With anyone, anytime, anywhere

Покидая аэропорт, я чувствовала лёгкое разочарование. Может, заниматься диким сексом с незнакомцем сексуально, но разойтись так, не узнав имени друг друга несколько обидно. К моему счастью таксист не заметил красных пятен от гранатового сока и довёз меня до дома. На этом всё моё счастье и закончилось. Я медленно собираю вещи и выхожу из машины. Ужасно жарко, я вся мокрая после поездки в автомобиле без кондиционера и с закрытыми окнами. Я захожу в дом и застаю маму на кухне вместе с моей сестрой Тори, они обе сидят за столом и над чем-то хихикают. Клянусь, что не позволю своей семье трепать мне нервы. — Куинн, дорогая, — мама даже не привстаёт из-за стола, чтобы обнять меня (возможно, всё дело в красных пятнах на моей одежде). — Ты похожа на мокрую курицу, — Тори оглядывает меня презрительным взглядом. А чего ещё можно было ожидать? — Хочешь принять душ? — мама улыбается, украдкой оценивая мой вид. — Ты хорошо долетела? А по мне не видно? Клянусь, что тоже не буду трепать нервы моей семье (разве что Тори, потому что она явно не наша). — Отлично долетела, — я выдавливаю из себя улыбку. — Ты ела шпинат? — Тори щурится, будто плохо видит. — У тебя что-то в зубах застряло. Тори всегда говорит со мной таким тоном, словно я низшее общество, и по какой-то нелепой ошибке попала в нормальную семью. — Нет, я не ела шпинат. — О, ладно, — она отворачивается к маме, а потом добавляет: — Наверное, со вчера остался. — Не волнуйся, — отвечаю я, — могу оставить его там до свадьбы. Мама поднимает на меня ошарашенный взгляд и хватается за грудь. — Ради Бога, Куинн, попроси прощения у сестры. Что? За что я должна просить прощения? — Мне нужно в душ. Я игнорирую их обидные слова, которые следуют за мной до душевой кабинки, и только после того, как я включаю воду, они замолкают.

***

— Как там твоя работа? Как пациенты? — Тори словно чувствует, какие вопросы не стоит задавать и обязательно делает это. — Меня уволили, — я произношу фразу будничным тоном, в надежде, что мама не обратит внимания и просто пропустит это мимо ушей. Но она не пропускает это мимо, она снова хватается за грудь. Почему она вечно так делает? Хочет сказать, что все мои действия скоро доведут её до инфаркта? — Что ты натворила? — озвучивает немой вопрос мамы моя любимая сестра. Вы только подумайте! Ни «что за ошибка» или «что за кретины там работают», а «что ТЫ натворила». Вообще, это было бы достаточно обидно, будь виновата в моём увольнении какая-то ошибка или просто кретины, которые работают у нас в клинике, но всё же, здесь моя вина. — Секс на рабочем месте оказывается запрещён. Хорошо, что мама не убирала руку с груди, а то сейчас ей снова пришлось бы класть её туда же. — Вот это моя девочка! — папа влетает в кухню в бейсболке и грязных кедах. Его фраза очень странная, но как-никак это комплимент, поэтому я отвечаю: — Спасибо, пап. Он останавливается прямо передо мной и оглядывает меня как призрака. — Куинн, ты уже приехала? — его хмурое выражение лица возвращает меня в реальность. — Я там женский баскетбол смотрю. Конечно, разве мог он сказать что-то хорошее мне, только какой-то баскетболистке в телевизоре. — Это же было без насилия? — мама действительно произнесла это. — Нет, я же не маньячка. — А это ещё нужно проверить, — Тори указывает на меня морковкой, а затем откусывает немного от неё. Лет с пятнадцати Тори сидит на диете, более того, она вегетарианка и поэтому нам всем приходится есть одну траву, потому что «Тори знает толк, только посмотри на её фигуру» (немного моей мамы). Я, к несчастью, не могу похвастаться такими же формами как у сестры, но у меня хотя бы есть грудь. Третьего размера, между прочим. Это единственное, что держит мою самооценку не ниже плинтуса. — Где твой жених? Разве он не опаздывает? — мама начинает интенсивно нарезать капусту. Интересно, бедный парень тоже не ест ничего нормального, когда проводит время с Тори? — Нет, мама, я попросила его приехать чуть позже, потому что мы можем не успеть. — Разве не будет лучше, если мы познакомимся перед ужином, а не во время? Очень неприлично болтать с набитым ртом. — В любом случае, вы познакомитесь. А пока он должен заехать в один из своих офисов, разобраться с делами компании. — Конечно, он же занимается недвижимостью? — я уже вижу значки долларов в глазах мамы. — Ага, у него собственная фирма, — Тори берёт со стола ещё одну морковь. Я делаю так же. После перелёта я ужасно голодна. — Куинн, положи на место, — мама указывает на овощ в моей руке. — Это для пирога, а не для того, чтобы ты сейчас всё съела. — Но почему Тори можно, а мне нельзя? — Не задавай глупых вопросов. Я не могу быть сестрой Тори. Просто не могу. Больше всего мне хочется избить её той самой морковью, что я держу в руке. — Милая, продолжай, — она обращает свой заинтересованный взгляд к Тори. — Недавно он провернул какую-то сделку, которая принесла ему кучу денег, — пусть она подавится этой грёбаной морковкой. — Вот и установил здесь ещё один офис, чтобы было недалеко, если я захочу погостить у вас недельку другую. Клянусь, что не буду завидовать этой малолетней стерве. Наверняка он какой-нибудь пятидесятилетний урод. — А лицо, оно у него красивое? — мама напрочь забыла о готовке. — Очень, такие мужественные черты, прекрасные зелёные глаза, — Тори томно вздыхает. — А тело просто сводит меня с ума. — Уверена, если всё так, как ты говоришь, у вас родятся волшебные дети. — Волшебные дети, — тихо повторяю за мамой, ощущая себя лишней здесь, в этом разговоре. — И он полностью разделяет моё мнение насчёт правильного питания, — Тори показывает мне язык, издавая характерное для козы мычание. Она настоящая коза. — А ты, Куинн, ты с кем-то встречаешься? Мне кажется, или мама обратилась ко мне? — Нет, пока не нашла достойного. Лучше упустить сегодняшний секс с британцем в туалете самолёта. Он был вполне достойным (секс). — Ты хотела сказать, что тебя никто не считает достойной, — вставляет своё Тори. Клянусь, что когда придёт время, она получит своё.