- Здравствуй, друг мой.

      - Джим, ты можешь идти?       Гордон хочет попросить всего одну минуту, чтобы прийти в себя, но, во-первых, понимает, что нет у них этой минуты, и, во-вторых, видит, как Освальд сжигает фотографию.       - Что…Какого черта, Освальд?! – хрипит Джеймс со всей силы своего гнева и пытается подняться на ноги. – Я чуть не сдох из-за нее!       - Хочешь это исправить? – Кобблпот раздражен не меньше. Желание Джеймса Гордона умереть за бравое дело выводит из себя. Освальд едва не обжигает пальцы, но уничтожает фотографию почти полностью и бросает крошечный ошметок на пол. Кусочек бумаги теряет очертания в крови и воде, и теперь никто не поймет, что это было. – Давай, вставай. И не пытайся меня злить, я все равно тебя здесь не оставлю.       Гордону даже дышать больно. Он едва ли не хватает коллапс, когда приобретает вертикальное положение, шатается и, в итоге, оказывается под поддержкой Освальда. Он видит его красного цвета руки и изо всех сил старается не вспоминать так ярко подробности прошлых десяти минут. Но они так и лезут в голову, и Джим раз за разом, с интервалом в секунды, отвлекаясь только на боль, видит, как Освальд вонзает нож в сердце киллера, как замирает на секунду, поворачивает рукоятку и дрожит под предсмертные хрипы человека под ним, а затем выдергивает лезвие и смотрит на свои руки нечеловечески безумно. Он выглядит страшнее мертвого киллера, пятнадцатилетний подросток, только что заколовший взрослого мужика.       Они выходят на улицу, и Джиму становится легче. Кобблпот рядом тяжело дышит под тяжестью побитого друга, но верно старается не дать ему упасть. Он ловит такси, и Джим осознает еще один плюс Готэма: таксисту плевать на то, в каком ты состоянии. Кажется, кто-то даже может согласиться везти труп.       - Назови адрес, Джеймс.       Гордон бормочет почти ему на ухо, не имея никакого желания совершать лишние движения мышцами расквашенного лица, и, чувствуя чудовищную боль, кладет голову Освальду на плечо.       «Будь проклят Освальд Кобблпот, - бессвязно думает он. – Верный друг и конченый псих».       - Эй, - тихо зовет Гордон, и Кобблпот наклоняется к нему. – У меня нет никаких… лекарств. Почему не поехать в больницу?       - Потому что сейчас лучше нигде официально не показываться. Я все продумал, тебя вряд ли будут искать, так что не думай ни о чем, а то голова сильнее заболит.       - Что ты продумал? Что…       - Джеймс, заткнись, - злобно шипит Освальд. – Пожалуйста.       Джим слушается, и ему становится хуже от запоздалого чувства благодарности. Освальд спас его жизнь. Не имея никакого преимущества, кроме внезапности, вытащил буквально за мгновение до выстрела в голову Гордона. И Джим безмерно благодарен ему за убийство того мужика. Это отвратительно. Кобблпот отвратителен, Алан, Билл и сам Гордон. Это разрывает сердце и почему-то не дает ненавидеть Освальда.       Ужас, что испытал Джим в ту минуту, вновь медленно ползет к нему, и Джеймс понимает, что смерть еще хуже. Это еще больший кошмар, чем секунда перед выстрелом. Джим знает это, потому что слышал последний стон киллера. И он знает, что Освальд знает, потому что смотрел в его глаза.       Джиму страшно. Вдруг это засядет в его голову и не даст спокойно жить? Вдруг это далеко не последний такой случай? Что если Джиму придется убить, чтобы спасти себя? И как он сможет общаться с Освальдом, что сидит рядом такой спокойный, будто не было ничего? Если нужно будет спасти его, навредив другому человеку, пусть даже такому же убийце? Гордону хочется послать все к чертям. Город, Освальда, школу, вернуться обратно и заставить себя забыть, жить спокойно и в безопасности, никогда не видеть больше членов мафиозных семей, не искать фотографий, не пытаться вершить справедливость и быть уверенным в собственных силах. Ему хочется прекратить боль, разыгравшуюся в его теле различными вариантами. Она пульсирует, давит, разрывает, ноет, колет. Ноцицептивные рецепторы сходят с ума, перегружая импульсами мозг, у которого нет сил сопротивляться.       