seltsamer vogel.

Кое-как подняв свое тело с кровати, я не выдержал и застонал. Голова раскалывалась на две части. Было ощущение, что вся тяжесть мирских невзгод в один момент свалилась на мою ни в чем не повинную голову мертвым и недвижимым грузом. Вздохнув, я окончательно расстался с теплыми объятиями кровати. Во рту была неимоверная сухость. И я не раз пожалел о том, что вчера так безрассудно принял предложение Генриха, согласившись поучаствовать в его дикой попойке. Пригладив волосы, я, совсем не надевая халата, в одних трусах, спустился вниз по лестнице, придерживаясь рукой за стенку. Из кухни запахло чем-то жареным, а я сглотнул, пытаясь убрать подступившую к горлу тошноту. Невозможно хотелось пить. Хотя бы вчерашняя попойка должна была дать результаты. Ведь я так хорошо провел время в кругу товарищей, хорошей выпивки и красивых женщин. Завернув на кухню, я прищурил глаза от яркого света и, повернувшись к окну спиной, почти вслепую нащупал в шкафчике небольшую коробку с таблетками. Налив в стакан воды, я быстро сунул в рот таблетку и запил все это большим количеством воды. - Герр Грейвз, - позади меня послышался смущенный голос Криденса, и я почувствовал, как до моего голого предплечья на долю секунды коснулась его рука. Повернувшись, я увидел рядом с собой застенчиво стоящего юношу. Рядом с ним, на плите, в небольшой сковородке дымились только что приготовленные гренки. Его свежее, озаренное первыми лучами неяркого осеннего солнца, имело какую-то особую внеземную притягательность. Господи, а ведь я так надеялся на вчерашний вечер. Что же со мной происходит? Поджав губы, я промычал что-то невнятное, лишь через секунду осознав, что стою перед ним чуть ли не в обнаженном виде. - Герр Грейвз, я не знал когда вы проснетесь и что будете есть на завтрак, поэтому решил приготовить то, что лучше всего умею, - выдохнув, на одном дыхании проговорил мальчик и как-то неумело и совсем по-детски показал в сторону плиты. - Спасибо, Бэрбоун, - чуть напряженно ответил я. Есть совершенно не хотелось, и я мог с легкостью отказаться, но внутри все протестовало и я решил расправиться с завтраком. Криденс, с казалось присущей только ему лёгкостью, которую я не замечал ни в одном человеке из моего окружения, засуетился, наливая в две чашки кофе. - Возьми вторую тарелку, - стараясь не смотреть на него, проговорил я. Разделив поровну свой завтрак, я придвинул к нему тарелку. Взяв своими тонкими бледными руками столовые приборы, Криденс, словно маленькая взъерошенная птичка принялся за еду. Отправляя всю еду по маленькому кусочку в рот, он тщательно пережевывал ее. Я впервые видел, чтобы человек так ел. Будто это была не самая обычная стряпня из подручных, а изысканное блюдо, которое могли подать в одном из лучших ресторанов Берлина. Отпив кофе, я отметил, что у него впали щеки из-за постоянного недоедания. А на бледной шее, даже с моего конца стола, можно было различить тонкие ниточки бледных вен. - Герр Грейвз, - голос Криденса донесся словно из под толщи воды. - Что? – встрепенувшись, я сбросил с себя остатки былых раздумий. - Герр Грейвз, вы ничего не едите и смотрите на меня уже пару минут, - чуть смущенно заметил мальчик. – Я что-то сделал не так? А может гренки плохо удались? Вы только скажите, я все исправлю. - Прости, я задумался, - солгал я, чувствуя какую-то особую беспомощность. – У меня просто очень много проблем. На работе, да. Проблемы на работе. Мне надо выйти. Резко встав из-за стола, я поднялся наверх и закрылся в ванной комнате. Сердце стучало, а кровь будто бы прилила к голове, скопившись в висках парой пульсирующих точек. Открыв кран, я повернул ему в сторону, высвобождая потоки ледяной воды, которые с характерным шумом ударялись о белую поверхность раковины, разбиваясь на множество капель, а затем медленно стекали