- Здравствуй, друг мой.

      Гордон последовал совету Освальда и, самую малость забросив домашние задания, совершил рейд по наиболее добродушно выглядевшим автомастерским и договорился-таки об устройстве помощником. Работодатель – механик и один из совладельцев по имени Алан – на первый взгляд казался более-менее дружелюбным. Джим, однако, старался не вестись на это и быть максимально объективным, оценивая речь и поведение Алана. Что, конечно, могло оказаться ложью. Гордон убедил его платить за отработанные часы сразу же, а от себя пообещал ответственность и добросовестное отношение к своим обязанностям.       Домой на выходные он приехать не смог, о чем предупредил отца, извинился и объяснил причину. Он не стал говорить о том, что его кинули с предыдущим местом работы: жизнь в Готэме – это испытание только для Джима. Он пообещал, что приедет как только сможет и намеревался сдержать слово.       Общение с Освальдом на этой неделе едва ли можно было назвать дружественными: ребята практически не разговаривали. Джим был занят тем, что доказывал факт присутствия мозга в своей голове, и работой, а Кобблпот не настаивал и не навязывался.       Получив первую зарплату за отработанный вечер пятницы, Джим купил себе экземпляр «Преступления и наказания» и, надеясь прочесть книгу в срок, засел в своей комнате на весь остаток выходных.

***

      Освальд не удивляется тому, что на уроке литературы Гордон садится рядом с ним.       - Привет, - хмуро бросает Джим. Этой ночью он спал два часа.       - Здравствуй, друг мой.       «Интересно, он будет вежлив, даже когда все в его жизни полетит к чертям?»       Гордон ухмыляется.       - Для друзей мы слишком мало времени проводим вместе, - говорит он и выкладывает книгу на стол. Роман взбил его мозги в пудинг. Язык, поступки, причины, исход – все это адски крутящиеся насадки для миксера.       - С тобой я провел времени больше, чем с кем-либо другим.       Джим сдерживает усилием воли свою челюсть на месте и перебарывает желание нервно поерзать на стуле. И он чертовски рад тому, что в кабинет входит мисс Коул и дает повод не отвечать.       Она устраивает проверку текста. Джим, закончивший читать под утро, справляется прекрасно. Освальд едва ли не дословно пересказывает отрывок текста, описывающий убийство старухи-процентщицы и ее сестры, и выглядит при этом как будто гордым за главного героя. Джим старается не обращать на это особого внимания.       - Я хочу рассказать вам часть биографии автора, - говорит мисс Коул. – Которая имеет прямое отношение к сюжету и проблематике романа. Итак, в молодости, вскоре после написания романа «Бедные люди» Достоевского арестовали за участие в политическом заговоре против правительства. Федор Михайлович оказался в тюрьме на восемь месяцев, ему был объявлен смертный приговор. И в день казни его буквально вытащил из петли император Николай I, что само по себе было явлением редким. Смертную казнь заменили ссылкой в Сибирь и каторгой на четыре года с лишением прав и чинов. После заточения появилось «Преступление и наказание»… Итак, кто сможет провести параллель?       В классе слышно, как звенят напряженные мысли. Взгляд Освальда бегает из стороны в сторону, словно он читает воображаемую статью. Дети перешептываются между собой.       - Айзек, может, скажешь что-нибудь?       Гордон оборачивается и видит, как парень почесывает затылок. И Джим сделал бы то же самое.       - Там вроде никто в заговорах не участвовал, - тянет он задумчиво. Освальд давит высокомерный смешок.       - В заговорах нет. Подумай шире.       - И Достоевский и Раскольников понесли наказание за преступление, - через секунду озаряет Айзека. Мисс Коул улыбается.       - Верно. Сможешь сказать, преступление было одинаково?       Айзек чувствует подвох и говорит свое «нет» не так уверенно, как хотел бы. Освальд тянет руку.       - Да. Ими было совершено общее преступление: мысль о революции.       - Молодец, Освальд. Достоевский перенес свой опыт на героя, перефразировав его. Во время заточения он…       Гордон не может понять до конца. Он пишет на последней странице тетради:       «Какое отношение убийство старухи имеет к революции?» - и отдает Освальду. Через минуту получает ответ.       «В контексте единственной личности – самое прямое».       Гордон не знает, мнить ли ему себя дураком или Кобблпота – гением. Освальд отнимает тетрадь.       «Я понятно написал?»       Джим хмуро кивает. Да, он дурак.       - …Раскольников подумал о бунте, революции, и одной этой мысли стало достаточно для наказания. Скажите, почему он убил старуху?       Очевидный и простой вопрос, если бы не одно «но» - Раскольников спрятал награбленное под чертов камень. И это «но» сводит Джима с ума.       - Джеймс?       Тетрадь скользит вправо и почти тут же возвращается. Джим на секунду опускает взгляд.       «Чтобы проверить, сможет ли он убить».       - Чтобы проверить, сможет ли убить.       - Именно. Поэтому он не забрал деньги и драгоценности, несмотря на свое положение, верно? Они не были ему нужны, истинной целью была проверка своей теории.       - Спасибо, - шепчет Гордон, чувствуя, как шатается его вроде бы устоявшееся мировоззрение.       «Будешь должен», - читает он в своей тетради и подавляет злость.

