Воспоминания

Лето — такое время, когда климат в Индии и влажный, и жаркий одновременно, так что к тому моменту, когда супруги трансгрессировали на побережье юго-запада страны, их застает ливень, хоть воздух и теплый, даже душный. Ньют снова ведет жену молча, он знает куда идти, а она нет, поэтому так же безмолвно следует за ним. Пиккет и Гвинея, сидящие у нее в одном кармане, боязливо выглядывают наружу. Может быть, веретеница улетела бы, но не хочет попадать под дождь, а лечурка боится снова заболеть. В одном кармане им вместе тепло и хорошо, оба они безобидные и тихие. — В прошлый раз бандиты были в лесу, — тихо говорит Порпентина, когда они обходят стороной одно здание и заглядывают внутрь через окошко. — Не слишком ли маленькое помещение для браконьеров? — Незримое расширение, — напоминает муж, — Мой чемодан с виду тоже мал для зверушек. К тому же, что им мешает к незримому расширению добавить еще и подвал в доме? Если нас поймают, то посадят туда, я уверен. Вместе они разглядывают через окно содержимое дома и решают трансгрессировать в кладовку, где лежит корм для зверей и сломанные клетки. Потом, если выйдет, можно выпустить веретенницу, отвлечь тем самым браконьеров и, если выйдет, проникнуть в подвал, а оттуда забрать животных и трансгрессировать. — Нет, Пиккет! — шипит девушка, когда лечурка, видя на одной из полок свое любимое угощение, тянется к ней, ползает и прыгает по стойкам. — Акцио! И мешок, по которому ползет лукотрус, падает ей в руки, а Пиккета Ньют забирает себе. Используя уменьшающее заклинание, Порпентина уменьшает мешок с кормом до размера ее кулака и прячет у себя, пригодится, а лишь затем выпускает Гвинею. Он резко вылетает из комнаты, бандиты кричат на непонятном языке и грохот свидетельствует о том, что охота за веретеницей уже началась. Супруги, выглядывая из кладовки, видят, что вход в подвал открыт и за ним не следят, так что немедленно ныряют туда и запираются изнутри. — Алохомора! — мужчина пытается открыть клетки, а потом ругается про себя. — Не выходит! Видимо, тут есть заклинание, из-за которого колдовать в доме нельзя. Вот теперь твой выход, брат, — он выпускает лечурку. — Тина, следи за входом. Я поищу в чемодане еще что-нибудь. Животные в клетках тихие, смотрят за их действиями с любопытством, а вид у них такой замученный, что сердце невольно сжимается. Их жалко, хочется скорее спасти, накормить, вылечить и вернуть домой. Но сейчас нужно хотя бы с клетками разобраться. Порпентина, направив палочку на вход, хоть колдовать и бесполезно, и следит за мужем краем глаза. Он сейчас внутри своего чемодана, а через минуту вылезает с остальными лечурками, а также какими-то пробирками и на некоторые замки капает совсем чуть-чуть жидкостей из разных сосудов. Железо шипит, плавится. Тине страшно даже подумать о том, что будет, если одна или две таких пробирки магозоолога упадет случайно внутри его сарайчика. Или хоть одна капля попадет на руку Ньютона. Она бледнеет, но стук сверху заставляет ее и Ньюта повернуться к люку в потолке. Девушка наготове, сжимает палочку крепче. Если не выйдет колдовать, то она ткнет ей кому-нибудь в глаз. Несколько клеток уже открыты Ньютом и Пиккетом, многие спасенные животные в чемодане, осталось всего несколько существ. — Иди сюда, скорее! — говорит парень и, хватая ее, отбегает к дальней стене. — Отпирай, Пиккет! В клетке поднимается шум, болтовня, крик, что-то черное ползает по стенам и по полу, мужчина останавливает лечурку. Лукотрус отворяет дверцу, когда в подвал врывается толпа мужчин. Чуть меньше десятка джарви со стороны кажется дюжиной из-за того, как грозно выглядит эта стая, бегущая на своих обидчиков. Гвинея вырывается из руки волшебника, поймавшего его, и летит к хозяевам. Лечурки трусливо бегут обратно к чемодану, и Ньютон запускает их всех туда. Скамандеры открывают оставшиеся клетки, пока могут и в одной маленькой, железной и холодной, которая заморожена в небольшой холодильной установке, Ньют видит огневицу* и кладку ее яиц. Не раздумывая, он забирает их вместе с небольшой замороженной тюрьмой, но не кладет в чемодан, держит в руках. Кейс забирает Порпентина, и вместе они бегут к люку, обегают кучу ругающихся гигантских хорьков, грызущих своих мучителей, поднимаются наверх и запирают люк снаружи. — Попытаемся забрать джарви? — Тина тяжело дышит, пытается привести дыхание в порядок. Ньютон, немного сбитый с толку, не сразу слышит и понимает вопрос. — Джарви? Нет, конечно. Пусть останутся здесь, им там явно лучше. Вызовем сюда специалистов из отдела, отвечающего за разведение магических существ, тут все равно никого важного не осталось. Мне и двух ругающихся хорьков у себя