в слив. Умывшись, я оперся на раковину двумя руками и посмотрел на свое отражение в зеркале. Глаза лихорадочно бегали, а изо рта вырывалось прерывистое дыхание. Мне было по-настоящему страшно. Потому что прежде всего я не понимал что это происходит. Да, без сомнения, какая-то толика мыслей все же имелась по поводу всего происходящего со мной, но я старался опровергнуть это. Выдохнув и подставив лицо под холодную воду, я простоял в таком положении пару минут. После этого, вытерев лицо жестким махровым полотенцем, я вернулся в спальню, накинул халат и спустился вниз. На отрывном календаре в коридоре сегодняшнее число было обведено черным маркером. Задумавшись на пару секунд в попытках вспомнить грядущее событие, я замер, и лишь по истечении пары минут моя больная голова смогла вспомнить всю нужную информацию. Сегодня вечером должно было состояться небольшое заседание, проводимое в моем кабинете. Так как я считался одним из главных деятелей близлежащего концлагеря, то на мои плечи выпало много задач, которые приходилось решать чуть ли не каждый день. В данный момент это была некая работа, а точнее разработки лучшего средства для устранения большого количества людей, в относительно маленьком помещении. Все это держалось в секрете, а чертежи и различные графики находились под моим зорким хранением. Посмотрев на время, я понял, что до главного события этого дня оставалось еще достаточно времени, поэтому не сильно беспокоясь я пошел на кухню. Криденс сидел на своем месте медленно потягивая из кружки кофе. Видимо, он растягивал удовольствие или боялся попасться под мою горячую руку. Хотя сегодня я был разбит и охвачен полным непониманием, которое касалось прежде всего меня и всего того, что творилось глубоко внутри моего бедного сердца. Головная боль от похмелья, не без помощи таблеток, уже давно перестала мучить меня. Сев за стол, я продолжил незаконченную трапезу. Криденс, сидевший напротив, краем глаза поглядывал на меня. - Спасибо, было очень вкусно, - поднявшись, я поблагодарил мальчика и, подойдя к раковине, положил туда грязные столовые приборы. Святые небеса, я только что поблагодарил еврея. Зачем, Персиваль? Ты болен. Подойдя к телефону в коридоре, я быстро набрал нужный номер и принялся ждать ответа. Через пару минут на другом конце зазвучал знакомый, чуть строгий голос. - Говорит оберштурмбанфюрер Персиваль Грейвз, - на одном дыхании сказал я. – Сегодняшнее собрание состоится ровно в семь часов. Прошу прийти без опозданий. Сразу же повесив трубку, я ушел в свой кабинет, оставив Криденса наедине со своим кофе и обычными домашними делами. Утреннее тусклое солнце слабыми лучами своего призрачного света, пробивавшегося сквозь полупрозрачные занавески, медленно заливало своим естеством добрую половину моего кабинета. Редкие пылинки кружились в причудливом, понятным только для них, танце, еле видимом для простых человеческих глаз. Настроение было под стать погоде. Серое, напряженное, не располагающее к чему-либо серьезному. Даже несмотря на вчерашнее веселье и смешивание алкоголя, мне до безумия сильно хотелось выпить теплый, чуть ли не горячий глинтвейн. Я помню, как за два года до начала войны отдыхал в горах Швейцарии. Среди заснеженных вершин был небольшой гостевой дом, на первом этаже которого подавали самый вкусный глинтвейн в моей жизни. Почти каждый вечер, приходя в то уютное место с ноющими от усталости ногами, я всегда заказывал этот напиток и яблочный штрудель. Подойдя к книжной полке, я достал большую папку, в которой находились все нужные расчеты и чертежи. Положив ее на стол, я вытащил из кармана халата не до конца использованную пачку немецких сигарет и закурил. Сизый дым медленно поднимался вверх, а я с головой углубился в последние расчеты над проектом, пытаясь довести его до идеального состояния. Поднять