***

      - Что значит «убить, чтобы проверить»?! – Гордон рвет и мечет. После звонка он остановил Кобблпота в дверях и требовал объяснений по пути на физкультуру. – Люди не убивают для того, чтобы в чем-то убедиться, они, блядь, вообще не должны убивать!       - Как видишь, могут. И ты был свидетелем того, что убивают. И будешь смотреть на это еще не раз, а, может быть, и сам убьешь, - говорит Освальд с тонким намеком на проблемы с яростью у своего нового друга. Он раздражает своим спокойствием. Он был также спокоен и неделю назад, когда смотрел, как грабят и избивают.       - Это отвратительно, - шипит Джим, стараясь не думать о предположении Кобблпота. – Да, бабка была мерзкой, но…       - Скажи еще, что каждая жизнь священна, - Кобблпот издевательски ухмыляется, и Джима перестает волновать тот факт, что у парня где-то поблизости есть нож.       - Ни одна жизнь не должна быть оборвана таким способом.       - И, тем не менее, жизни обрываются способами куда более несправедливыми. Убить ради идеи все равно лучше, чем убить за деньги или из ревности. Это индивидуально, Джим. Ты не принимаешь точку зрения Раскольникова, потому что веришь в другое. А я понимаю его.       «Понимать убийц и психов значит быть с ними хоть немного согласным», - думает Джим и шагает к раздевалке мрачным аки грозовая туча.       - Я просто попытался стать на его место, Джеймс, это необходимо для анализа романа, иначе ты ничего толком не поймешь.       - Лучше бы он бунтовал против власти, - зло говорит Гордон. – Она этого заслуживает больше, чем старуха.