Джим по-прежнему опирается на Кобблпота, когда вылезает из такси, идет к дому, вверх по лестнице, когда открывает с третьего раза дверь.       - Твоя комната напоминает мне гроб. Сам знаешь, чей, - говорит Освальд, озираясь.       Джеймс хмыкает и садится на кровать. Он хочет наглотаться обезболивающего и лечь спать, но у Освальда другие планы.       - Джим, тебе нужно принять душ. Я пока поищу аптеку. Держи дверь открытой, хорошо?       Гордон кивает и начинает стягивать с себя комбинезон.       - Освальд, а где моя одежда?       Парень кивает на черный мусорный пакет в углу комнаты.       - Надеюсь, я их не перепутал, - он почти смеется. – И там не лежит чья-то рука.       - Очень весело, Кобблпот.       Футболка Джима, носки и даже трусы пропитаны кровью, и только сейчас он понимает, насколько это мерзко. Освальд долго смотрит на него, стоящего в подобие ступора, и говорит:       - Наверное, будет лучше от этого избавиться.       Затем он переводит взгляд на собственные ладони.       - Где можно руки помыть?       - В конце коридора.       Освальд уходит, и Джеймс достает из шкафа полотенце и чистое белье. Он быстро проходит мимо зеркала и выходит из комнаты. Кобблпот шагает навстречу к нему.       - Дверь не заперта, - бормочет Гордон и ковыляет дальше.

***

      - Футболку лучше снять, - говорит Кобблпот, вытаскивая из пакета лекарства. Джим подчиняется, и Освальд внимательно осматривает его грудную клетку. – Дышать не больно?       Джим задумывается, вдыхает и качает головой.       - Значит, ребра он тебе не сломал. Удивительно.       Гордон молчит и только смотрит в умные голубые глаза, когда Освальд садится рядом с ним на кровать, обложив себя антисептиками и ватой.       - Как ты себя чувствуешь?       Непривычно видеть Гордона притихшим, даже с учетом того, что он едва не умер.       - А ты?       Джим замечает искорку безумия в глазах друга и предпочитает ложь.       - Я рад тому, что успел.       Кобблпот никогда не признается такому, как Джим, что убивать волнительней всего на свете. Это не ужасно, не отвратительно, не страшно. Убийство будоражит кровь, ставит ощущения с ног на голову. Это не мелкий шантаж и подставы, которыми баловался Освальд. Убийство насыщает совершенно разномастными чувствами, и это прекрасно и возбуждает. Кобблпот совсем не хотел отмывать руки от крови. Он хотел, чтобы чужая жизнь как можно дольше оставалась на его ладонях.       - И все?       - Давай не будем облизывать эту тему. Тебе и без того впечатлений хватает.       Джим смотрит недоверчиво.       - Ты убил человека.       - Джим, - Освальд повышает голос и строго смотрит в заплывшие кровью глаза напротив. – Прекрати.       Далее он молча и с каким-то остервенением разрывает упаковку шприца, отламывает кончик ампулы.       - Что это?       - Всего лишь кеторол, - Освальд протягивает ему упаковку, чтобы Гордон удостоверился. – Иначе от боли ты не уснешь.       Освальд делает укол в плечо. Быстро и почти безболезненно. Затем начинает обрабатывать раны. Он замечает глубокую ссадину у основания шеи Джима, молча скидывает туфли и пиджак и забирается с ногами на кровать, позади друга. Джим морщится и передергивает плечами, когда антисептик тонкой струйкой течет вниз по спине.       - Спать не хочется? Не тошнит?       - Нет, - отвечает Джеймс и выдыхает, когда Освальд лепит пластырь к его шее.       - Да ты счастливчик, как я погляжу.       Все еще находясь за спиной Гордона, Освальд обрабатывает плечи, лопатки. Он смазывает кровоподтеки и гематомы гепарином, чтобы они как можно быстрее рассосались.       - Даже швы накладывать не нужно, - бормочет он где-то в районе спины Гордона. – На твою радость, потому что этого я делать не умею.       - Освальд, - зовет Джеймс и вздрагивает, когда замечает Кобблпота перед собой. – Как ты меня нашел?       