Воспоминания

James Newton Howard — The Demiguise and the Occamy. — И что именно мы здесь делаем? — спрашивает Тина у мужа почти шепотом. Они стоят за одной из скалистых гор, наблюдая за животными вдали. На окраине тропиков что-то полыхает пару секунд, и девушка обращает внимание к тому месту, а потом затаивает дыхание. — Здесь, в Аризоне, я оставил ненадолго одного из спасенных питомцев. Вообще-то, я шел отпустить некоторых тех из Индии, они уже откормлены и готовы вернуться на волю, но… — Ньют указывает палочкой туда, где вспыхивает на секунду зарево, — Я думал, он улетит отсюда. Это совсем не его ореол обитания, я был уверен, что он покинет Америку. А он остался там, где я его и спрятал от браконьеров пару лет назад, — Ньютон начинает тихо смеяться, как ребенок, — Он все еще чудесен. Это же мой Фоукс, Тина… Фоукс жив. Девушка присматривается сильнее и наконец различает то, что было причиной вспышки. Где-то там из гнезда на дереве высыпаются облака пепла, и что-то ползает. Но это что-то насколько маленькое, что Порпентина не может разглядеть. — Идем к нему, — предлагает муж и уже шагает вперед, идет по дороге к тропикам, а там уже останавливается в нескольких метрах от гнезда. — Я так и не поняла, — робко говорит Тина. Она редко признается, когда чего-то не понимает, потому что это ее смущает. — Это феникс. И он только что переродился. Я нашел его, уже взрослого, у браконьеров и здесь пришлось бежать с ним на руках через джунгли, но он был слишком заметный и далеко я бы не ушел, к тому же был немного ранен и не мог сосредоточиться, чтобы трансгрессировать. Пришлось оставить Фоукса здесь и бежать самому. Он слишком хорошо спрятался, ни контрабандисты, ни я, когда вернулся за ним на следующий день, не нашли его. Думал, что он улетел. Должен был улететь, — мужчина говорит все тише, приближаясь к гнезду и заглядывая внутрь. — Фоукс… Тина оказывается несказанно удивленной, потому что ранее фениксов она видела только на картинках в учебниках и всякий раз картинки были разные, потому что каждый автор учебников по магическим существам норовит запечатлеть их по-своему. Порпентина теперь знала, что может в этом вопросе верить только Ньюту — этот дорогой ее сердцу магозоолог видел и продолжает исследовать всех животных, рисует он хорошо, так что в достоверности его изображений и характеристик сомневаться не стоит. Заглядывая в гнездо вслед за мужем, девушка видит маленького сморщенного птенца, которой касается клювом пальцев Ньютона, ест что-то у него из рук. Казалось бы, это ощипанная постаревшая птица, но двигается этот малыш неумело, едва передвигая кривыми лапками, прищуривая большие глаза. — Он меня помнит, — с нежностью шепчет мужчина. — Хотел бы я забрать его отсюда, но не знаю, найдется ли для него место на родине или где-то еще. — Для него у тебя всегда есть место, — с улыбкой говорит Порпентина, указывая на чемодан. — Фоукс тебя любит и захочет быть с тобой. Я тоже хочу о нем заботиться. Он милый. — Жаль, что ты не заметила его до того, как он сгорел. Фениксы красивые даже когда старые, — мужчина еще заботливо улыбается, гладя птенца. — А в расцвете сил Фоукс был истинным чудом. В России его бы назвали «жар-птицей». У них есть такие рассказы, маглы считают их сказками, называют персонажей своими именами, потому что не знают настоящего названия этих существ. Их фольклорные персонажи те же, что и у нас, только зовутся по-другому. Тина знает, что Ньют побывал во многих странах и знает много языков и наречий, хотя бы пару слов. Он присылал им с сестрой письма и фотографии, но девушка чаще любовалась его лицом на колдографиях, чем их фоном или людьми, стоящими рядом с Ньютоном. — Возьмем его, — говорит мужчина и с осторожностью помещает гнездо себе в чемодан. — Теперь надо выпустить нескольких «индийских» животных. Девушка кивает, но она не имеет понятия, кого и куда выпускать. Вроде как, после Индии работы им прибавилось, придется и в Европу заехать, и в Африку, и в Ирландию, а потом и домой к Скамандеру, в его родную Англию. — Стой, кто идет? — слышится грубый голос неподалеку и супруги ныряют в кусты неподалеку. «Отличное» место, чтобы прятаться — скудная зелень посередине аризонской пустыни. Тина уже выставляет палочку, смотря на предполагаемого врага, когда тот останавливается. Крупный, загорелый, небритый. Густые брови насуплены, короткая палочка