***

      - Этот сукин сын с ума сошел?       Освальд выглядит как минимум забавно в шортах и белой футболке и недовольно поджимающий губы. Как нахохлившийся птенец. Джим доволен тем фактом, что, пусть и литературно, но Кобблпот способен ругаться.       Мистер Гейл, преподаватель в летах, сообщил две минуты назад план занятия. Парни должны будут пробежать три километра, выполнить нормативы отжиманий и поднятий туловища и что-то еще, что Освальд не расслышал, поглощенный возмущением.       Он скептически поглядывает на Джима, который выглядит почти что счастливым.       - Нравится бездумно нарезать круги по стадиону?       - А тебе нет? – Гордон улыбается во все зубы. Теперь его очередь издеваться над Кобблпотом, который под своими костюмами выглядит как типичный книжный червь и вряд ли переживет следующий час.       - Пошел к дьяволу, Гордон.       - Если финишная прямая – это врата ада, то я буду даже рад оказаться там быстрее тебя, - Джим смотрит в блестящие оттенком безумия глаза и смеется. Освальд всеми силами пытается сохранить выражение лица «ну что за идиот».       Он честно выбегает свои три километра и чувствует себя отвратительно вымотанным. Одышка такая, что Гордону, стоящему рядом, кажется, что согнувшийся пополам Освальд вот-вот рухнет без чувств. Успокоив дыхание, он выпрямляется и резким движением убирает мокрую челку со лба.       - Ты в норме?       Кобблпоту хочется сбить спесь со своего друга, который стал только веселее от этой пробежки.       - Есть вещи более действенные, чем физическая сила, - отвечает он гордо. Освальду нисколько не стыдно за свою слабость, он знает, что сможет постоять за себя в любом случае и сделает это любыми средствами.       - Не на этом занятии.       Гордону даже нравится гипертрофированное чувство собственного достоинства Освальда. Он смотрит на него, сидящего в траве и дышащего теперь совершенно спокойно, и думает о том, что из всех новых знакомых Освальд является наиболее адекватной кандидатурой в друзья, даже если брать в расчет его странности.       - Отдохнули? – кричит мистер Гейл, и Кобблпот кривит губы. – Разбиваемся на пары и работаем по плану!       - Да, сэр, - Освальд фамильярно отдает честь и слышит, как смеется Гордон.       - Пошли, - говорит Джим. – У меня есть идея: ты валяешься в траве, а я фабрикую цифры. Если нас застукают, притворишься мертвым.       - Идет. Спасибо.       - Теперь я ничего не должен, - язвительно улыбается Джеймс и получает ответное:       - Ненадолго.       Освальду приходится признать факт возврата долга: остаток занятия он провалялся в траве под чутким надзором Джима, считая его отжимания и поднятия туловища. Гордон выполнил нормативы за двоих и, кажется, слегка устал.       - Кобблпот! – мистер Гейл подходит к ребятам и недовольно глядит на разнеженного Освальда. – Какого лешего разлегся?       Кобблпот поднимается, смотрит вокруг себя и видит, что не он один отдыхает. Вопиющая несправедливость и, кажется, начало неприязни на весь оставшийся период обучения.       - Мы все сделали, - вмешивается Джим и подмигивает Освальду. – Я могу за него поручиться.       Честным голубым глазам Гордона сложно сопротивляться, но учитель пытается.       - Я не видел, чтобы Кобблпот работал.       - Работал, мистер Гейл, так работал, что сейчас ни разу отжаться не сможет.       Гордон перехватывает оскорбленный недвусмысленным подколом взгляд и едва сдерживает смех. Он прощается с преподавателем и ложится в траву рядом с озлобленным одноклассником. Не хватает только солнца.       - Здорово я тебя отмазал, а?       Освальд встает на ноги и отряхивается от земли. Он показательно молчит, и Гордона бесит обида на слова, спасшие его зад.       - Если бы я этого не сказал, то черт знает, что было бы. Ясно же, что ты ему не нравишься.       Освальд смотрит в глаза и не считает, что должен чувствовать себя благодарным.       - Будешь кичиться своей силой, - говорит он. – И высмеивать отсутствие ее у других, растеряешь свои мозги и превратишься в подобие вон того парня, - он кивает на какого-то спортсмена. – Только тебя еще и сожрет сожаление.       Гордон злится, потому что Освальд говорит это скорее снисходительно, чем обиженно, как того хотелось. Он смотрит на Джима, недовольно поджимает губы, как избалованная барышня, и говорит спокойно.       «Если он пожмет плечами, - думает Джим. – Я ему врежу».       - Я знаю одно неплохое кафе недалеко от школы, - Освальд теперь улыбается, довольный реакцией Гордона. Они знакомы пару недель, но Освальду кажется, что скоро он научится читать эмоции Джима по его глазам. Гнев он уже способен угадать в зародыше. – Пойдем?       Пока Джеймс встает на ноги, он думает, как поступить. Молча уйти? Таки врезать нахалу? Может, нагрубить ему, врезать и уйти.       Теперь Кобблпот смотрит на него снизу вверх и молчит, давая время принять решение.       - Я сегодня работаю с пяти часов.       Освальд пожимает плечами и идет к раздевалке. У него уходит уйма времени на то, чтобы переодеться, в течение которого Джеймс ищет ответ на вопрос, зачем он его вообще ждет.       - Почему не уходишь? – спрашивает Освальд, и Джиму хочется послать его нахер. – Может, успеем выпить кофе?       - Успеем, если прекратишь красоваться.       - Уже прекратил.       Когда Освальд проходит мимо Джима, тот чувствует слишком непривычный для мужской раздевалки запах дорогого парфюма. Кобблпот словно не физкультурой занимался, а пением каким-нибудь под аккомпанемент.       - Так что, - начинает Джеймс, когда они выходят за ворота. – Будем друг другу помогать как друзья или только услуга за услугу?       Кобблпот удивлен тому, что Гордон сказал «или».       - Разве есть великая разница? От дружбы ты ждешь взаимности, тебе явно надоест помогать своему другу без какой-либо отдачи с его стороны.       - От друга обычно не требуют вернуть долг за помощь. А утром ты меня как раз другом и назвал.       - Рыночные отношения между людьми стабильнее тех, что держатся на чувствах.       Гордон не сдерживает смеха.       - Ты несешь чушь, Освальд! Что ты за псих такой? Назвал меня своим другом – будь добр доверять. Я помогу тебе даже если перед этим ты не окажешь мне какой-нибудь услуги. Пусть этот факт утрясется в твоей голове, друг.       Кобблпот ничего не понимает. С какой радости Джим решил стать ему не просто соседом по парте при практически перманентном желании приложиться кулаком к его носу? Но выглядит он вполне честным, даже подкупающе честным.       - Как угодно. Сейчас направо.