Парень удивленно моргает и осторожно отвечает на вопрос:       - Ты сам мне и сказал. Сегодня после школы. Мы, так сказать, обменялись контактами.       - Надо же, какая удача.       Освальд моментально отстраняется, недовольно поджимает губы.       - Ты как будто хочешь в чем-то меня обвинить.       Да, да и еще тысячу раз да! И вместе с тем…       - Нет, я хочу сказать спасибо.       Лед в глазах Кобблпота тает, он придвигается ближе и осматривает друга с ног до головы. Его ушибы, ссадины, кровоизлияния напоминают Освальду о крови на собственных руках, о лезвии ножа, вонзенного в живое сердце, и он прикусывает губу. Он вдруг понимает, что хотел бы видеть, как дерется Джеймс Гордон. Наверняка восхитительное было зрелище.       - Знаешь, - говорит Освальд, чтобы прекратить поток этих мыслей. – Твое лицо оставлю напоследок, с ним работы больше, - и слезает с кровати и встает на колени перед Джимом. Он берет тюбик мази в зубы и начинает обрабатывать грудь, которая через несколько часов станет иссиня-красной.       Джим кивает. Обезболивающее постепенно дает эффект, и Джим понимает, что он устал. Кроме того, за болью, медленно отступающей, сидит еще одна порция осознания, которая не заставляет себя ждать, и Гордон вдруг вздрагивает, невольно проиграв в голове первый удар киллера. Освальд реагирует на это коротким взглядом, поджимает губы и продолжает измазывать ссадины. Он видит и чувствует, как Джим медленно оседает от усталости, опускает плечи, дышит глубже и медленнее.       - Хочешь спать?       Джим кивает, смотрит на время: второй час ночи, и думает о том, насколько тяжело ему будет завтра подняться с постели. Освальд закрывает тюбик мази, смотрит на лицо Джеймса, опухшее и красное. Капилляры глаз лопнули, вдоль скулы тянется порез, из носа еще сочится кровь, и весь он похож на один сплошной синяк. Кобблпот вздыхает и решает, что обработать антисептиком будет достаточно. Он зевает и принимается за работу, довольный тем, что Джим больше ни о чем не спрашивает и смотрит отстраненно и так, словно давно уже спит.       - Мне нужно будет домой, - Освальд аккуратно касается ватным тампоном ссадин. – Завтра все-таки учебный день.       Джим в ответ издает звук, отражающий согласие.       - А тебе я советую отлежаться пару дней. Ты вряд ли сможешь соображать.       Джим ухмыляется.       - Думаешь, я никогда раньше не дрался? Все нормально.       - Как скажешь, - Освальд убирает все на стол и садится рядом.       Джим потягивается и морщится от притупленной, но никуда не девшейся боли.       - Если завтра появишься в школе, я могу сделать тебе еще один укол.       Джим поворачивается к другу. Его голубые глаза так спокойны, но Гордон больше не может раздражаться из-за этого, нет, ему хорошо, и он понимает, что было бы хуже, если бы Освальд паниковал.       - Завтра я обязательно спрошу, как ты все сможешь устроить так, чтобы нас не убили следом. Ты сказал, что все продумал, и я должен знать.       Освальд улыбается и отводит взгляд так очевидно, но Гордон слишком устал, чтобы заметить, как этот жест выдает ложь.       «Если мы доживем до конца завтрашнего дня, то, может, что-нибудь и придумаю», - говорит Освальд про себя и улыбается.       - Хорошо, - и, помедлив, добавляет. – Мне пора.       Джим подавляет в себе порыв попросить его остаться, не зная, боится он за себя или за Кобблпота. Но места едва хватает на одного, а Джеймсу кажется, что Освальд не позволит себе прийти в школу помятым и в несвежей рубашке. Поэтому он кивает, благодарит Освальда и улавливает на своем плече легкое прикосновение. Джим провожает друга взглядом до двери, озирается по сторонам. Он подходит к окну, стоит и смотрит, пока не видит, как Освальд садится в такси, затем задергивает потертые прозрачные шторы, запирает дверь, заводит будильник, выключает свет и ложится. И практически всю ночь видит во снах, каким возбуждением наполнены глаза убивающего Освальда.