Ледовые страсти

Глава 3. Ещё одно утро       Катастрофа нового дня начинается с пробуждения. Виктор едва может вспомнить, что происходило вчера: непонимюще хлопает глазами, садится, выталкивая себя вверх, и нехотя сползает с кровати, нашарив тапочки. Кажется, вчера было совершенно нечего отмечать, но с чего тогда голова раскалывается и звенит, как монастырский набат, возвещающий о пожаре?       Он чувствует себя совершенно разбитым. В голове проносятся какие-то смутные воспоминания о физиономии Плисецкого на экране мобильника и ночной прогулке, которая явно не пошла на пользу телу чемпиона. «Старею, » — с тихим смешком думает Никифоров, поднимая взгляд на часы. 12:31.       Перекошенное лицо Виктора можно смело вставлять в памятную рамочку. Он проспал завтрак, проспал тренировку и вообще провалялся в кровати непозволительно долго. Почему Юри его не разбудил? Опрокинув в себя чашку кофе, Никифоров бодрой рысью мчится в сторону катка, позабыв и про разбитое состояние, и про больную голову. Метка молчит.       Стоит ему увидеть Кацуки, мандалу на руке обжигает холодом. Чемпион заметно хмурится, от чего его лоб делит пополам глубокая складка. Этого оказывается вполне достаточно, чтобы смутить застывшего на мгновение Юри, принявшего всё на свой счёт. — Что-то не так? — японец подъезжает к бортику, настороженно вглядываясь в лицо тренера. Тот несколько мгновений смотрит сквозь него, будто пытаясь понять, как здесь очутился. Наконец взгляд голубых глаз становится более осмысленным и фокусируется на фигуристе. — Я… Почему ты меня не разбудил? Такое впечатление, что будильник в кои-то веки меня подвёл, — Виктор прикрывает глаза, приказывая себе сосредоточиться — рассеянность ещё ни разу не приводила ни к чему хорошему.       Кацуки, запинаясь, бормочет что-то о том, что тренер слишком сладко спал, и он решил его не тревожить, отправившись на каток в гордом одиночестве и с твёрдым намерением отточить новый каскад к его появлению. Никифоров кивает, но ловит себя на мысли, что тараторящий над ухом голос японца неимоверно раздражает. До зубовного скрежета. До физической неприязни, будто мел скрипит по доске. Сделав над собой усилие, чемпион отправляет Юри кататься дальше, а сам уходит в раздевалку. В Питере сейчас семь утра… И холод. Виктор ёжится, словно может почувствовать пронизывающий ветер Северной Столицы. Впервые за это затянувшееся утро достаёт телефон и уже заносит палец над экраном, вновь ощущая жжение на запястье. Разряжен.