***

      - Джим, можно тебя на минуту?       Алан, владелец мастерской, выглядит взволнованным. Джеймс подходит к нему, оставив канистру с машинным маслом. От него несет гарью и бензином, и он порядочно устал за несколько часов работы.       -Джим, сейчас пригонят машину, - Алан говорит осторожно, чтобы не спугнуть парня. Двое других работников подозрительно и несколько осуждающе косятся на начальника. – Нужно будет ее помыть.       - Хорошо, без проблем, - Джеймс беспомощно смотрит на настенные часы. До конца его смены пятнадцать минут, но, видимо, это мало кого волнует.       - Проблема будет. Фамилии Фальконе и Марони говорят тебе о чем-нибудь?       Джим задумывается на минуту, а затем понимает, что его хотят втянуть в криминальщину да так, чтобы он молчал.       - Мафия, верно?       Алан кивает.       - Машина принадлежала одному из людей Фальконе. Пару часов назад случилась резня и…       Билл и Майк по-прежнему смотрят осуждающе. Они не понимают, как можно просить ребенка отмывать машину от крови и мяса.       - Ладно, - мрачно говорит Джим и чувствует, как желудок стягивается до состояния вакуумного пакета.       - За работу получишь на сотню больше. Поэтому не обращай внимания на то, что можешь найти.       - Ладно.       Автомобиль пригоняют ровно в девять. Окна у него тонированы, поэтому не видно того, что творится внутри. Можно только разглядеть красно-коричневые пятна на дисках и решетке радиатора.       Майк ушел домой, заявив, что он не сможет никому проболтаться, если ничего не увидит.       Джим думает о том, зачем он согласился. Либо он идиот, либо самоубийца, либо помнит вдохновенные слова Кобблпота и хочет понять чертов Готэм ценой собственной задницы. Суицидальный идиот. Что может твориться в голове подростка, чтобы тот по собственной воле остался отмывать мафиозную машину?       Мерин был на прицепе у идентичного автомобиля.       Джим ловит взгляд мужчины, который вышел из салона.       - Пацан зачем?       - Будет помогать, мы вдвоем бы не справились за час. Вам же срочно нужно вернуть машину?       - Крайний срок – к одиннадцати.       Джеймс думает, что этот мужик – безмозглая шестерка с пистолетом в кармане пиджака. Такие обычно не думают, но выполняют приказы босса без промедлений.       «Джим, ты влип».       - Если кто из вас скажет лишнего слова – сдохнет. Понятно?       Взгляды троих людей устремляются на Джима, и тот кивает.       - Отлично. Работать.       Шестерка уезжает, и Гордону становится немного легче. Алан тащит шланг и молча открывает дверь машины. Наверное, с помощью шаткого самообладания и святого духа Джима не выворачивает наизнанку. Он тупо смотрит на месиво в автомобиле и ощущает потребность найти что-нибудь и унести в полицию. Убиты по крайней мере двое людей! А он просто помоет машину и отдаст обратно? Черта с два.       Мозги вопят о том, что Джим кретин, что его зароют прямо за мастерской и никому не позволят найти его тело. Но сердце трепещет и хочет действий.       - Я полезу в салон, - говорит он и получает черный мусорный пакет.       За несколькими литрами свернувшейся крови не особенно понятно, к какой части тела относится тот или иной кусок мертвого мяса. Воняет ужасно, но Джим как может старается не замечать этого. Он занят тем, что судорожно ищет в салоне что-то, что хотя бы удостоверит личность одного из погибших. Практически на автомате он скидывает части рук и грудных клеток в пакеты. Он весь вымазан чужой кровью, у него кружится голова, и разум отказывается принимать действительность. Он начинает думать о том, что надолго его не хватит.       «Ты, блядь, купаешься в крови, обязался молчать под страхом смерти. Где-то ты определенно сел не на тот автобус».       Алан и Билл периодически спрашивают, в порядке ли Гордон, и окатывают его из шланга, чтобы смыть кровь с лица и рук. И вот когда Джеймс уже практически чувствует в глотке кусок пиццы, съеденный после школы в кафе вместе с Кобблпотом, он зачем-то открывает бардачок и видит там фотографию. Ему сразу становится почти что хорошо, он резво убирает фотографию в передний карман комбинезона и заявляет, что ему плохо.       - Зайди в мой кабинет, отдохни, а мы пока зальем это все мылом.       Джим, мокрый и грязный, закрывает дверь в кабинет и достает фотографию. На ней изображены мужчина и ребенок. Вероятность того, что этот мужчина расфасован сейчас по пакетам близка к ста процентам, и Джеймс молится о том, чтобы на обратной стороне были какие-нибудь слова.       «Кларк и Келли, 1994 год, Флорида».       Джим взвешивает свою жизнь на одной чаше и возможности на другой. Стиснув зубы, он подходит к телефону.       - Алло?       - Освальд?       - Джим? Ты в курсе, который час и что неприлично звонить людям домой после десяти вечера?       - Тогда не давал бы мне свой номер, - шепчет Гордон, то и дело бросая взгляд на дверь. Он слышит, как за нею шумит вода, и звучат мрачные голоса Билла и Алана. – Мне нужна твоя помощь.       Джим молчит, внезапно поняв, что он подвергает опасности Освальда.       - Я слушаю. Что-то серьезное, судя по шепоту?       - Да. Я хочу, чтобы завтра, если я не приду в школу, ты зашел в мастерскую, нашел там одну фотографию, забрал ее и отнес в полицию.       Кобблпот молчит, и Джим неотрывно теперь смотрит на дверь и прислушивается.       - Хорошо. Только объясни, что случилось, - голос Освальда звучит так, словно объяснять ничего и не нужно.       - К нам пригнали машину людей Фальконе, в котором было два трупа, и сказали помыть ее. Я нашел фотографию, думаю, одного из погибших.       - Джим, - Освальд говорит мягко. – Ты понимаешь, что убили скорее всего преступников?       - И что, теперь оставить все эти разборки между ними?       - Да, если планируешь дожить до тридцати.       - Если поймут, что я что-то забрал, меня убьют, - Джим слушать не желает.       - Скорее всего… Не хотел бы я такого расклада. Хорошо, я выполню твою просьбу.       - Спасибо! – Джим старается вложить в свой шепот максимальную дозу благодарности, кладет трубку и едва дыша смотрит на часы. Почти одиннадцать. Он выходит из кабинета и кладет фотографию в тумбочку у стола.       - Что-то потерял? – голос Алана подозрителен.       - Не могу найти свою тетрадь. Я вроде вытаскивал ее из портфеля.       Неубедительно, но Гордону плевать.       Когда возвращается шестерка мафии, Джеймс по взгляду мужчины понимает, что ему конец.

