seltsamer vogel.

С момента того позорного избиения Криденса в углу моего кабинета прошло чуть больше пяти дней. Все заботы, касающиеся больных ладоней мальчика, легли на мои плечи. Каждый вечер, приходя полуживой от усталости с работы, я выделял время для того, чтобы поухаживать за пострадавшими конечностями Бэрбоуна. Меня это нисколько не раздражало и не вызывало ощущения презрения и отвращения. Наоборот, поначалу была какая-то неясная и туманная неловкость, которая образовалась между нами подобно зачарованной тени. Сейчас отношения между нами изменились. В черных глазах Криденса все реже можно было увидеть испуг или настороженность. Все чаще там замирало любопытство, некая смущенность, интерес и еще кое-что. Этот неясный огонек мучил меня больше всего, потому что я не мог понять его природу. Так же я не мог понять себя. Работа и дом. Два места, в которых присутствовали два абсолютно разных человека. Нельзя сказать, что я, после нескольких недель нахождения под одной крышей с еврейским мальчиком, полностью изменил о них свое мнение. На работе я превращался в неумолимую машину с вечно завышенными требованиями к идеальному выполнению работы. С абсолютно спокойной душой отправлял к Хельмуту пленных и не раз присутствовал при проведении тестов новых газовых камер, воочию наблюдая за страданиями других. Я не чувствовал ничего. Еврейская раса продолжала оставаться для меня все тем же расходным материалом для опытов и уничтожения для дальнейшего светлого будущего Третьего Рейха. Но как только я оказывался дома все чувства в один момент одной огромной волной захватывали меня. Конечно, я все так же продолжал чувствовать естественное отвращение к евреям. Ко всем, кроме одного. И именно им был Криденс Бэрбоун. Это прекрасное дитя завоевало мое сердце с молниеносной скоростью, будто бы повинуясь какому-то своему особому блицкригу. Дом становился нашей крепостью, некой Швейцарией – свободной от войны территорией, где каждый мог чувствовать себя самим собой. Криденс не боялся за свою жизнь, не боялся, что в один момент его просто могут уничтожить только лишь из-за белой нашивки на руке с синей шестиконечной звездой Давида. В свою очередь я не боялся ощущать и открывать в себе новые эмоции и чувства. Мой дом, после появления в нем Криденса перестал быть похожим на серую постройку с темными окнами. Теперь он превратился в особое прибежище уюта и тепла среди общей картины серости и темноты этого сурового времени. Открыв входную дверь, я зашел в прихожую. В некоторых комнатах горел свет, а из кухни приятно пахло какао. Совсем недавно мне удалось раздобыть совсем немного какао-порошка, который я с радостью решил преподнести мальчику, пытаясь загладить перед ним свою вину. Я до сих пор чувствовал себя виноватым после того случая в кабинете. Стащив с ног сапоги и повесив на плечики мокрую шинель, прошагав прямо по коридору, я завернул в гостиную. Криденс сидел в облюбованном им вольтеровском кресле, закутавшись по самый нос в теплый плед. Само кресло было придвинуто к камину, а в комнате было очень тепло. - Здравствуй, - кашлянув, мягко проговорил я. – Что читаешь? - Добрый вечер, герр Гревйз, - черные глаза смущенно посмотрели на меня. – «Таинственный остров» Жюля Верна. - Сейчас я помою руки и займусь тобой, будь готов, - наскоро бросив ему, я скрылся в тени коридора. Слишком двусмысленно, Персиваль. Покачав головой, я зашел в ванную комнату и тщательно намылил руки, будто пытаясь смыть с них не только грязь и микробы, но еще и негативную энергию, которая