Воспоминания

Тине нравится плавать на корабле вместе с Ньютом. Ей хотелось быть с ним на судне тогда, когда он уезжал из Нью-Йорка год с чем-то назад, после их знакомства и спасения всего волшебного сообщества, когда им с трудом удалось расстаться. Теперь Тина плавала с ним, и все чаще прижималась к мужу, боясь отпустить и снова оказаться в порту, ожидая его возвращения неизвестно сколько времени. Стоя на палубе, супруги осматривались вокруг, приобняв друг друга. В морях было холодно, часто укачивало, но Порпентина переносила это легче, нежели Ньют, который умудрялся зеленеть от морской болезни. Пока он успокаивал питомцев в чемодане, Тина смотрела, как приближается к ним суша. Австралия с её страшными приключениями осталась позади, а впереди была Индия. Рай контрабандистов, место, через которое идет транспортировка животных из одних стран в другие. Здесь они в последний раз были несколько месяцев назад, оказались в крупной переделке, из которой легко выбрались и спасли нескольких животных, а теперь некоторых надо было вернуть обратно, на родину. Тина принесла им ароматное какао Куинни, лучшее какао на всем побережье, но Ньют, лежащий лицом к стене, даже не повернулся. Он ждал момента, чтобы быстро подняться и уйти вместе с Якобом, требовалось срочно найти всех питомцев. Ковальски, читающий книжку, отвлекся, широко улыбнувшись. Надо было вылечить его, срочно, а девушка, как нарочно, медлила. Она стукнула кружкой какао о его тумбочку слишком громко, недовольная тем, что он пренебрегает их гостеприимством и парень немного покраснел. А Порпентина ушла. Где-то там Куинни пожелала им спокойной ночи, и Ньют действительно чувствовал вину, что покидает их, но сейчас были важные дела, не требующие отлагательства. — Вот, возьми, — жена протягивает кружку какао, которое поднимает настроение. После Австралии Ньютон теперь иногда плохо спит, да и тому же, сейчас звери в чемодане бунтуют, и он не может даже на морские пейзажи и сушу вдали посмотреть, вынужден сидеть тут с кейсом. — Я посижу с ними, — успокаивает его Тина, — Выпей какао и можешь ещё немного вздремнуть, я разбужу. Тише, малыши, почти на месте, — она гладит чемодан, шепча мягко, успокоительно. Ей поверить легче, чем нервному Скамандеру, так что звери затихают, хотя бы ненадолго. Они уже близко к гнездовью оккамия, так что Ньют выносит всех своих любимцев-змей из чемодана, передает Тине, а та уже со всей осторожностью держит их в руках. Казалось бы, такие малыши уменьшились, чтобы поместиться в ее руках и руках магозоолога, но, на самом деле, уже давно взрослые. Еще год назад они едва учились обороняться, один из них разнес склад магазина, едва удалось поймать его вчетвером, а сейчас им уже не чужда ласка, они привыкли к Скамандерам, и именно сейчас нужно их отпускать на волю. Ньютон, всегда тяжело расстающийся со своими питомцами, смотрит на них грустно и Порпентина обняла бы его, утешила, если бы руки не были заняты синими ласковыми окками. — Тут им будет хорошо, на своей родине. Они уже большие, в обиду себя не дадут, — улыбается девушка, — Ты их хорошо воспитал, они любят тебя, понимают поведение людей, так что браконьеры им ни по чем… Ньют? — Я знаю, — он улыбается ей, желая показать, что с ним не все так плохо, как кажется, — Просто… Волнуюсь за них, я следил за каждым, когда они еще были яйцами… Тебя тоже любят. Например, тот, что крайний на твоей руке, посмотри. Ты помнишь, что этот вылупился у тебя в руках? Ты его мама. Он никогда тебя не забудет, — мужчина переводит дыхание, прибавляя шагу, — Они так привыкли к людям и комфортной жизни, слишком привыкли. — Они все же дикие, воля — их настоящий дом. Представь себя на их месте. Ты гостил у нас с Куинни, и мы о тебе заботились, никаких проблем, никакой работы, лишь приятные впечатления, комфорт и безопасность. И ты нас обеих за это любишь, — Скамандер улыбается шире, смущаясь, и Порпентина продолжает, — Но ты же не мог быть с нами вечно, ты птица вольная, милый. И я тоже. Не представляю себя в министерстве теперь, не думаю, что панорама Нью-Йорка нравится мне больше различных пейзажей. В городе мне хорошо, потому что я там родилась, все знаю, как свои пять пальцев, там мне спокойно, но ещё спокойнее мне рядом с тобой. И им тоже. Твои окками будут вместе, а когда рядом есть кто-то знакомый, на кого можно положиться, проблемы преодолевать легче. Я это знаю. Девушка, ухмыляясь, чуть толкает бедром молодого мужчину и он улыбается совсем весело, без единой доли грусти. Он и так знает, что