- Здравствуй, друг мой.

Новая школа Джима не является закрытым пансионатом для ребят благородных кровей, поэтому он надевает белую футболку и джинсы, берет свой рюкзак и, выйдя из дома на полтора часа раньше, шагает к метро. Несмотря на время года, на улице темно либо пасмурно – Джим не разобрал – и светом Готэм снабжают окна, вывески и фары. Криминальная какофония ночного города стихла, только сирены воют где-то за поворотом.       Гордон спускается в подземку, платит, дожидается нужного поезда и, спасибо дому на окраине, садится на свободное место где-то в углу. Он плохо спал, поэтому сейчас погружается в дрему, искренне надеясь на то, что не проспит свою станцию. Джим то и дело открывает глаза, понимает, что находится не в автобусе, дожидается, пока объявят станцию и, вздыхая с облегчением, вновь становится на границу между сном и бодрствованием. Скоро такие прыжки ему надоедают, и он, совершив усилие воли, держит глаза открытыми до конца поездки.       Целый час никак не сказывается на городском освещении. Складывается ощущение, что у Готэма фотофобия, и ему строго противопоказано воздействие солнечного света. Может быть, в городе обитают твари строго ночного образа жизни? Проститутки – это ведьмы, убийцы и разбойники – вампиры и оборотни, грабители – никсы. Тогда Готэм-сити – это жутко мрачный лес, куда лучше не соваться, если ты не можешь защитить себя. И остается вопросом, как в этот лес заносит таких, как маленький Гордон, других детей. Может, у каждого из них в кармане нож? У Джеймса он точно есть, ведь только если ты пятнадцатилетний одинокий дурак, ты не будешь носить с собой нож.       «А я не дурак», - думает Джим, сует руку в карман и нащупывает «бабочку». Он предпочитает не думать о том, что не знает, хватит ли в нем стали применить его.       Джеймс доходит до ворот школы и, широко улыбаясь, и едва ли не с разбега ныряет в массу учеников. Вылавливая из толпы тех, что постарше, он спрашивает, как пройти сюда, где находится то, и во сколько закрывается столовая. Радостный, он идет по коридору, и тут по ушам с подтекстом «ТЫ ОПАЗДЫВАЕШЬ» бьет звонок, дает мощного пинка, и Гордон летит к нужному кабинету и молится на бегу. Молитвы попали куда надо, и когда Джим оказывается у двери, то замечает, что преподавателя в классе нет. Он улыбается сам себе, заходит в кабинет. Все расселись по своим местам и почти не разговаривают – уже поздно, чтобы знакомиться. Слегка сконфузившись под взглядами, отвлекшимися на общий раздражитель, Джим молниеносно осматривает парты. Незанято место спереди у окна. Там, за столом, сидя как мальчик с плаката о профилактике сколиоза, что-то читает черноволосый парень.       - Привет, - Джим плюхается рядом и улыбается во все подростковые двадцать восемь. – Я Джеймс Гордон.       - Привет, Джеймс, я…       - Джим.       - Что?       - Зови меня Джим, - Гордон по-прежнему ослепительно улыбается, не замечая, что его сосед по парте недовольно поджимает губы.       - Я Освальд Кобблпот, - он тянет руку, потому что так делают воспитанные люди, и Джеймс пожимает ее. Когда этот этап остается пройденным, Джим позволяет себе обратить внимание на всего парня, а не только на его глаза, в которые он смотрел неотрывно, дабы заполучить зачаток доверия. Парень со странным именем выглядит также странно. Он так разительно отличается от дышащих бунтарством детей в классе, что сложно поверить в то, что Освальд сидит прямо, одет в костюм-тройку, выглядящий несколько старомодно, а на шее у него галстук-бабочка. Необычной кажется его манера держаться. Что такое подросток в большинстве своем, только-только поступивший в старшую школу? Это неуверенное, нескладное скопище гормонов, обуславливающих желание протестовать против каждого слова родителей. Это первые влюбленности, возникающие на фоне симпатии к внешности, отсюда дрожащие от страха не понравиться колени. Никто практически не думает об учебе, дети пробуют курение, алкоголь и секс, а в голове бьет о мозги «я особенный». Освальд своим видом ломает почти каждый такой стереотип. Он чувствует себя свободно в костюме, не ерзает нервно на стуле в ожидании учителя. Перед ним лежит открытый учебник по литературе, который он спокойно читает. Освальд, как и Гордон и большинство мальчиков их возраста уже перерос тот период сутулой спины и непропорционально длинных рук и выглядел весьма складно. Он производит впечатление умного человека, Джим чувствовал знакомую ему и обходящую других уверенность в себе.       - Я раньше тебя не видел, - говорит Кобблпот, отрывая взгляд от книги. – Новенький?       