***

      Билл и Алан отосланы из мастерской, шантажируемые смертью. Джим едва ли может понять, что его начальник смотрит в его глаза и молча просит прощения: он едва жив от страха умереть. Дверь закрывается, и Гордон начинает летать по помещению. Он пытается бить в ответ, наугад попадает то в нос, то в челюсть, но этого не достаточно. Он дерется отчаянно, движимый яростью и желанием жить, но все эмоции – это крохотное ничего в драке с убийцей. Джим плюется кровью, которая к тому же застилает глаза, сочится из ссадин на кулаках. Он чувствует, как она течет за ворот футболки, когда поднимается после удара о край стола.       - Тебя предупреждали, - голос киллера спокоен, когда он бьет Джеймса в солнечное сплетение, лишая того всякой возможности вновь подняться с пола. У него в ушах гудит от боли и страха. Он кашляет, пытается встать, но получает ногой под ребра, и это отнимает последние силы. – Говори, где фотография.       «Ты все равно найдешь ее», - понимает он, и осознание почти лишает его смысла бороться дальше: Освальд не найдет фотографии, а он умрет зря. Умрет, потому что не хочет подчиняться законам преступного мира, умрет из-за глупой мальчишеской веры в свой план, в Освальда и силы полиции.       Так глупо, что ярость обрушивается на самого Гордона, но, обездвиженный болью, он ничего не может поделать. Он лишь шлет своего убийцу куда подальше, а затем слышит звук взведенного курка и зажмуривается.       Эта секунда перед выстрелом вместила в себя все земные и неземные страдания, весь ужас, который может испытать человек за жизнь гораздо более долгую, чем пятнадцать лет.       Выстрел оглушает, но не убивает Джеймса Гордона. Он в панике распахивает глаза и видит, как преступник падает навзничь, раненный в плечо, и со скоростью кометы на него набрасывается… Освальд Кобблпот? И…Добивает его ножом?       Освальд тяжело дышит и рывком выдергивает нож из груди мафиози. Он слезает с него и безумным взглядом смотрит на свои окровавленные руки. И будь Джеймс тысячу раз проклят, но в этом взгляде он видит неподдельное возбуждение.       Джим выдыхает и, пытаясь встать, упирается лбом в холодный пол. Он скользит пальцами по кафелю, покрытому собственной кровью, и не может найти сил.       - Джеймс, - он слышит взволнованный голос прямо над ухом и нестерпимо хочет врезать подростку, который только что своими руками убил человека. Противодействие чувств разрывает на части трескающуюся от боли голову, и Гордон не может ничего сделать. – Я так рад, что успел. Нам нужно уходить. Где фотография?       Слишком много слов, они слились в монотонный гул, и Джим молчит.       - Джеймс! Фотография! – Освальд почти кричит, шарит дрожащими руками по карманам комбинезона своего друга и ругается.       - В тумбочке. Под бумагами.       Гордон удивлен тому, что может говорить. Он ощущает холод, когда Кобблпот срывается в сторону стола и молчит в ответ на облегченный его выдох. Через мгновение Освальд вновь приземляется рядом с ним и говорит уже спокойнее:       - Кровью не истекаешь. Назови свой адрес, мы едем к тебе домой сейчас же.