выйдет из-под контроля. Вы будете идти за мной и четко выполнять мои команды. От этого зависит не только то, как быстро вы сможете отказаться на воле, но и то, окажетесь вы там живыми или мертвыми. Заключенные напряженно внимали своему лидеру, и лишь Черноглазый сохранял сосредоточенное спокойствие, как будто ему предстояло совершить прорыв смертника. – Я пойду первым, за мной пойдешь ты, потом ты, потом ты, – Женька указывал пальцами на драконов. – Запоминайте своих соседей! – Зачем? – поинтересовался неугомонный Хоккеист. – Затем, что таков план, – резко прервал все попытки полемики Тартанов. – И я не намерен обсуждать его. Ты либо выполняешь то, что я говорю, либо остаешься тут, – и Женька продолжил строить колонну. На самом деле никакого плана у него не было, вернее, он был, но не такой глобальный. Очередность драконов в цепочке не имела значения: Тартанов затеял это, чтобы у него была причина поместить Вард в середину колонны. Оставлять охранника в хвосте он не хотел: мало ли что тот может выкинуть? Вернется назад и предупредит Вергилия. Или включит какую-нибудь аварийную блокировку дверей. Или начнет по одному вырубать заключенных. И хоть до сей минуты Варт не выказывал никакого намерения к диверсии, Женька ему не доверял. К тому же ему важно было оставить королеву на роли главного козыря. – Ваше величество, вы пойдете предпоследней, – с почтением произнес он. – А ты, – кивнул в сторону Черноглазого, – будешь замыкающим. Тот согласно кивнул, и в его глазах мелькнуло пугающее понимание. Он не просто раскусил замысел предводителя беглецов, но и одобрил его, взглядом похвалил за хороший тактический прием. Женька быстро отвел глаза, потом еще раз скомандовал всем драконам держаться в строгом порядке и ступил на лестницу.