направлена на то место, где Скамандеры до этого стояли. Незнакомец начинает что-то кричать, чтобы они выходили, и Порпентина смеется мысленно, что он размечтался. Но вдруг в глазах темнеет и супруги падают друг на друга, а позади них контрабандист протирает свою лакированную старую палочку, довольный хорошим эффектом от простого Остолбенея — двух зайцев сразу. — Я хотел подождать, пока мы не приедем в Аризону, — сказал Скамандер, подходя к птице-грому, чистящему перья в крыле, — но ты сейчас наша единственная надежда, Фрэнк, — Ньют поджимал губы, смотря на умное существо, которое грустно опустило голову. Им обоим было невероятно трудно расстаться друг с другом. Фрэнк с печалью подался вперед, и Ньютон гладил его по голове и перьям, которые переливались золотом. Парень улыбнулся, слушая, как птица издает мирные ласковые звуки, а Тина, глядя на это со стороны, так же грустила, растроганная этим зрелищем. — Я тоже буду скучать, — вздохнул Скамандер и отпустил птицу-гром, отходя подальше, и доставая из кармана пробирку с ядом Пикирующего Злыдня. — Ты знаешь, что делать. Фрэнк словно кивнул ему и поймал подброшенную в воздух склянку, вылетая из метро, поднимаясь в небо, пугая и волшебников и маглов. Мракоборцы, президент, Якоб и сам Ньют подошли ближе к дыре в метро и смотрели вслед существу, которое поднималось все выше к небесам. Через десять минут проблема с воспоминаниями магглов решена, а Фрэнка уже нет здесь. Устроив над Нью-Йорком небывалую грозу, он улетает в родные края, освещенный тогда еще лучами закатного солнца. — Ньютон Артемис Фидо Скамандер, — читает один из бандитов документы мужчины. — У нас тут пару лет назад был один смышленый малый, который выкрал кое-что очень ценное. Не ты, случайно? И еще твоя женушка, Порпентина Эстер Скамандер, бывший мракоборец… Чем вы тут занимаетесь? — Свадебное путешествие, — брякнул Ньютон, неловко улыбаясь. — Сидеть на одном месте скучно, знаете ли. Тина не чувствовала себя способной улыбаться так же, как и Ньют, ведь основной удар Остолбенея пришелся на нее, и она вообще «не чувствовала себя способной». Сейчас они сидели в какой-то холодной темной пещере у подземного ключа, а бандиты сзади пытались вскрыть всеми способами чемодан Скамандера. К их сожалению, чары на этот кейс накладывал сам Альбус Дамблдор и никто, кроме самого Ньюта и жены, открыть его не мог. — Я бы этого не делала, — сказала девушка, когда они полезли к чемодану с перочинным ножиком, но над ней лишь посмеялись, а зря. Ни магловский, ни магический способ не сработал, а, даже если бы и сработал, на мужчин кинулись бы и джарви, и веретенницы, или что-то побольше и пострашнее. Из кейса как раз отозвались рычанием и контрабандисты, воодушевленные возможностью поживиться редким зверьем, приказали Порпентине открыть чемодан. Она переглянулась с Ньютом и, как бы тот не показывал ей, что сделать это можно, Тина отказалась. Контрабандисты могли убить вышедших оттуда зверей, забрать или оставить в пустыне, где многие из существ умрут, а другие доберутся до людей и случайно причинят вред. Внезапно она почувствовала, как ее поднимают в воздух заклинанием и выносят из пещеры, прямиком к холодному озеру неподалеку, где родники создают воронки в воде и глубина куда больше, чем в том невинном пруду, где супруги вчера купались. И выплыть Тина не могла бы — руки и ноги связаны. Глаза со страхом смотрят на Ньюта, а тот с испугом смотрит на нее, а потом кричит, как только ее собираются опустить в воду: — Я открою, только… Только не в п-пещере. Э-этого нельзя делать в помещении, — снова заикается, признак волнения. Его выводят наружу, а Тина чувствует, как ноги по лодыжку погружаются в холодную пучину, но молчит. Иначе муж будет волноваться больше. — Отпустите ее, — говорит уже увереннее Скамандер. — И дайте палочку. Без палочки кейс не открыть. Однако, его просьба игнорируется. Бандиты лишь сильнее пихают его в плечо, и один и них готовится колдовать сам, чтобы Ньютон их не обманул, а он явно собирается это сделать. Под предлогом, что надо прокричать кое-что, чтобы чемодан опознал его клич, Скамандер кричит, и Порпентина все еще молчит, но узнает в кличе призыв животного. Такого она еще не слышала. Потому что не застала того момента, как Ньют общался с Фрэнком, своим любимым гром-птицей. Ноги в воде по колено, она поджимает их по себя, но все равно