- Здравствуй, друг мой.

      - Освальд, это ты?       Гертруда Кобблпот сидит в кресле и слушает классическую музыку, когда слышит, как открывается дверь.       - Да, матушка, - парень кладет свой портфель на стул, подходит к матери и целует ее в лоб. – Я задержался, прости. Решил немного пройтись.       - Надеюсь, не с какой-нибудь малолетней потаскухой.       - Мама, я тебя умоляю, - смеется Освальд. С того момента, как ему исполнилось тринадцать лет, миссис Кобблпот начала предостерегать его. Современные девушки, говорила она, это синоним пошлости и тупости. – Мне это не так интересно, как ты можешь подумать.       - И правильно, дорогой мой, - щебечет женщина. Когда сын садится рядом с ней, она берет его лицо в ладони и, глядя в глаза, серьезно говорит. – Ни одна из них не может быть достойной тебя.       - Да, я знаю это, - Освальд берет мать за руку, недолго держит, улыбаясь. – Я хочу тебе кое-что сказать. У меня появился друг. К нам пришел новенький, откуда-то из пригорода, и я помогу ему познакомиться с Готэмом.       - Ох, Освальд, ты такой добрый. Надеюсь, этот мальчик не окажется каким-нибудь бандитом. Кобблпот смеется.       «Гордон-то? – думает он. – Да у него на лице написано, что он хочет избавить целый мир от несправедливости».       - Не окажется, уверяю тебя.       Освальд уходит к себе в комнату. Он снимает пиджак и галстук и усаживается за стол. В одном из его ящиков, под кучей тетрадей и бумаг, что лежали для вида, спрятана записная книжка, которую ни при каких обстоятельствах не должна увидеть мать. Освальд выуживает ее и с деловитым видом листает страницы.       - Угу, Марти, сегодня в шесть, - он ставит галочку напротив имени, смотрит на часы. У него еще есть немного времени, и он садится читать Достоевского. Вот вам и усиленная программа для тех, кто хочет поступить в хороший колледж – голова идет кругом от этого стиля письма русского классика.       Первая учебная неделя – период врабатывания, и можно не думать о предметах, которые не особенно интересны, поэтому Кобблпот всего себя посвящает чтению. Ему нравится, ему близки мотивы, и поэтому так не охота выходить из дома.       Он заново прикрепляет булавкой синюю старомодную бабочку к рубашке, надевает пиджак, прощается с матерью, которая что-то готовит на кухне, и выходит из своего обособленного мирка в город. Освальд буквально чувствует, как запыленный воздух сдувает с него остатки грима, и он становится юным шантажистом и интриганом.       Встреча назначена в одном из бистро, Марти уже ждет Кобблпота. Последний не извиняется, так как пришел он вовремя.       - Здорова, - бросает Марти, и Освальд едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. – Узнал?       - Да, - отвечает Освальд и додумывает:       «Было крайне сложно не догадаться».       Марти, этот человек с района, попросил Кобблпота покрутиться около его друга, помогать ему в чем попросит и втереться в доверие, чтобы выведать банальную и вульгарную истину: девушка Марти встречается еще и с его другом. Освальд не мог понять, для чего просить именно его, когда дело даже достойным внимания назвать нельзя. Это не детективная история, не шантаж ради выгоды. Здесь не было интриги, драйва, только предложенные деньги, от которых Освальд не стал отказываться: чертовски простой заработок.       - Гарантируй, что Билл не станет меня искать, иначе он узнает, кто подворовывает у него честно украденные им деньги.       - Хорошо.       И Освальд рассказывает ему все, что смог узнать. Но он не говорит о том, что сдал и Марти, и что Билл уже в буквальном смысле точит свой нож. Так ведь гораздо интереснее, и пусть Кобблпот не увидит драки и возможного убийства, он будет знать, что успешно и без вреда для себя натравил друг на друга двоих людей. Это очень полезный опыт.       Получив свои деньги, Кобблпот прощается с Марти, мысленно желает ему выжить и, чувствуя себя на все сто, ловит такси и направляется на встречу с Гордоном.

