- Здравствуй, друг мой.

      Реакция Джима и Освальда в первые секунды, когда с их голов снимают мешки, одинакова: они жмурятся, а затем инстинктивно оглядываются по сторонам. Они не сразу замечают двоих верзил перед собой, но в нос моментально врезается запах сырого мяса. Освальда тошнит, Джим хмурится и мрачно ожидает, когда кто-нибудь из бандитов подаст голос. А пока он замечает, что подвешен за руки к здоровенному металлическому крюку, как свиная туша. Смотрит на Освальда. Тот в том же положении и, судя по его виду, лихорадочно соображает: брови сдвинуты, губы поджаты, взгляд носится из стороны в сторону. Верзилы молчат, а Джим понимает, что и сам не может сказать ни слова от шока, а еще до него вдруг доходит, что Кобблпот наврал. Джеймс слегка поворачивает к нему голову.       - Все уладил, значит?       Освальд смотрит на него обреченно.       - Прости, друг.       Гордон хмурится и задыхается от злобы, но здесь же осознает, что виноват в случившемся не Освальд. Он снова смотрит по сторонам и не может не обратить внимания на человека, который входит в здание. Это мужчина возраста, близкого к пожилому, на нем черное шерстяное пальто, расстегнутое, под которым классический костюм с галстуком. Мужчина идет по направлению к ребятам медленно, и его взгляд не бегает, как у Освальда, он вдумчиво осматривает вначале взъерошенного Кобблпота, а затем хмурого Джима, делает движение рукой, и верзилы отходят на два шага назад.       - Добрый день, - говорит он спокойно, но идеально поставленным голосом, моментально вызывающим уважение и страх. – Меня зовут Кармайн Фальконе. Вам знакомо это имя?       Освальд несколько раз кивает, будто это тремор захватил его голову, а Джим смотрит на мужчину и говорит:       - Вы глава мафиозной семьи, - и его голос, как и голос дона, не дрожит. Кармайн Фальконе смотрит внимательно.       - Так значит, это ты убил Питера? – спрашивает он, подкупленный храбростью мальчика. Подобная мысль по отношению к Освальду в голове даже не рождается. Гордон смотрит на Освальда и ловит взгляд, который так и кричит «Я не знаю, что делать!». Это, конечно, не может укрыться от внимания дона, и теперь он смотрит на Освальда. И хмурится в сомнениях.       - Или ты? – обращается он к Кобблпоту. – Постарайся не солгать мне, мальчик.       Освальд дрожит от страха, рот его открыт, он пытается что-то сказать, но голос застрял в горле. Дон Фальконе вновь задает тот же вопрос.       - Давайте я расскажу вам, как было! – влетает в разговор Джим. Все потому, что мгновение назад в нем проснулась необходимость защитить Освальда, насколько это возможно. – Я не солгу.       Освальд глядит на него с благодарностью и кивает, так и не в силах произнести хоть слово. Он кивает, будто бы говоря: «Точно-точно, этот парень врать-то не умеет!»       Фальконе глядит на Гордона с легкой улыбкой и кивает. Ему весьма умилительно наблюдать за проявлениями мальчишеской дружбы. Да, мафиози тоже способны на чувства.       - Я приехал из пригорода буквально, там, месяц назад, - начинает Джим спокойно, скрывает свой страх, отсутствие которого было бы совершенно точно аномалией. Он думает, мимолетно думает, о том, стоит ли вообще упоминать отца и рассказывать о той неделе до школы. Стоит, чтобы вышла цельная картинка. – Семья у меня не богатая, отец не смог бы обеспечить жизнь мне здесь и себе там, поэтому поставил условие: я должен найти работу, чтобы содержать себя. Этим я и занялся за неделю до школы. Вот, и я устроился в ресторан, где должен был мыть полы, посуду и выносить всякий мусор. Но когда подошло время зарплаты, меня кинули, и я ушел. Так и оказался в школе без нихрена: ни денег, ни работы, понятия не имея, куда кинуться. Мне всего пятнадцать лет, и наеб… кхм… меня проще простого. Освальд дал мне совет, как не быть обманутым, - Джим кидает взгляд на друга. – Он сказал, что деньги я должен требовать сразу после сделанной работы. Я прислушался, потому что Освальд мой друг, мы сразу начали общаться… И я устроился в автомастерскую, потому что уже несколько лет уже чиню машины в гараже у наших, ну, за городом. Платили мне вовремя и без обмана, я уж и расслабился. А однажды меня попросили остаться, - Джим чувствует, как его одолевает волнение, которое холодом сжало грудь. – Помочь помыть машину. Вашу машину. Я это сделал. И…- Гордон смотрит на Освальда, и тот взглядом просит и умоляет не говорить ни слова о фотографии.       - И?       - И я нашел в салоне фотографию. С подписью. Наверно там был изображен убитый.       Дон Фальконе смотрит на мальчиков с нескрываемым интересом. Он видит панику одного и упрямую решимость другого, и настолько чисты эти качества и эмоции, будто одного человека разделили на две составляющие, и теперь они рядом, диаметрально противоположные, но держащиеся друг за друга.       - Что ты хотел сделать с этой фотографией?       - Отнести в полицию.       Дон не может сдержать улыбки. Этот мальчик взял на себя еще и наивность. Вероятно, тот, что похож на птенчика, отхватил себе реализм. И домыслы подтверждаются, когда Освальд скептически закатывает глаза и поджимает губы. Не удержался.       - Продолжай.       - Я позвонил Освальду, попросил у него помощи. Я попросил отнести фото в участок, потому что уже решил, что ваши люди меня убьют хотя бы как свидетеля того месива, что творилось в машине. Освальд жмурится так, как будто эти слова только что произнес он. Неправильные, неудачливые слова. Слова-приговор. А Гордон едва сдерживает ярость в своем голосе.       - Освальд согласился. Он согласился прийти мне на помощь, несмотря на то, что это могло стоить жизни и ему. Жаль, что я тогда до этого не додумался, все мой эгоизм, - Джим смотрит на Освальда, и Кобблпот видит в светлых глазах искреннее раскаяние, удивляется этому, потому что сам никогда не думал в подобном ключе. И мысли не было обвинить Джеймса. – Приехал ваш человек. Перед этим я спрятал фотографию. Он отправил Билла и Алана, и больше я о них не слышал, а потом он начал избивать меня с явным намерением отвести душу перед тем, как убить.       Кармайн слышит пробившиеся сквозь хлипкое самообладание нотки ярости в голосе мальчика. Их слышит и Освальд и удивленно косится на него.       - Дальше, после того, как он достал пистолет и прицелился в мою голову, я услышал выстрел, но остался жив и решил посмотреть, что за дела. Это оказался Освальд, который понял, что мне крышка, и приехал меня спасать.       Освальд глядит недоуменно и не понимает, почему Джим выставляет все так, что самый позитивный персонаж этой истории – сам Освальд. А когда Джим переходит к той части рассказа, в которой говорится об убийстве, Кобблпот осознает, что Джеймс просто пытается хоть как-то сгладить углы, оградить Освальда от смерти. И что-то глухо падает где-то глубоко внутри Кобблпота.       - Это был Освальд. Он… Он подстрелил вашего. А затем… - Джим кусает губы, не хочет говорить, жмурится и ненавидит все это. – Затем он… Он… Он зарезал вашего киллера.       Вся свита дона и он сам смотрят теперь на Кобблпота. Тот принимает свою неосознанную защитную позу и маску мелкого гоблина, и удивление людей вокруг нарастает с каждой секундой.       - Он убийца? – не может сдержаться один из приближенных мафии. – Он замочил Пита?       - Он только спасал меня! Он убил того, кто замочил наверное сотню человек! – кричит Джим, и Освальд выдыхает. В то время как Гордон пытается криками и словами спасти его от мести, Освальд думает. Он так судорожно, так яростно думает, что голова кружится, и все звуки приглушаются.       - Это не твое дело, ублюдок мелкий! – орет кто-то.       - Мое, еще как мое! Этот ваш…меня пытался убить, и за что? За то, что…       - Хватит.       Это звучит голос Фальконе, и все замолкают. Только Кобблпот вдруг будто оживает.       - Д-д-дон Фальконе, - выпаливает он благоговейно. – Разрешите п-поговорить с вами наедине, - просит он, и у Джима, у свиты, у самого дона глаза на лоб лезут. – Прошу вас, - не унимается Освальд. – Это займет не больше пяти минут.       Кармайн Фальконе долго смотрит на взъерошенного парня, видит в нем ум и невероятное желание жить. Нет, выжить. Он смотрит на друга Освальда.       - Ты слишком многого просишь, мальчик. Вы убили человека, - говорит он парням, говорит медленно, что напускает чувства страха и напряжения. Освальд дрожит, а Джим поджимает губы. – Моего человека. На вашу удачу он был всего лишь моей шестеркой, я не знал его лично, чем не стоит гордиться. Вы рисковали своими жизнями: ты, - он глядит на Джима. – Ради справедливости, а ты, - взгляд на Кобблпота. – Ради своего друга, и так получилось только потому, что двое безответственных мужчин позволили только приехавшему в Готэм мальчику втянуться в мир грязи и крови. Вашей вины здесь нет, пока нет. Предупреждаю, что если еще раз повторится подобное, вы не отделаетесь испугом. Отпустить их.       И вновь удивляются все кругом. Будто тумблер щелкнул, тумблер удивления и глаз на выкате. Все были похожи как один: с открытыми ртами и затаенным дыханием. Больше всего не верили ребята, сильнее всех негодовали бандиты.       - Но, сэр, он Пита убил! - один из них тычет пальцем в Освальда. Кобблпоту это не нравится, он сверлит бандита взглядом, щурится и поджимает губы, чем еще сильнее выводит мафиозную шестерку из себя. – И мы должны сделать то же самое.       - Я не убиваю детей! – повышает голос дон и никто не смеет перечить. – Обрезать веревки, отпустить и не преследовать. Всем ясно? – он оборачивается к своим и пристально смотрит, пока каждый из них не кивает. Дон Фальконе дожидается исполнения приказа, собирает свою свиту и уходит, оставляя ребят в помещении.