окружала меня с самых первых минут моего появления на работе. Смыв пену водой, я взял медикаменты и вернулся в гостиную. Юноша отложил книгу и откинув голову на спинку кресла, сидел в таком положении с закрытыми глазами. Его грудь под толстыми складками теплого пледа часто поднималась и опускалось. - Криденс, мне нужно, чтобы ты пересел ко мне на диван, - переведя взгляд на камин, попросил его я. Без лишних вопросов юноша как-то особенно тяжело поднялся со своего места и, откинув плед, вылез из своего уютно устроенного «гнездышка». Чуть пошатываясь, он приблизился к дивану и опустился на него. С каким-то особым трепетом я взял его перебинтованные руки и принялся освобождать от марлевых повязок. Повернув его ладони в сторону света, я быстрым взглядом оценил их состояние. Небольшие раны уже затянулись, оставив розовато-красный след. С большими все обстояло не так хорошо, но, все же, и они в скором времени обещали поддаться. - Такие холодные руки, - тихо проговорил я, чуть сжав его ладони между своих. На щеках Криденса проступил румянец. Кажется, на моих тоже. Что ты творишь, Персиваль? Сглотнув, я опустил глаза и отпустил его руки. - Мне сегодня целый день холодно и голова кружится, - в голосе юноши отчетливо читалась жалость. - Все будет хорошо, - заверил его я, обрабатывая мраморные ладони обеззараживающим раствором. – Скорее всего это на перепады погоды. В любом случае, пока ты находишься в стенах этого дома, тебе ничего не грозит. Закончив с его руками, я аккуратно наложил на них чистые бинты и посмотрел в его черные глаза. - Мне предстоит долгий вечер в окружении бумаг, поэтому я иду делать себе крепкий чай. Думаю, тебе тоже не помешает, - губы непроизвольно расплылись в некоем подобии улыбки. Мне кажется, что из-за войны все мы разучились улыбаться. А когда вообще мы могли делать это искренне и открыто? - Не утруждайте себя, герр Грейвз, - уже явно краснея ответил мальчик и, встав с дивана, вернулся на свое излюбленное место. Отчего-то усмехнувшись, я направился на кухню. И когда из небольшого чайника, стоящего на плите, повалил пар и раздался характерный свист, я снял его с конфорки и через пару минут нес в гостиную пару кружек с налитой в них темной жидкостью. Криденс, по своему обыкновению, уже сидел в кресле, жадно поглощая произведение французского писателя. - Держи, - я протянул ему горячий напиток, а юноша поднял голову вверх, чтобы посмотреть на меня. - Спасибо, - тихо поблагодарил он. - Если что-то будет нужно, я в кабинете, - как-то неуверенно проговорил я и ретировался прочь из этой комнаты. Зайдя в кабинет и прикрыв дверь, я зажмурил глаза и с силой потер виски. Этот мальчишка сводит меня с ума. Иногда мне кажется, что он попросту манипулирует мной. Но делает все настолько неосознанно, что это получается у него на каком-то подсознательном уровне. Озабоченно выдохнув, я подошел к столу и, достав все необходимые чертежи из шкафа, разложил их перед собой. Закурив сигарету, я сел за стол и принялся за дело. Часы медленно отсчитывали неумолимо уходящее время. С каждой минутой за окном становилось все темнее, а в свете далекого уличного фонаря можно было увидеть неясную морось, похожую не то на дождь, не то на снег. Невозможно хотелось спать. Недавно выпитый крепкий чай нисколько не бодрил. Веки словно налились свинцом. В некоторые моменты думать было просто невозможно. Цифры путались, все подсчеты были ошибочными, а строчки плыли перед глазами. Зевнув и прикрыв рот рукой, я опустил голову на лежащую рядом папку с документами и задремал.