***

      - Здравствуй, Джим. Давно ждешь? – Освальд протягивает руку, и Джеймс пожимает ее.       «Ну и манеры у парня, - думает он. – Кто его так воспитал?».       - Нет, минут десять.       И все эти десять минут Гордон не мог отвести взгляда от здания участка полиции. Оно оказалось больше, чем думал Джим, и гораздо красивее, словно здесь должны заседать члены какой-нибудь администрации, а не копы. Каково им работать здесь, в Готэме, который даже на незнакомого ему человека производит впечатление криминального? Джим до смерти хотел узнать. Он верил, что если полиция находится в таком восхитительном здании, то с преступностью здесь не такие проблемы, как может показаться на первый взгляд.       - Тогда извини меня, - говорит Освальд и замечает восхищенный взгляд. – Можем зайти. Увидишь, как в Готэме вершится правосудие.       - Правда? Хочу, - Гордон идет за Освальдом, и ему не нравится ухмылка, которую он слышит.       «То ли это бесконечная вера в справедливость, то ли глупая наивность», - думает Кобблпот. Он открывает двери участка и ждет. На них мало кто обращает внимание, ребята пришли вовремя: разгоралась потасовка. Джим видит, как несколько полицейских срываются с цепи из-за пары острых реплик преступников, которых еще не успели довести до камеры. Мужчины не могут сопротивляться, на них наручники, и, кажется, копов это доводит до исступления, они бьют дубинками и ногами. Остальные стоят и смотрят.       Джим чувствует подогреваемое яростью желание кинуться в драку. Он дрожит, ему необходимо оттащить этих зверей от людей и преподать урок так, как он умеет – хорошей дракой. Разочарование и ненависть скручивают его внутренности и застилают глаза. Он до онемения стискивает челюсти, сжимает кулаки и не может отвести взгляда от варварской сцены. Может быть, в тот момент, когда он слышит смех одного из коллег полицейских, в нем что-то взрывается, и он, не контролируя свое тело, подается вперед, и адреналин в крови заправляет его действиями.       Джим не сразу понимает, что он на улице. Когда он перестает видеть перед собой отравительную драку, то замечает Освальда. Он смотрит на него как на идиота, он удивлен.       - Может, в твоей голове и множество идей, - говорит Кобблпот, удостоверившись в том, что тяжелодышащий Джим хотя бы слышит его. – Но эта определенно не лучшая, - и, немного помедлив, добавляет. – Ты нормальный?       - Какого хрена там происходит? – шепчет Гордон ошарашено. Он отказывается верить тому, что видел. – Они уже были пойманы, чего еще надо?       - Унизить, скорее всего, - Освальд пожимает плечами и внимательно смотрит в глаза Джеймса. В них как будто что-то погибло. – Они все там одинаковы, Джим. Нет такого человека, с которого можно было бы брать пример.       - Ты специально притащил меня сюда, - шипит Гордон и уходит от участка.       - Да, - Освальд идет рядом и старается подбирать слова. Ему было крайне сложно утащить Джима из здания: того буквально сожрала ярость. И вновь испытать этого не хочет. – Видишь ли, по тебе заметно, что ты веришь в идеальное. Готэм настолько отличается от этого, что может тебя сломать. Кого угодно может сломать.       - Меня ничто не сломает, - глухо произносит Джим. Он ненавидит быть неправым. Ненавидит, что Освальд прав.       Кобблпот не отвечает на это, он говорит:       - Ты просил показать тебе город. Готэм – это не парки и музеи, это живой организм, гниющий организм. Если хочешь, можем разойтись. Все равно ты рано или поздно увидишь все сам.       И Освальд уже знает ответ.       - Нет. Идем, покажешь мне все, что захочешь.