достаточно. Идем… Они уже у входной двери, как вдруг та распахивается, и где-то секунду трое контрабандистов разглядывают Скамандеров, а потом супруги захлопывают дверь, как только палочки индийских бандитов направляются на них. — Что в этой железной штуке? — Порпентина указывает на железную коробку в руках мужа, они оба держат собой дверь, в которую стучат и бьют беспрестанно. — Возможно, наше спасение, — мужчина ставит клетку на пол и, открывая дверцу, высыпает наружу все содержимое. Огневица, размораживаясь, сгорает сразу, а ее яйца нагреваются и пол под ними начинает тлеть, — Когда разгорится достаточно, бежим к окнам. Тина кивает, в голове у нее сплошная мешанина, но мозгов хватает на то, чтобы выполнить сказанное мужем. Растрепанные, напуганные, придумывающие на ходу, что делать, они все еще держат дверь, пока пламя под их ногами поглощает полы и подступает к входу, разгорается уже сильнее. Порпентина нащупывает рядом стул, ставит его под дверную ручку и они уже могут отойти. Стула хватит на то, чтобы они успели отбежать к окнам. Разбегаясь в разные стороны, Скамандеры смотрят, как загорается и стул, а затем девушка берет увесистую статуэтку коровы — священного животного Индии. Мысленно извиняясь перед божеством здешних маглов, девушка прицеливается, чтобы бросить его в хрупкое стекло. — В сторону! — говорит она мужу и кидает в окно эту увесистую штуку. Ньютон, отходя, успевает еще и прикрыть себя пальто, чтобы в тело и лицо не попали осколки, смотрит на жену с удивлением и восхищением, в очередной раз. Она и без палочки на многое способна. — Что? — спрашивает она, замечая на себе его взгляд, а потом закатывает глаза. — Я мракоборец, Ньютон, почему ты все время удивляешься? Дверь открывается именно тогда, когда супругам удается выскользнуть наружу и они, наконец, трансгрессируют обратно. Теперь слова низкорослого мужчины, информатора мужа, о том, что «там есть кое-что весомое» не кажутся Порпентине такими преувеличенными. Оказываясь дома, Скамандеры садятся прямо на пол, мокрые из-за дождя, растрепанные, с черными пятнами сажи на их одежде. У Ньюта прожжен один рукав из-за его огнеопасных зелий, у Тины подпалились ботинки, они же у нее не из огнеупорной драконьей кожи, как у ее молодого мужа. Заправляя за ухо свою черную прядь, жена вздыхает, мужчина смотрит то на нее, то на чемодан. Почему в Индии они все время попадают в беду? Этот вопрос мучает не только его. — Экскуро! — по очереди говорит каждый из них, очищая одежду от сажи и пыли, потом сушат от влаги с помощью заклинания теплого ветра, а потом каждый из них решает принять душ, желательно холодный, чтобы придти в себя. Все равно жарко на улице, в здании, и от того, что сердца у них еще быстро бьются от погони. Вытирая и причесывая свои мокрые волосы, которые кудрявятся и делают ее похожей на пуделя, Тина закусывает губу. Она видит через зеркало, что из ванной выходит Ньют, едва одетый, в поисках чистой рубашки, а потом, не выдержав, находит ее с помощью Акцио. Все это время Порпентина смотрит на него, не отрываясь. Она давно не думала о том, как много веснушек и родинок у него на теле. Со стороны Ньютон кажется худощавым, но не такой уж он и слабый, судя по тому, какое рельефное у него тело. Нужны же силы, чтобы таскать вручную ведра и тележки, удерживать Пикирующего Злыдня или брыкающегося ловкого нюхлера в своих руках. Тина подходит ближе и, казалось бы, она уверена в себе, но лишь до того момента, пока Ньютон оборачивается и смотрит на нее изумленно. Оба супруга краснеют, молча. Мужчина так и не застегивает до конца рубашку, так что, протянув руки, девушка делает это сама, стесняясь смотреть на него в данной ситуации, а потом смотрит на лицо, куда свисают его темно-рыжие мокрые и вьющиеся волосы, с которых капает вода. Глаза Скамандера смотрят с нежностью, он едва улыбается, словно давая ей разрешение на любое ее действие. «Давай!», — говорит его мягкий взгляд. И она, касаясь ладонью шеи и лица, достает до его челки, перебирает ее пальцами и осторожно убирает с глаз магозоолога. Его улыбка становится благодарной, а взгляд таким влюбленным, счастливым. В глазах Ньюта она видит свое отражение и вспоминает себя саму, стоящую год назад в порту Нью-Йорка, со слезами на глазах и щеках, с радостной улыбкой, когда он убирает за ухо ее прядь, с взглядом, ждущим чего-то большего. Он тогда смотрел на нее так же, как и она сейчас смотрит на него, Порпентина уверена в этом. Гладя пальцем острые скулы и веснушки, она подходит ближе и делает то, чего он не сделал тогда. Девушка целует его. Как же ей не хватало подобного успокоения после такой вылазки! И Ньюту, кажется, тоже, раз он так улыбается сквозь поцелуй.