так надо, его питомцы не могут вечно жить у него в неволе, как бы он не старался им угодить, но после слов жены становится ещё легче, они растворяют его волнение надолго, убеждают в том, что магозоолог поступает правильно. — Идите, — он выпускает окками из своих рук, и Тина делает то же самое, глядя, как змеи, расползаясь в стороны, становятся все больше и больше. Постепенно они исчезают за холмами, прячутся в деревьях, в листве на земле. Прощание у них не очень задалось, но девушка уверена — питомцы их не забудут. Она обнимает мужа и гладит по растрепанным ветром волосам. Скамандер старается не думать о плохом, улыбается. Что ж, приятно было иметь дело с такими удивительными животными и приятно было выпускать их обратно на волю, глядя, как они с радостью быстро уползают, чтобы исследовать новое, когда-то недостижимое. — Что у тебя на уме в этот раз? — спрашивает она вечером, когда они уже поужинали. На улице и в доме тепло, так что это заставляет девушку сильно хотеть спать. Тина прикрывает рот, пока зевает и смотрит на Ньюта довольным сонным взглядом. Он сидит за рукописью и поворачивается к жене с увлеченной улыбкой. — У меня есть на примете одно место, где зверей принимают из порта и переправляют в другой, чтобы отправить в место назначения. Можем туда наведаться, хочу убедиться, что браконьеры там не хозяйничают. И присмотреть за новинками, постоянно появляется что-то новое, а потом придется переписывать книгу снова*. Брюнетка улыбается совсем довольно и соглашается. Возможно, завтра они найдут новое гнездо с яйцами, а сегодня… Утро начинается с того, что её зовёт Ньют непонятно откуда. Открывая глаза, девушка вскрикивает, теперь понимая, почему голос мужа был в каком-то непонятном направлении. Он висит под потолком, неловко краснея, волнуясь, но без паники. — Тина, наконец-то! — вздыхает он, — Я все объясню, только, пожалуйста, поймай Гвинею! Он меня ужалил, пока я спал. Вон он, сидит рядом, клюёт хлеб, пожалуйста, скорее! Девушка через секунду уже на ногах, вытаскивает из-под подушки палочку, но не колдует на птичке, это лишь на крайний случай. — Гвинея, — ласково зовёт она, а потом приманимает к себе буханку, с помощью Акцио, — Иди сюда, — бросает маленькие кусочки и крошки в воздух, постепенно отходя к чемодану, — Вот так, молодец! Ньютон предусмотрительно молчит, все ещё оставаясь под потолком, смотря на жену и даже не махая руками и ногами, чтобы не отвлекать веретенницу. — Оп! — Порпентина бросает хлеб в чемодан и, после того, как Гвинея ныряет туда, сразу захлопывает крышку, пока птичка ещё не смекнула, что её заманили обратно, — Как она вылезла оттуда? Притянув вниз Ньюта, девушка садится ему на колени, чтобы не улетел обратно. Заклинанием тут все равно не особо поможешь, а действие яда птички закончится скоро. Дети в Австралии часто этим балуются, дразня веретенниц. — Хорошо, что мы не на улице, — вздыхает Скамандер, удерживая жену за талию на своих коленях, — И хорошо, что Гвинея не попал туда. — Как он здесь очутился? Чемодан снова был открыт? — Порпентина заранее начала тревожиться об этом. Как бы не повторилась история в Нью-Йорке. — Нет, я просто вспомнил, что эта веретенница и не была в чемодане, — вдруг молодой мужчина прыскает от смеха, — Ты же вчера взяла Гвинею с собой, чтобы подлечить, пока его маленькая простуда не стала большим гриппом. Ты забыла его в кармане пальто. Он проснулся только сейчас и, видимо, здоровый, раз у него такой аппетит. Ньютон теперь громко рассмеялся, а девушка краснела, сложив руки на груди. Надо же было задремать и забыть про птичку! — Если не прекратишь смеяться, я тебя сейчас снова под потолок отпущу, — грозно говорит она, а потом взгляд её становится виноватым, и она горбится, качая ногами, — Прости. — Зато я теперь проверил на себе жало веретенницы, — Скамандер пожимает плечами. — Не так уж и страшно летать, просто трудно в воздухе ровно держаться. Глядя на его спокойное лицо, будто бы ничего странного не произошло и не происходит сейчас, будто бы он забыл, что нервничал, плавая там в воздухе над кроватью, Порпентина уже не удивлялась — Скамандера не впечатляло то, что он попадал в переделки со своими животными. Вот если удавалось переделок избежать, тогда он был впечатлен. — Тебе удобно? — спрашивает молодой мужчина. — Конечно, — отвечает она, — А когда примерно закончится это твоё состояние полёта? — Ещё минут через двадцать, — усмехается магозоолог, а потом мечтательно вздыхает, глядя ей в глаза, — Но хотел бы я сказать, что никогда.