голову я смог лишь после того, как на больших часах стрелки показывали половину седьмого. Выйдя из кабинета, я поднялся к себе в спальню, чтобы надеть униформу для предстоящего вечера с другими служащими. Застегнув на все пуговицы парадный мундир и подвязав под воротник начищенный до блеска Железный крест, я спустился вниз. Криденс чинно сидел в гостиной, удобно устроившись в большом вольтеровском кресле. В его руках была какая-то небольшая книга, в чтение которой он ушел настолько, что не заметил моего пристального внимательного взгляда. Его глаза увлеченно бегали по строчкам вниз, а тонкие пальцы переворачивали страницу за страницей. Я невольно залюбовался им. Как только минутная стрелка настенных часов успела переместиться на отметку с цифрой двенадцать, в дверь позвонили. Не заставляя сослуживцев долго ждать, я подошел к парадной двери и отворил ее. На пороге стояли трое взрослых мужчин. Их возраст и звание совпадало с моими, а внешним данным мог позавидовать любой отважившийся юнец. На троих была белая, идеально сидевшая на них форма СС. На груди красовались награды и нашивки, шинель, намоченная в некоторых местах непогодой, вместе с начищенными до блеска сапогами, выглядели слишком идеальными. - Герр Дорнер, герр Вернер, герр Мюллер, - поприветствовав их признательным кивком головы, я прикрыл дверь. Вместе с троицей, пришедшей ко мне, в дом будто бы ворвался холод и непогода с улицы. Сырые и чуть мокрые шинели отправились на вешалки, а сами мужчины прошли в мой кабинет. - Погода на улице располагает только на сидение дома с бокалом хорошего крепкого напитка, - хохотнул герр Вернер, чуть отодвинув полупрозрачную занавеску. – Не завидую солдатам, которые сейчас сидят в холодных и мокрых окопах. - У них нет выбора, все ради будущего Великого Третьего Рейха, - задумчиво заметил Дорнер, усевшись в стоявшее рядом с моим столом кресло. Остальные, следуя его примеру, так же заняли уготовленные для них места. Я же, в свою очередь, стал около своего стола, склонившись над большим чертежом, который я доводил до ума почти все утро. - Приступим, - я обвел сидящих взглядом и оперся рукой о край стола. – Перед нами стоит небывалая задача. В пределах выделенного для нас бюджета постараться увеличить число устранения нечистой расы, при этом использовать как можно меньше ценной стратегической обороны этого городка. - И чем же вы можете похвастаться, герр Грейвз? – Мюллер с интересом посмотрел на меня и достал из кармана коробку с сигаретами. - Решение лежало на поверхности. Газовые камеры! - Вы шутите? Ведь их уже давно используют почти во всех концентрационных лагерях, - Дорнер неодобрительно покачал головой. - Конечно, используют, но используют не в полную меру их возможностей, - я поднял вверх указательный палец. – Вы никогда не пробовали забивать камеры до самого отказа? - Так не делают, - герр Вернер принял молча предложенную ему Мюллером сигарету. – Это неэффективно, газ не может полностью выполнить свою работу. - Все это ляжет на плечи инженеров, я приготовил некоторые наброски, которые будут откорректированы их умными головами, - отмахнувшись от них, я указал на чертеж. – Вы загоняете в камеры небольшое количество людей, а газ подаете в несоразмерных количествах. Слишком расточительно. Если добавить некоторые коррективы в строение газовых труб и сделать новые преобразования в самой химической формуле газа, то думаю, что сможет получиться что-то очень толковое. Трое мужчин склонились над моими расчётами и чертежами. - А ведь это действительно хорошая идея… - задумчиво протянул Вернер, взявшись за чистый листок бумаги и быстро написав на нем формулу используемого в концлагерях газа, принялся производить известные только ему вычисления. На какое-то время в кабинете повисла тишина. Главные умы Фишербаха усердно