***

Джим видит переулки, в которых между мусорными баками лежат то ли трупы, то ли почти трупы; он видит, как бездомные дети греются у костра из кучи мусора, и кто-то из них уже держит в руке шприц; видит, как грабят мужчину и женщину; видит, как наркоманы не таясь платят за дозу; как мимо избитого человека проезжает полицейская машина, не притормозив. Он видит здания администрации, суда, прокуратуры и слушает рассказы Кобблпота о том, что все они там куплены главами конкурирующих мафиозных семей. Джим видит столько грязи, что не может поверить своим глазам уже в который раз за этот вечер.       - Готэм живет ночью, - говорит Освальд. – Я бы показал, что творится в барах и клубах для полноты картины, но нас вряд ли пустят.       Гордон идет рядом с ним мрачнее тучи. Желание что-то изменить и осознание масштабов того, что придется менять, страх и недоверие дерутся в его голове за место идеи-фикс.       - То есть, он – это коррумпированная преступная помойка.       - Не будь поверхностным, Джим. Готэм – гротескный город, страшный, изъеденный опарышами, но он один такой. Жизни не хватит на то, чтобы изучить все законы, по которым он живет, но это интересно и полезно. Научишься понимать закономерности, сможешь сделать город своим домом.       Джеймс не оспаривает слова Освальда. Он тихо, даже не рассчитывая на то, что его услышат, бормочет:       - Есть здесь что-нибудь хорошее?       Освальд задумывается.       - Не боишься высоты?       - Нет.       Кобблпот улыбается и ловит такси. Он настаивает на том, чтобы Гордон не доставал свои деньги, которых наверняка как кот наплакал.       - Где ты живешь, Джим?       - Отец снял комнату в доме на месяц. Если не найду работу, чтобы самому ее оплачивать, буду жить у одного из этих горящих баков.       - То есть, уезжать ты не собираешься?       - Нет.       Освальд ухмыляется.       - Попробуй устроиться в какой-нибудь автосервис помощником. И требуй деньги сразу.       - Спасибо, этому я уже научился.       Кобблпот просит остановить машину, и через минуту ребята стоят перед новенькой многоэтажкой.       - Это самый высокий жилой дом в Готэме, - поясняет Кобблпот. Джиму приходится задрать голову, чтобы дотянуться взглядом до верхнего этажа. – Идем.       В доме их встречает консьержка, и Освальд тут же выдает очаровательную речь с целью запудрить мозги. И, надо сказать, мозги крайне охотно пудрятся, когда это делает донельзя интеллигентный мальчик.       - И многих ты можешь так уболтать? – улыбаясь спрашивает Джим, когда они уже поднимаются на лифте.       - Убалтывать, - Освальд делает акцент на этом просторечном выражении. – Это в какой-то степени искусство, и я им понемногу овладеваю в совершенстве.       Джим слегка удивляется, когда Кобблпот достает из внутреннего кармана пальто отмычку и отпирает дверь, что ведет на крышу.       - Отсюда самый лучший вид города.       И на этот раз Джим согласен с Освальдом безо всяких внутренних пожаров и приступов ненависти. Расфокусированное зрение подавало в мозг совсем иные сигналы, и Готэм казался сверкающей Вселенной. Окна, вывески, баннеры, фары – все виделось небесными телами. Какие-то были статическими, некоторые двигались и проносились мимо, но связывала их густая непроглядная чернота основного фона города. Джим делает несколько шагов вперед, к краю, и у него захватывает дух. О том, что внизу есть твердь земная, свидетельствуют лишь бегающие туда-сюда автомобильные фары, и Джим находит это завораживающим.       - Уже ночь? – спрашивает он тихо. Освальд стоит рядом, и он слышит вопрос.       - Почти.       Джеймс смотрит в небо. Звезд не видно, луну тщательно скрывают грузные дымчатые тучи.       «Даже если бы было ясно, - думает Гордон. – Город все равно сиял бы ярче. С ума сойти».       - Готэм кажется очень красивым, когда в нем не видно людей, да? – спрашивает Кобблпот. Его самого едва ли можно разглядеть, и потому он не считает свою фразу лицемерной.       Гордон не отвечает, он чувствует, как в драке за место идеи-фикс в его голове побеждает желание изменить что-то. Он не знает, какими средствами, правдами и неправдами – это сейчас не так важно. Важно стремление, засевшее в печенках, которое не даст расслабиться и сдаться.       - Знаешь, Освальд, я, пожалуй, сделаю Готэм своим домом.       «Только если убьешь в себе бесконечную веру в справедливость», - думает Освальд.       - Эта идея уже лучше предыдущей, - говорит он и смотрит на беспорядочную россыпь окон.