***

- Герр Грейвз… Голос шел будто сквозь толщу воды. Такой далекий и такой знакомый. Он снова повторил мое имя. Плеча коснулась чья-то рука. И именно это касание окончательно пробудило меня. Вздрогнув, я поднял голову с онемевшей руки. Сбросив последние остатки сна, я увидел перед собой Криденса. Это создание стояло рядом с моим столом, замерев в паре сантиметров от меня с встревоженным и бледным лицом. Черные глаза магнетически поблескивали в полуосвещенной комнате, где единственным источником света являлась небольшая зеленая лампа. - Что случилось? – в голове почему-то возникли мысли о воздушном налете. Быстро переведя взгляд на наручные часы, я понял, что спал около часа. За окном окончательно стемнело, а маленькая стрелка приблизилась к отметке с цифрой двенадцать. - Герр Грейвз, мне так плохо, мне кажется, что у меня температура, - жалобно пробормотал мальчик, смиренно опустив голову вниз. - Этого еще не хватало, - нахмурившись, озабоченно проговорил я и встав с кресла, приложил к его лбу ладонь. Юноша прикрыл глаза, а я увидел как его руки чуть подергивались легкой судорогой. Лоб был горячий. Его лихорадило. Я болезненно вздохнул - необходимо было принимать меры. - Пойдем, - приобняв его за худые плечи, я вывел его несопротивляющееся тело из кабинета. – Для начала необходимо где-то найти градусник, а потом уже решать проблему. Я чувствовал его горячую кожу, чувствовал мелкую дрожь, которая буквально захватила тело юноши, слышал тяжелое дыхание, и мне было до безумия жалко это маленькое, ни в чем не виновное существо. Зайдя в гостиную, я не решился включать свет. При высокой температуре яркий свет – не лучшее решение. - Так, ложись вот сюда, - устроив его на диване, я подложил ему под спину мягкую подушку. – Тебе холодно? - Да, очень, - хрипло ответил он, обвив тонкими руками свои колени. - Сейчас, я все сделаю, - подкинув в угасающий камин пару поленьев, я передал Криденсу плед. Потратив пару секунд на раздумья, я незамедлительно поднялся на второй этаж, и через несколько минут мальчик уже полностью был укутан и защищен от холода. - Вот так, - улыбнулся я, смотря на выглядывающее бледное лицо юноши с раскрасневшимися от температуры щеками. – Все будет хорошо. Осталось найти градусник. Криденс что-то проговорил себе под нос, а я пошел на поиски термометра. Иногда мне кажется, что я живу не в довольно неплохо обустроенном доме, а в какой-то темной пещере, где элементарно нельзя найти нужную тебе вещь. Лишь после пяти минут отчаянных поисков данного предмета, я наконец-то нашел его в небольшой коробочке в своей спальне. Чуть встряхнув его, я сбежал вниз. - Вот, давай я помогу тебе, - тихо сказал я, аккуратно приподнимая одеяла. Не особо церемонясь, я быстро расстегнул три верхних пуговицы на его рубашке и поставил ему градусник. Пальцы скользнули по его горячей коже на груди и замерли лишь на пару секунд. Я лишь хотел почувствовать бархат кожи и ничего больше. Мальчик вздохнул и прикрыл глаза. Это все из-за высокой температуры, Персиваль. Успокойся. Тихо выругавшись, я посмотрел на часы и, отсчитав отведенные семь минут, пошел на кухню. В это время все нормальные люди уже давно видят десятый сон. Но только не я. Поставив чайник, я нервно постучал по столу и, сложив руки, принялся гипнотизировать взглядом темный квадрат окна. В такие моменты время тянется особо медленно. Свист чайника заставил меня дернуться. Сейчас, в приглушенной тишине ночи, все звуки казались чересчур резкими. Видимо, поэтому свист был похож на звук выстрела. Сняв его с плиты, я налил кипяток в большую кружку и, обшарив несколько полок, все же нашел там небольшой пакетик с травами, купленный мной в Швейцарии. Закинув их в горячую воду, я принялся нервно помешивать полученное подобие чая, изредка поглядывая на часы. - Криденс, вытягивай градусник, - чуть громче обычного тона, крикнул из кухни я, ставя кружку на небольшую тарелку. Быстро пройдя в гостиную, я поставил кружку на кофейный столик, а сам повернулся к больному юноше. - Давай, я посмотрю, - нежно убрав руки мальчика от градусника, я поднес его к глазам. - Сколько? – чуть заикаясь проговорил Криденс. - Почти тридцать девять градусов, - озабоченно ответил я, а юноша вздохнул и прикрыл глаза. Его лихорадило. При такой температуре чай был не