пытались внести что-то новое эту идею. Кабинет медленно наполнялся терпким запахом самых дорогих немецких сигарет. С картины, висевшей на стене, на наши труды серьезно взирал фюрер, а за окном бушевала непогода. - Персиваль, у Вас в доме нет камина? – поежившись, обратился ко мне Вернер. –Или меня одного озноб берет? - Нет-нет, - покачал головой Мюллер. – В кабинете действительно стало прохладно. Будь проклята эта ноябрьская погода за окном! - Камин есть, сейчас все устрою, - заверил их я. – Криденс, подойди сюда! Из гостиной послышались робкие, приближающиеся к моему кабинету шаги. Через секунду на пороге замерла в полной нерешительности сутулая фигура мальчика. Черные глаза скользнули по нашей компании, задержавшись на орденах и нарукавных повязках со свастикой. Мальчик потупил взгляд. - Еврейские мальчики как альтернатива служанкам, - усмехнулся Вернер. – Умно, Персиваль. Ты даже не беспокоишься за свой столовый набор серебра и деньги в кармане. - Криденс, разожги камин, в комнатах стало прохладно, - безэмоциональным голосом, стараясь не смотреть на него, скомандовал я. - Герр Грейвз, дрова закончились, - не поднимая головы, тихо пробормотал он. - Видимо, мне придется сходить на задний двор, чтобы принести парочку поленьев, - я уже принялся было выходить из-за стола, но сильная рука Дорнера придержала меня. - Персиваль, к чему все это? Зачем ты взял себе этого мальчишку? Уж если взял, так используй с умом! Ну к чему тебе, оберштурмбанфюреру СС, ходить по такой непогоде за какими-то жалкими дровами, когда у тебя есть этот еврейский выродок, - сощурившись, он буквально прошипел последние слова. - Криденс, сходи на задний двор и принеси дрова, - ровным голосом сказал я. - Могу ли я накинуть на плечи плед из гостиной, на улице очень холодно и сыро, - чуть ли не шепотом поинтересовался он. Не успел я что-либо ответить, как Дорнер встал с кресла. Быстро подойдя к нему, он положил руку на плечо юноши и явно болезненно сжал его. - Надеюсь, что я ослышался, - сквозь зубы процедил мужчина. – Вы, евреи, считаете себя мудрой расой, но за время своей службы я не видел, чтобы вы настолько сильно эволюционировали, чтобы смогли научиться дышать газом. Мальчик, ты пойдешь на задний двор в той одежде, в которой ты находишься прямо сейчас. Вытолкнув его из комнаты, Дорнер сел на свое кресло и достал еще одну сигарету. - Плохой день? – с улыбкой поинтересовался Мюллер. - У меня всегда такие дни, - устало откинувшись на спинку кресла и выпустив облачко дыма, ответил мужчина. Криденс ушел, а я нервно забарабанил пальцами по деревянной поверхности стола. Военные неторопливо обсуждали последние новости, а мне пришлось украдкой поглядывать на часы, отслеживая пребывание Криденса на холоде. Через десять минут входная дверь хлопнула и мимо кабинета прошел мокрый и трясущийся от холода Бэрбоун. Его волосы были полностью мокрые, а отдельные короткие прядки прилипли ко лбу. Сама одежда имела такое же жалкое состояние. - Персиваль, у тебя есть чем промочить горло? – Дорнер повернулся ко мне. - Конечно, - кивнул я. – Имеется отменный коньяк, виски и вино. Что хотите? - Не откажусь от бокала вина, - ответил он. - Нам тоже вино, - кивнул Вернер. – Для коньяка слишком рано. Лично я еще собираюсь немного поработать над данным проектом. - Криденс, принеси четыре бокала и бутылку красного вина! – крикнул ему я. - Хорошо, герр Грейвз, - раздалось из гостиной. Не прошло и пяти минут, как в комнате появился замерзший юноша, державший в руках стеклянные бокалы и бутылку вина. За темно-зеленым стеклом еле слышно плескалась вкусная отрава для души. Поставив их перед нами, он открыл бутылку и подойдя ко мне, аккуратно наполнил бокал. Я видел, как он дрожал, буквально на себе ощущая как его мокрая одежда прилипает к телу. Последним был бокал Дорнера. Держась