Джим отвечает не сразу, занятый разглядыванием контингента класса. Его рассматривают, и он делает это в ответ и замечает зарождающееся расположение к себе. Улыбаясь, Гордон поворачивается к собеседнику.       Он не успевает что-то сказать, но замечает поджатые губы перед тем, как входит преподаватель.       - Доброе утро и прошу прощения за опоздание.       Это была высокая худая женщина лет сорока пяти. По тому, как оживает Кобблпот, Джим понимает, что тот любит этот предмет. Гордон хмыкает, уловив сходство во внешнем виде учительницы и ученика: на даме была длинная шерстяная юбка и розовая блузка в мелкий узор. Старомодно. Не удивительно, что слышится шепот обсуждения. Но Джиму она нравится.       - Я мисс Коул, если кто-то из вас забыл.       Она смотрит в журнал, обводит взглядом класс и останавливает его на Гордоне.       - У нас в этом году новенький. Джеймс Гордон, верно? Хочешь что-то сказать?       Джеймс выходит к доске, расправляет плечи.       - Зовите меня Джим, - он ослепительно улыбается и с удовлетворением ловит улыбки остальных. – Я из пригорода, приехал неделю назад.       - И как тебе Готэм, Джим?       Гордон задумывается на мгновение. В голове у него ничего конкретного, и он не может составить адекватного мнения.       - Мрачноватый, - говорит он и видит ухмылку Кобблпота. Джим смотрит в его светлые глаза и с вызовом и безмолвно спрашивает: «Что?»       Освальд щурится в ответ, и его рот разъезжается в самодовольной улыбке, мол, да что ты можешь знать.       - Верно подметил, - говорит мисс Коул. – Большую роль в этом играет промышленная зона. Небо так загазованно, что мы практически не видим солнца… Хорошо, хочешь еще что-нибудь рассказать о себе? Джиму сложно вспомнить, что он хотел сказать, потому что на него смотрит Кобблпот.       «Будь я проклят, - думает Гордон в то время, как его губы произносят «нет», и он садится на место. – Но у этого парня какое-то безумие в глазах».       - Чему ты улыбаешься? – повторяет Джеймс шепотом свой недавний вопрос.       - Тому, - шепчет Освальд в ответ, не сделав ни движения в сторону Джима. Он уткнулся в книгу. – Что ты сказал лишь «мрачноватый». Ты вообще ничего не знаешь о Готэме, верно?       У Гордона был выбор: сконфузиться или обыграть ситуацию так, чтобы она повернулась в его пользу.       - Верно. Но я знаю того, кто мог бы мне с этим помочь.       На фоне слышатся слова преподавателя о том, что все сидящие в кабинете попали в класс с усложненной программой, и придется изучать мировую литературу, а некоторые авторы пишут так, что мозги заваливаются набекрень.       - Зачем тебе это? И, что более важно, зачем это мне? – Освальд прекращает делать вид, что читает учебник, и поворачивается к Гордону, чтобы смерить его оценивающим взглядом.       - Это хорошее начало для дружбы, - отвечает Джим, открыто и честно глядя на Освальда. – А я хотел бы знать город, в котором хочу остаться.       - Почему тебе не расскажут об этом родители? Они ведь знали, куда переезжают.       Ребята получают замечание от мисс Коул, и она просит повторить то, что задала на следующую неделю. Гордон понимает, что пропустил мимо ушей все, что было сказано не Кобблпотом.       - Преступление и наказание. Полностью, - говорит Освальд.       У Джима отвисает челюсть. Нет, он любит читать, иначе бы у него не хватало слов, чтобы спорить со своими прошлыми учителями. Но чтобы такую книгу и за неделю…       В классе слышно обреченное нытье.       - Возьмите себя в руки, - повышает голос мисс Коул. – Я уверена, что вы тратите больше времени на ничегонеделание. Теперь вы потратите его хотя бы с какой-то пользой.       Джим подпирает рукой голову и выдыхает: «Н-даа».       - Ты не ответил на вопрос.       - А, я… Я приехал сюда один. Отец остался дома.       Освальд недолго молчит.       - Ты что, убил его? – спрашивает он и вызывает повторное падение челюсти потенциального друга. – Ни один родитель не отпустит своего ребенка жить в Готэм одного. Если он, конечно, сам не знает, что это за город.       Джим хмурится. Отец никогда особо не рассказывал ему о Готэм-сити, только предостерегал постоянно от кошмаров этого монстра. Может быть, Кобблпот прав?       - Тогда я еще раз попрошу тебя рассказать мне о Готэме.       Освальд долгое время молчит, затем пишет что-то в блокноте и отдает его Гордону.       «Готэм нужно показывать. Встретимся у центрального полицейского участка в восемь вечера».       Джим думает, что для него сейчас важнее: поиск работы или прогулка по городу со странным парнем. Важнее, безусловно, первое, и Джим это понимает. Но черкает в блокноте Освальда «хорошо» и во второй раз мыслит о том, что поесть можно будет и дома.