лучшим решением, поэтому мне пришлось вернуться на кухню, чтобы принести Криденсу стакан воды. - Пей, - присев на краешек дивана, я подал ему стеклянный стакан. Облизнув пересохшие губы, юноша взял его двумя руками и принялся пить. Его руки дрожали, поэтому тонкая струйка все же смогла скатиться вниз по его подбородку и шее. Протянув руку, я быстро и аккуратно вытер мокрую дорожку. Передав мне пустой стакан, юноша принялся смотреть на меня своими черными, затуманенными мороком температуры глазами. - Сейчас я постараюсь найти в этом проклятом доме аспирин и, я обещаю, тебе станет лучше, - мягким успокаивающем голосом проговорил я. - Хорошо, герр Грейвз, - коротко кивнув, он закрыл глаза и поплотнее укутался в одеяла. Не теряя ни минуты, я пошел в ванную комнату, где стояла небольшая коробка с лекарствами. Включив свет, я принялся перерывать все содержимое, пытаясь найти нужные мне медикаменты. К сожалению, в ней было все, кроме аспирина. В который раз убеждаюсь в том, что мой дом похож на необжитое логово какого-то животного. Ругаясь на чем свет стоит, я сбежал по лестнице вниз и замер в коридоре. Таблеток не было, а температура Криденса неумолимо ползла вверх. Он мог умереть, и в данной ситуации мне была дорога каждая минута. Аптеки не работали, поэтому оставался только один вариант. Прикусив губу, я бросил быстрый взгляд на шинель и входную дверь. - Криденс, - быстро подойдя к нему, я присел на колени и положил правую руку на одеяло. Юноша медленно повернул голову в мою сторону, часто и хрипло дыша. - Мой мальчик, - голос предательски дрогнул. – У меня в доме нет ни одной таблетки аспирина, - кажется, он вообще не понимал, что я говорю ему. – Сейчас я быстро съезжу в одно место за всеми необходимыми лекарствами. Не волнуйся, я буду очень скоро. Потрепав его по коротким волосам, я встал с колен и метнулся в коридор. Накинув на плечи шинель, я взял ключи от машины и вышел на улицу. С темного, невероятно глубокого неба медленно срывались снежинки первого снега. На черной поверхности мерседеса уже можно было различить белый налет искрящегося снега. Осмотревшись по сторонам, я сел в машину и выехал на дорогу. Игра превратилась в войну, на кону которой стояла жизнь мальчика. Мотор работал на полную мощность. Мой автомобиль продолжал вгрызаться в ночь, сверля ее лучами. Покрышки скрипели, шипели и завывали – мотор отдавал всю свою мощь. Я пригнулся к рулю, мое тело превратилось в фильтр, просеивающий гром и свист мотора, четко улавливающий малейший звук, любой подозрительный скрип и скрежет, в которых могли таиться авария и смерть. Полотно дороги стало влажным. Автомобиль начало шатать в стороны. Мне пришлось чуть сбавить скорость. Зато я с еще большим напором брал повороты. Я уже не подчинялся разуму, мной управляли только инстинкты. Фары высвечивали повороты лишь на половину. Когда машина брала поворот, я не присматривался. Внезапно воздух перед фарами взвихрился и окрасился в бледно-серебристый цвет. Замелькали прозрачные клочья, похожие на облака. Через минуту моя машина неслась в густом тумане. Я переключил фары на ближний свет. Машина плыла в вате, проносились тени, деревья, смутные призраки в молочном море, не было больше шоссе, остались случайность и приблизительность, тени, разраставшиеся и исчезавшие в реве мотора. Когда через десять минут автомобиль вынырнул из тумана, я увидел в зеркале свое бледное и чуть напуганное лицо. Потом я дал полный газ и продолжил путь. Через несколько километров я свернул с шоссе и поехал по уже знакомой мне дороге, пока она не закончилась. Заглушив мотор, я вышел из машины и пошел пешком к зданию концлагеря, которое мрачным силуэтом вырисовывалось среди деревьев. Охранник не спросил у меня ничего, кроме документов. Не удивительно, в наше неспокойное время кому есть дело до оберштурмбанфюрера, решившего в очередной раз обойти свои владения. Открыв дверь главного отделения, я зашел внутрь. В коридорах горел свет, но нигде не было ни одной живой души. Дежурившие тут люди скорее всего разместились в своих комнатах. В тишине звук моих шагов казался слишком громким. Я надеялся, что все же смогу остаться незамеченным. Оглянувшись по сторонам, я направился в сторону медицинского отдела. По моим расчетам Хельмута там быть не должно. Хоть этот старик до