от него на некотором расстоянии, юноша принялся медленно наливать кроваво-красную жидкость в прозрачный бокал. Военный резко потянулся к оставленной на столе пачке сигарет, а Криденс резко отстранился. Видимо, он подумал, что тот собирается снова отыграться на нем. Дальнейшее предстало передо мной словно в замедленной съемке. Бокал, пошатнувшись, с какой-то невероятной элегантностью опрокинулся, и вино, подобно кровавому водопаду, стеной рухнуло на мундир Дорнера. Звук разбившегося бокала вывел всех из оцепенения. Не на шутку испугавшийся Криденс быстро поставил бутылку вина на стол и попятился назад, не спуская округлившихся со страха глаз с военного. Шумно выдохнув, Дорнер резко встал с кресла. - Криворукий еврейский выродок, - он, словно хищник, медленно подходил к нему, загоняя в угол. – Слепое, безрукое и тупое создание, ты же понимаешь, что просто так я это не оставлю, - прошипел он, на ходу снимая с себя ремень. Я потянулся к очередной сигарете, а Криденс жалобно съежился в самом углу. Над ним черной тенью навис грозный высокий Дорнер. Мюллер и Вернер молча следили за происходящим. - Руки! – свирепо скомандовал военный. – Если ты такое безрукое существо, то, может быть, хорошая порка хоть как-то сможет исправить это положение. Бэрбоун протянул вперед свои тонкие бледные руки и зажмурившись, еще сильнее вжался в угол, будто стараясь пройти сквозь стену. В следующую секунду послышался характерный звук замаха и глухой звук удара тяжелой армейской бляшки о человеческую плоть. Звук повторился. Еще раз. Я отвернулся. Будь моя воля, я бы вообще ушел из этого кабинета. Кажется, истязание продолжалось бесконечно. Однако, через пару минут все прекратилось. Мюллер и Вернер встали с кресел, а Дорнер, пригладив волосы, отошел от сжавшегося в углу юноши. - Сидеть дальше нет смысла, - заметил я, держа между большим и указательным пальцем дымящуюся сигарету. – Все планы вы увидели и теперь каждый может сам внести туда коррективы. - Так же я лично пойду к химикам со всеми этими формулами, - заметил Вернер. – Кто знает, может нашими усилиями мы выхлопочем вам еще один нагрудный орден. Военные не спеша надевали свои шинели. Я стоял рядом с ними, докуривая сигарету. - Прости за этот инцидент с вином, - я положил руку на плечо Дорнера. – Уверяю, этот юнец еще получит свое после вашего ухода. - Не извиняйся, - улыбнулся мужчина. – В проделках этого выродка нет твоей вины. Все нормально, Персиваль. - Хорошо, - кивнул я и открыл входную дверь. - Auf Wiedersehen, Kameraden! Услышав ответные возгласы прощания, я закрыл дверь и тяжело выдохнул. Первым делом я пошел на кухню и взяв веник с совком, направился в кабинет. Собрав осколки и вытерев салфеткой небольшие винные разводы на паркете, я благополучно выкинул все это в мусор и отправился на поиски мальчика. Долго искать его не пришлось, так как уже на выходе из коридора, я увидел его фигуру на лестнице. Устроившись на полу лестничного пролета и свесив ноги вниз, юноша прислонил свое лицо к массивным перегородкам. Его руки покоились на его коленях. Глаза были закрыты, но я был уверен, что Бэрбоун слышит меня. Покачав головой, я зашел в ванную комнату и достав оттуда небольшую коробку первой помощи, вернулся в коридор. Поднявшись по лестнице, я встал перед ним. Юноша не шевелился. В полутьме лестничного пролета, я мог увидеть рассеченную кожу на мраморных ладонях. Кровь медленно сочилась сквозь эти уродливые, так не подходившие ему раны. - Криденс, - я тихо произнес его имя. Он никак не реагировал. - Криденс, посмотри на меня, - все тем же тоном проговорил я. На этот раз юноша повернулся. Его черные глаза сделались более беззащитными от слез. Даже сейчас, несмотря на плохое освещение, я увидел, как одна маленькая слеза быстро скатилась по его щеке и пропала в складках мокрой