***       Джеймс знакомится с людьми. Он оказывается в центре внимания, как только ребята узнают, что он в городе совсем один и сам пошел на это. В глазах некоторых Гордон – романтик, желающий вырваться на свободу любым путем, другие скрыто считают его выскочкой и пренебрежительно фыркают, но щурятся подозрительно. Расположение девчонок он завоевывает обаянием; еще бы, голубые глаза и ослепительная и обескураживающе честная улыбка кого угодно сделают другом их обладателя. Ему освобождают место за столиком, где сидят вовсе не ботаники, и Джим, потягивая газировку, видит, что Освальд сидит в одиночестве. Это могло бы кое-что прояснить, если б парень нервно оглядывался по сторонам и старался как можно быстрее доесть свой обед, пока более сильные не отобрали его. Но Освальду как будто плевать. Он сидит воплощением спокойствия и только прослеживает странным взглядом движение кого-нибудь из толпы. И Гордону ой как интересно знать хотя бы немного о том, с кем он проведет сегодняшний вечер.       - Что вы скажете мне о Кобблпоте? – спрашивает он, без особого стеснения вклиниваясь в гул голосов, зная, что в пятнадцать-шестнадцать лет не ведутся разговоры на серьезные темы.       - Да ну его, странный он че-то.       Джим ожидал услышать издевательские слова, смех, подкалывания и всестороннее обсуждение того, какой Освальд фрик и придурок. Вместо этого он увидел, что его собеседники слегка притихли.       - Ты взгляд его видел? – говорит Айзек. – Он на психа похож, у него с головой точно не все в порядке.       - Правда-правда! – вклинивается Иззи, которая никак не скрывает того, что хочет внимания новенького.       – Я однажды его мамашу упомянула, ну так, пошутить хотела, так он меня чуть не ударил! Представляешь, девушку бить!       - Нет, не представляю, - тянет Джим и на мгновение задумывается. Нельзя верить относительно популярным школьникам, но тем не менее…       - Мы хотели за это морду ему начистить, - снова говорит Айзек. Остальные проникновенно слушают и кивают. – Но он пообещал нас прирезать.       - И вы поверили? – спрашивает Гордон удивленно и силится не добавить «идиоты».       - Да ты посмотри на него! Так только психи и выглядят.       Гордон вскидывает брови и думает, действительно ли он слышит то, что слышит, потому что это откровенный бред. Вероятно, он сел не с теми людьми, которые то ли от вида ножа, то ли ребенка в строгом костюме думают, что тот подстережет их и убьет.       - Ты поймешь скоро, - подает голос Фрэнк. – Когда понаблюдаешь за ним и пообщаешься. Гордон хмыкает и делает большой глоток.       - А зачем ты спросил? – говорит Иззи и смотрит на Джима во все глаза.       - Я попросил его показать мне город.       Джим не видит смысла лгать, потому что это – не зарождающийся тайный роман, и Гордон не чувствует стыда за свое желание узнать Освальда получше, ведь только он среди тех, с кем Джеймс успел познакомиться, кажется по-настоящему интересным.       Воцаряется тишина.       - Что-то не так?       Фрэнк, единственная хоть сколько-нибудь адекватная жилка в этой компании, отвечает:       - Кобблпот обычно осознанно отказывается от общения со всеми, кроме учителей. Хотя, мы можем чего-то и не знать.       - Бред это все, - говорит Айзек. – Он тот еще тип, Джим. Точно мутит с кем-то какие-то дела.       - Какие?       Джим представляет себе шантаж и торговлю наркотиками. И прав он пока что лишь в одном.       - А нам откуда знать? Мы с ним водиться по доброй воле не станем.       И что-то подсказывает Гордону, что зря.

***       Остаток учебного дня Джим и Освальд практически не разговаривают. Джим сидит на уроках попеременно со своими новыми знакомыми, Освальд – либо один, либо с какой-то девчонкой, но общения между ними не наблюдалось.       - Эй! – кричит Гордон, увидев во дворе фигуру в строгом костюме. Это странно, но только выйдя из школы, он вспоминает о крайне важной вещи. Освальд оборачивается и заинтересованно смотрит на своего нового одноклассника. – Ты не знаешь, где здесь библиотека?       - Ты что, не получил учебники? – спрашивает Кобблпот, и уголки его губ издевательски ползут вверх. – И наверняка не знал, что за ними можно было прийти в любой день за неделю до начала занятий?       - Я ведь и врезать могу, Освальд, - Джим несколько ошарашен. Обычно он внушал людям, а тем более, подросткам своего возраста если не страх, то уважение, не позволявшее говорить таким вот тоном.       - Пожалуйста, Джеймс, - Кобблпот пожимает плечами и подходит к Джиму вплотную, совершенно того обескураживая. – Только я быстрее, - шепчет он, и Гордон в момент чувствует, как чужая рука забирается под его футболку, и кожа остро чувствует кончик ножа. Впервые Джеймс от удивления не способен вымолвить ни слова. Он не понимает, почему не может приставить свой нож к его горлу. Освальд нервно смеется и также быстро отходит на шаг назад. – В восемь вечера у участка. Не забудь, друг мой.       - Я тебя не боюсь, - рычит Джим, толком не зная, зачем и для кого он это говорит. Он вдруг понимает, что по умолчанию, до появления личного опыта, относится хорошо к каждому человеку, поэтому в столовой и не мог поверить словам Айзека и Иззи, которые, похоже, в чем-то правы.       Освальд улыбается во все зубы и протягивает:       - Значит, вечер будет интересный. Библиотека во втором здании, Джим. До скорого, - а затем направляется к забору, вышагивая так, будто он является принцем крови.