мокро и холодно. Почему жаркое солнце не может хоть немного согреть это дурацкое огромное озеро? Вдруг тень мелькает над ней и Тина смотрит в голубое безоблачное небо. Что это было? И в следующие десять секунд сразу несколько событий происходит друг за другом, сбивая с толка всех, кроме Скамандера. Очередной спонтанный план пришел в исполнение. Для начала, Ньютон бьет бандита, стоящего рядом, который должен, вроде как, заклинанием открыть чемодан. Молодой мужчина отбирает палочку, и обезвреживает двух контрабандистов. Порпентина видит, что эта битва неравная и кричит, но что-то вдруг сбивает ее и поднимает в воздух, все дальше от холодной озерной глади, бандит, держащий ее над озером до этого, недоуменно смотрит, как действие его заклинания прекратилось из-за того, что жертву унесла огромная пестрая птица, чье оперение переливается золотом на солнце. Девушка смотрит наверх и видит лишь, как огромные крылья машут над ней, несут по ветру и против него, а затем существо резко пикирует вниз и отпускает ее у самой земли. Подбирая палочку кого-то из браконьеров, что лежит, поверженный магозоологом, Тина вступает в дуэль сразу с тремя, что окружают ее с двух сторон. В дуэлях она хороша, так что ее не подводит опыт нескольких лет службы в аврорате. После чего, уничтожив цепи на своих руках, Порпентина приманивает Акцио свою палочку и палочку мужа, кидает ему, а затем они уже вдвоем заканчивают этот бой и обнимаются, но объятия Ньютона не крепкие, он дышит тяжелее, чем она, и виновато улыбается. Из-под пальто выглядывает красное пятно. Тина не бледнела так даже тогда, когда сама была на волосинке от смерти. — Фрэнк услышал, — с радостью шепчет Ньют. — И он пришел. Он тебя спас. — Дурак, какой же дурак, — качает головой Порпентина, расстегивая его рубашку, когда они отходят к тропикам, где прячутся у деревьев. — Молчи, только молчи, Скамандер, иначе я сделаю что-то не так и будет совсем плохо… Как же плохо, что она не поступила на Пакваджи* в Ильверморни, как бы пригодилось ей то, что ее факультет был бы факультетом целителей. Зато на курсах мракоборцев она научилась мастерски лечить в экстренных ситуациях. Рука уже почти не дрожит, когда Тина с удовольствием замечает, что рана мужа затягивается, хотя она и не была такой уж опасной, его едва задело это неизвестное заклинание. Чемодан он крепко сжимает в руке, смотря на нее усталым нежным взглядом. — Молодец, Тина, — говорит магозоолог, улыбаясь, а она падает рядом, на траву, поджимает колени к груди и вздыхает. — Я и не сомневался, что у тебя получится. — Ты чуть не умер, — всхлипывает девушка. — Ты просто… ты просто… — «…дурак, Скамандер», — заканчивает мужчина, смеясь, и она кивает. — Прости. Их было больше, а Фрэнк поспешил помочь тебе. И я его не смею винить за это, я хотел этого. Но если бы я открыл чемодан, проблем было больше. — Неужели ты понял это, наконец? — истерично смеется Порпентина сквозь слезы, а потом обнимает его. — Нам надо уходить. Я не хочу, чтобы каждый клабберт* в этой роще слышал, как я буду тебя ругать. — Говори при них, они никому не расскажут, — неловко отвечает Ньютон, поднимаясь, а потом поднимается и девушка, — Но я хотел бы попрощаться с Фрэнком. Жаль, что он улетел так быстро… — Ты еще навестишь его завтра, если сможешь ходить. Отшлепаю тебя, как последнего хулигана, Скамандер, — Тина утирает последние слезы, хмурясь, а он смеется в ответ и она все же не может сдержать улыбки. — Прекрати. Ньютону удается быстро забыть о том, что случилось в этой пустыне, хотя из головы подвешенную над пучиной жену он не выбросит так сразу. Еще не раз вспомнит, как плохо она выглядела, едва очнувшись после удара в пещере, еще не раз увидит в кошмаре, как девушка, смертельно напуганная и помятая, наполовину мокрая, дерется с остервенением, лишь бы прорваться к нему. И Порпентина не раз проснется от бормотания Ньюта, от его просьб отпустить ее, от брыканий и почти детских всхлипов. Не забудет, с каким огромным страхом он смотрел на нее в минуту опасности, как виновато улыбался, когда выяснилось, что его хоть немного, но ранили, как отшучивался, лишь бы она не волновалась, держала себя в руках. Самое трудное — это забыть подобное, но у них наверняка получится, потому что Тина успокоит его во сне, даст ему много поводов для радости, много счастливых воспоминаний. Потому что она отдает, а не берет.