одежды. Вздохнув, я опустился к нему на пол. Открыв небольшую коробку, я достал оттуда обеззараживающую жидкость и обильно смочил ей кусочек ваты. - Дай мне свои руки, - чуть ли не шепотом попросил его я. – Я не сделаю тебе больно, Криденс. Поверь мне. Я хочу помочь тебе. Как-то жалобно всхлипнув, он повернулся ко мне и протянул вперед изуродованные руки. - Будет немного больно, но обещай мне потерпеть, хорошо? – я взглянул на него и попытался улыбнуться. Вышло не очень хорошо, но видят боги, я пытался. Аккуратно взяв его правую руку, я чуть сжал бледную ладонь и принялся аккуратно, стараясь причинить ему как можно меньше боли, касаться ватой поврежденной поверхности. Криденс дрожал. Не знаю, чем это было обосновано, но я ощущал подобный трепет, невесомо касаясь его израненных рук. Полутемный покров моего дома, окутавший нас, словно тень, будто бы укрывал от взглядов всего мира. Снаружи была война. Яркие зенитки прожекторов яростно очерчивали небо, пытаясь вырвать оттуда хоть один вражеский самолет. Солдаты мерзли в холодных окопах, подрывались на минах. Танки медленно ползли на восток. А мы сидели на полу моего дома, будто бы забыв грань, которая, подобно пропасти, разделяла нас. Закончив с его правой рукой, я принялся за левую. Обхватив пальцами тонкое запястье, я крепко, но в тоже время так аккуратно держал его руку, пытаясь хоть как-то помочь этому хрупкому созданию, которое было так похоже на маленькую испуганную птичку. - Придется еще немного потерпеть, - отчего-то хрипло проговорил я. – Но осталось совсем чуть-чуть. - Хорошо, - кивнул юноша. Смочив новую ватку йодом, я быстро прошелся по ранам, краем глаза замечая, как Криденс морщится, но стойко держит руки, разрешая мне заниматься его лечением. - Последние штрихи, - прокомментировал я и, взяв бинт, принялся за дело. Нежно касаясь его истерзанных рук, я с какой-то особой заботой накладывал бинты. Вся моя душа сгорала от неясного трепета. Черные глаза Криденса украдкой наблюдали за мной. Поймав его взгляд, я увидел, как юноша смущенно опустил глаза. В какой-то момент я мог поклясться, что увидел румянец на его щеках. - Нигде не давит? Все хорошо? – придерживая его за плечо, я помог ему подняться с пола. - Да, все отлично, спасибо, герр Грейвз, - тихо проговорил он. - Сколько ты сидишь в этой мокрой одежде? – покачал головой я, трогая его мокрую рубашку. - Уже точно больше получаса. Без лишних слов, я прошел в свою спальню и открыв комод, достал оттуда свою старую пижаму в бело-голубую широкую полоску. Взяв ее в руки, я вышел из комнаты и передал Криденсу. - Сними с себя все мокрое и надень это, - в голосе звучали плохо скрытые мной нотки заботы. - Я точно могу… - нерешительно начал было он, но я перебил его. - Можешь, не выдумывай! Кивнув, Криденс спустился в гостиную и принялся переодеваться. Я стоял около прохода, гипнотизируя стену и боясь перевести взгляд куда-то в сторону. - Герр Грейвз, я не могу застегнуть пуговицы, их слишком много и они маленькие, - в голосе Криденса послышалось сожаление и беспомощность. - Иду, - тяжело вздохнул я и зашел в комнату. Как и всегда, единственным светом являлось сияние, исходившее от камина. Тени прыгали на противоположных стенах, устраивая свои безумные пляски на платяном шкафу и картине. Облаченный в мою пижаму, Криденс стоял рядом с камином. Половина лица была ярко освещена, другая наоборот скрывалась в полутьме комнаты. Из-за нашей незначительной разницы в росте пижама не выглядела на нем особо мешковато. Белой полосой выделялся участок его кожи на животе и груди не скрытый пижамой. Я постарался очистить сознание от лишних мыслей. Стараясь не смотреть ему в глаза, я быстро застегнул все пуговицы и отошел, смотря как он устраивается на диване, укрываясь пледом. - Хороших снов, Криденс, - тихо проговорил я и вышел из комнаты.