***

      Джим закрывает дверь своей комнаты после того, как в нее заходит Освальд. Они оба молчали всю дорогу. Джима вновь разрывало, и все из-за одного простецкого факта: глава мафиозной семьи сохранил им жизни. Ведь было бы так просто прирезать двоих детей и сделать так, чтобы их никто никогда не нашел! Но дон Фальконе отпустил их. Джим помнил, как Освальд рассказывал ему о путях, которыми Кармайн Фальконе заполучил такую колоссальную власть: это кровь и деньги. И никак не вяжется с сегодняшним поступком! У мафии что, есть правила и моральные принципы?       «Не у мафии, - мелькает в голове Гордона. – У Фальконе. Те ребята нас прибить хотели». Джим не хочет с этим соглашаться, он не может поверить в то, что в мафии есть хорошие люди. Это было очень и очень узколобо и по-бараньему, но Гордона, как говорится, не колышет.       - Джеймс? – из хмурого водоворота упертых мыслей парня вырывает Освальд. Гордон мрачно смотрит на него, и Кобблпот понимает, что дело пахнет жареным. А он устал. Оба они устали, поэтому Освальд торопится перекрыть поток злобы, что вот-вот должен был хлынуть. Он говорит:       - Прежде всего, в этой ситуации нет только правой или только неправой стороны – это я о нас с тобой. И не надо так на меня смотреть, Джим! – возмущается Освальд в ответ на крайне недовольный взгляд. – Сам посуди. Джим, мы можем только поблагодарить друг друга и оставить это в прошлом, потому что…ну…ну нечего здесь мусолить! И поэтому я благодарю тебя. Я искренне говорю тебе спасибо за то, что ты пытался словами сгладить ситуацию. И у тебя ведь получилось, Джим! Ты все рассказал, и Фальконе оставил нас живыми. Я сам поверить в это не могу, но… Это так. Вот, ты и я, мы живы и…И…       Ни при каком раскладе не могло быть так, чтобы события часовой давности никак не отразились на ребятах, и поэтому в эту минуту настает тот момент, когда все, что они давили в себе в присутствии Фальконе, прорывается наружу. Освальд вдруг начинает дрожать, у него горят щеки и глаза, из них неконтролируемо, от чувства запоздалого страха и резкого, болезненного ощущения жизни льются слезы, и Освальд не знает, как это остановить. Джиму сдавливает грудь. Он слушал всю тираду Кобблпота, но пара последних предложений доходила до него сквозь какой-то гул, находящийся в ушах. Теперь это давит на виски, сжимает голову, не дает дышать. Различная реакция на одни и те же причины и чувства: страх и жизнь. Такие эмоции, как ярость, которая, казалось бы, лилась из уст Гордона, пока тот висел подвешенный на крюк, являлись в этот момент примитивными и недостойными, и потому Джим не чувствовал этого.       Тяжело дыша, Джим опускается на свою постель, пытается унять это и смотрит на Освальда, который вырисовывается не сразу, а когда перед глазами перестают мелькать черные круги. Парень во фраке опирается на спинку кровати, прячет лицо, утирает слезы. Джим смотрит на это ровно две секунды, затем тянет Освальда за рукав и заставляет сесть рядом с собой. Он двигается, чтобы было удобнее. Оба молчат, слышны лишь всхлипы Кобблпота да тяжелое дыхание Гордона. И через время, за которое не было сказано ни слова, это затихает, медленно, постепенно, сплетаясь, превращается в точку и растворяется в тишине.       - Пошли поедим, - говорит Джим чуть хрипло, пытаясь осознать, что это только что было. Он не смотрит на Освальда, пока тот платком вытирает слезы.       - В таком виде? – спрашивает Кобблпот тихо, и Джеймсу не понятно, это намек на их помятый вид или побитый вид только Гордона.       - Да всем насрать, - отзывается Джим. Он берет с тумбочки ключи и натыкается взглядом на телефон. Сердце сжимает ужас, в голове мелькает самое плохое из вероятного, и Гордон снимает трубку, чтобы позвонить отцу. Он почему-то не мог подумать сразу о том, что мистера Гордона могут убить вместо сына, и мысль эта теперь казалась настолько навязчивой, что Джим едва держит свой голос под контролем.       - Ало, пап? – говорит он, когда снимают трубку на другом конце. Освальд замечает, что Джеймс падает на кровать с чувством облегчения, и сам его испытывает. – Нет, все хорошо, просто я что-то не звонил давно. Ты как?.. Ага…Ага, круто…Да, у меня все отлично. С работой чего-то не срослось, найду новую. Да…Ага, пока.       Джеймс некоторое время молчит, затем встает с постели и говорит:       - Пошли, - и выходит из комнаты.