безумия любил своих подопечных, буквально закармливая их своими таблетками, но все же сон он любил больше. Миновав стеклянные двери, я прошел мимо знакомой комнаты и направился в сторону главного кабинета, где обычно находился дежурный врач. Именно там, по моим расчетам, можно было достать все необходимые таблетки, пригодные не только для опытов Хельмута, но еще и для обычных служащих концлагеря, так как головные боли и простуда были довольно частыми гостями в этом месте. Бесшумно открыв дверь, я замер на пороге. В большом кресле напротив письменного стола сидело двое. Одной из них была моя дорогая фрау Брюль. В момент моего прихода ее руки только принялись за рубашку молодого человека, которым был ее муж. С прикрытыми от удовольствия глазами, Даниэль шептал что-то, изредка вызывая сдавленные смешки у своей благоверной. Мундиры криво висели на спинке кресла. Почти пустая бутылка вина стояла на краю стола. Слава богам, эти двое были в одежде. Кашлянув, я постучал рукой по деревянной поверхности двери три раза. Вздрогнув и будто опомнившись от общего сна, на меня посмотрели две испуганные физиономии. Даниэль инстинктивно обвил руками талию своей жены и притянул ее к себе. - Молодые люди, я, конечно, понимаю, что арийская раса нуждается в возрождении, - сдерживая смех и пытаясь придать лицу более серьезное выражение, проговорил я. – Но работа – не самое лучшее место для этого. - Герр Грейвз, а что вы делаете здесь в столь поздний час? – к фрау Брюль вернулось ее привычное самообладание и холодная выдержка. - Мне необходимы лекарства. У меня дома нет аспирина. - Вы приехали сюда ночью за аспирином? – сощурив глаза, девушка удобней устроилась на коленях герра Брюля. - Именно так, - сложив руки на груди, ответил я. – Не могли бы вы мне собрать все необходимые медикаменты в пакет? Думаю, что мы останемся квиты. С моей стороны никто не узнает о ваших ночных проделках, ну а с вашей никто и думать не станет, что Персиваль Грейвз побывал тут ночью ради коробочки жаропонижающего. - Умно, - хохотнул Даниэль и поцеловал девушку в шею. - Так и быть, – ловко спрыгнув с колен своего мужа, она пошла в другую комнату. - Герр Грейвз, Вы простите нас, - начал было парень, но я оборвал его на полуслове. - Не извиняйся и не оправдывайся, я все понимаю, - заверил его и краем глаза посмотрел на часы. Я должен был торопиться. Через пару минут из соседней комнаты вышла фрау Брюль. В ее руках был небольшой бумажный пакетик. - Там все собрано в небольших баночках. Есть аспирин и другие похожие препараты, - отрапортовала она, деловито передавая мне пакет в руки. – У Вас кто-то заболел? - Да, моя девушка, - на автомате выпалил я. - Не знала, что Ваше сердце уже занято кем-то, - засмеялась она. – Очень хотелось бы с ней познакомиться. - Как-нибудь обязательно приглашу всех вас на ужин, - нетерпеливо проговорил я и направился к выходу. – Советую вам закрыть дверь. Хорошей ночи! За закрывшейся дверью послышались пьяные смешки и звонкий звук поцелуя. Я закатил глаза и усмехнулся. Молодость… Пытаясь не сорваться на бег, я нервно преодолевал метр за метром, пытаясь как можно скорее покинуть концлагерь. Медикаменты были надежно спрятаны во внутренний карман моей шинели, и мне приходилось придерживать руку на груди, чтобы они ненароком не выпали оттуда. Сердце пропустило удар, когда я благополучно прошел через железную калитку и сел в черный мерседес. Повернув ключ зажигания, я въехал в темноту ночи. Еще двадцать минут затраченные на дорогу безумно нервировали меня. По спине бежала дрожь. Я боялся найти дома мертвое тело юноши. Что с тобой, Персиваль? Это просто еврейский мальчик. Выругавшись сквозь зубы, я подъехал к дому и, криво припарковав машину, быстро взбежал по ступенькам на порог. Ругаясь на чем свет стоит, я пытался открыть замок. Руки не слушались меня, поэтому ключ дрожал и не хотел входить в узкую замочную скважину. После пары жалких попыток дверь все же смогла мне поддаться, и я влетел внутрь. - Криденс! Я дома! – громко сказал я. – У меня есть аспирин. Все получилось. Ответа не последовало, и мне стало действительно страшно. Липкий холодок пробежал по моей спине, сковывая сердце. Кое-как скинув шинель и сапоги, я, спотыкаясь на ровном месте, кинулся в гостиную. Обойдя диван, я увидел его. С чуть прикрытыми глазами, он лежал весь в поту. Короткие черные волосы прилипли к мокрому лбу, изо рта вырывалось сдавленное хриплое дыхание и какие-то обрывки фраз. Он бредил. - Мой мальчик… - сердце болезненно сжалось. Не медля ни секунды, я кинулся на кухню. Дрожащими руками набрав в кружку воды, я быстро пошел в гостиную. Присев на колени, я достал из бумажного пакета баночку с аспирином. - Сейчас все будет хорошо, - я принялся повторять это умоляющим голосом, будто мантру, спасающую от всего. Юноша не слышал меня. Аккуратно приподняв мальчика, я взял его лицо в свои руки. Его щеки пылали, а вместе с ними сгорала моя душа. - Криденс, пожалуйста, приди в себя, ты должен принять это, - чуть-ли не крича воскликнул я. Кажется это подействовало, потому что темные глаза сосредоточенно посмотрели на меня. Подернутые пеленой, они все же узнали меня. - Герр Грейвз… - только и сумел простонать он, прижимаясь щекой к моей руке. - Держи, - я вручил ему небольшую белую таблетку и стакан воды. Трясущимися руками юноша отправил ее в рот и запил большим количеством воды, меньшая половина которой пролилась на его грудь. - Теперь ложись, - заботливо пробормотал я, укладывая его обратно. Сняв с себя мундир, я остался в одной рубашке, рукава которой мне пришлось закатить по самый локоть. Оставив Криденса, я поспешил в ванную комнату. Найдя там пару небольших полотенец, я налил в небольшую чашу холодной воды и спустился вниз. Присев на краешек дивана, я поставил посудину с водой между ног и принялся мочить в ней полотенца. - Я вылечу тебя, Криденс, - скорее я говорил это самому себе, нежели юноше. – Немцы никогда не проигрывают, понимаешь? Неужели ты думаешь, что я вот так просто сдам тебя температуре? На лице мальчика появилась слабая улыбка. Черные, блестящие из-за болезни глаза внимательно наблюдали за каждым моим действием. Я в свою очередь сильно выжал мокрое полотенце и положил его на горячий лоб мальчика. Еще пара полотенец ушли на локтевые сгибы. Мне пришлось закатать рукава его пижамы. От каждого моего прикосновения, он легко вздрагивал. - Вот так, - улыбнувшись, я посмотрел на свои труды. – Теперь все точно должно пойти на поправку. Ты же веришь мне, Криденс? - Конечно, герр Грейвз, - чуть прикрыв глаза, судорожно вздохнул он. - Хочешь, я тебе почитаю? Ведь тебе так понравилась книга Верна, - я кивнул на книгу, лежащую на вольтеровском кресле. Вместо ответа Криденс слабо кивнул, а я, чуть привстав с дивана, дотянулся до книги и взял ее. Открыв нужную страницу, я принялся за чтение. Время будто замерло. Казалось, будто оно измерялось в количестве смененных мною полотенец или прочитанных заново страниц знакомой книги. Дыхание Криденса постепенно становилось менее рваным и отрывистым. Благодаря моей заботе и вовремя принятым мерам температура тоже отступила. Облокотившись на спинку дивана, мне пришлось чуть прижать вытянутые ноги юноши, но, кажется, он был не особо против таким неудобствам. Моя правая рука покоилась на краю дивана, а левая поддерживала книгу. Краем глаза я заметил, как мраморная рука юноши медленно приближалась к моей. Не заостряя на этом особого внимания, я продолжил читать про удивительные приключения невольных жителей острова Линкольн. Еще секунда и я почувствовал, как тонкие пальцы робко коснулись моих. Вздохнув, я крепко сжал наши переплетенные пальцы. Я чувствовал его взгляд на себе, буквально ощущал, как затуманенные глаза внимательно рассматривают меня, изучая каждую мелькнувшую эмоцию и любое изменение в мимике. Не посмев посмотреть на него, я углубился в прочтение книги. Отложить ее я смог только в четыре часа утра, когда за окном все еще было темно, а дыхание Криденса стало глубоким и спокойным. Аккуратно освободив свою руку из его ослабевшей ладони, я посмотрел на юношу. Взлохмаченные короткие волосы смешно торчали на затылке, а на прикрытых веках отчетливо можно было различить голубоватые ниточки вен. Я невольно залюбовался им. Протянув руку, я хотел было потрогать его лоб, но понял, что могу ненароком разбудить его, поэтому, колеблясь пару секунд, я все же встал с дивана и, наклонившись, коснулся чуть теплого лба своими губами. Юноша вздохнул и приоткрыл глаза. - Спасибо, герр Грейвз, - его рука нежно коснулась моей, а затем он повернулся на другой бок и заснул.