Строки любви на запотевшем стекле

Я всё так же прижимаю её к себе, пытаясь успокоить, понимая, что твориться у неё внутри. А ведь когда-то со мной приключилась такая же история. Только вот это был кто-то из одноклассников. Они, якобы испытывали мопед друга и не заметили меня. Да, я могла написать заявление. Только вот скажите мне, где здесь таится смысл? Ну оплатили бы они штраф, а мне с этого только хуже было бы. Я прекрасно знаю, какие уроды со мной учатся. Я раньше рассказывала, что мать хотела перевести меня в другую школу, но увы… Я осталась. Я не люблю уходить вот так. Уйти от проблемы — не значит решить её. Меня не только это высказывание держало в школе. Я не ушла из-за неё. Той строгой, властной женщины. А сейчас я точно поняла, что люблю её. И… Наверное, жить не смогу уже без Натальи Александровны. А она, видимо, понравилась моей маме. Могу сказать только то, что они могут стать подругами, что радовало и одновременно огорчало. Я крепко удерживаю учительницу в объятиях. Мне так хорошо, хорошо просто находиться рядом. Чувствовать тепло человека, тепло его души. Наталья Александровна так же крепко сжимает меня в своих объятиях, не пытаясь делать попыток отстраниться. Мы так и стоим, наслаждаясь обществом друг друга. Её руки с моих плеч переместились ниже. Они свободно провели по ней, делая вид, что ищут новое место пребывания, а я купилась. Наталья Александровна всё-таки отстранилась от меня. Она невинно улыбнулась, но в её глазах мелькнул испуг, который она так старалась скрыть, делая вид, что больше переживает за меня. Учительница коснулась своей ладонью моей щеки, внимательно изучая мой взгляд. Я смущенно улыбнулась и попыталась отвести свой взгляд в сторону, дабы не встречаться с её глазами. Я чувствовала её тепло, а это лишь прикосновение. — Ты в порядке, Вероника? — как же мне приятна её забота. — Да, в полном. Это вы в этой ситуации чуть не пострадали, — я взяла её руку в свою и крепко сжала, показывая свою поддержку. Я рядом. — Да пустяки! — ах, пустяки? Какие же вы, Наталья Александровна, безответственные. Я думала совсем иначе, но спорить не хотелось. Я крепко держала её за руку и мы направились к моему дому, каждая погружена в свои мысли. Мы медленно шагали, уже подходя к подъезду, но вдруг остановились. Наталья крепко прижала меня к себе, не говоря ни слова, а я лишь заметила через её плечо какую-то женщину. Красивая, между прочим. Но мне стало стыдно за свои слова и я попыталась отстраниться, но не смогла этого сделать. Руки Натальи Александровны сильно обвили меня вокруг талии, прижимая к себе и шепча что-то на ухо, специально слишком тихо. Я поняла, что это лишь для вида и не стала прислушиваться. Незачем. — Сейчас я поцелую тебя в щеку и мы вместе пойдем к твоему подъезду. Запомнила? — прошептала она мне немного громче. Я лишь сделала кивок, давая понять, что все поняла и не буду задавать лишних вопросов. Её мягкие и теплые губы касаются моей щеки, немного задерживаются. Опять же, только для вида. Кого же она увидела, что это так ко мне приклеилась. Мне началось казаться, что со мной все происходит как в лесбийском фильме. А ведь именно так и было. Наталья Александровна открыто показывала, что я её девушка. Стало неприятно, что меня используют. Я несильно её оттолкнула и сама пошла к подъезду, ощущая на своей спине удивленный взгляд. Я подошла к железной двери и повернулась туловищем в сторону учительницы. Она всё так же стоит на месте, а нет! Наталья медленно идет ко мне, потирая щеку, я невольно провела по своей и на руке оказалась помада. « Ну и губы нарисовала!» Я была немного зла. Во мне это распалило желания, тело требовало продолжения, но увы и ах. Я открыла перед ней дверь, не проронив ни слова. Все без единого звука. За годы унижений мое лицо с легкостью приобретало безразличие и холода. Я натянула свою маску безразличия. Такая была только у меня. Она была по своему загадочной. За ней скрывалось многое. Я зашла в дом следом за учительницей химии. Я не пыталась спросить, что это было. Обогнав её на лестнице, я оказалась прижатой к стене. О нет, мой новый кардиган. Наталья Александровна решила меня добить еще одними объятиями. Я посмотрела в её глаза и вся обида ушла. Они опять вывернули мою душу наизнанку, заставили простить все, что только могла сотворить эта женщина. — Ты обиделась на меня? — её теплые руки провели рукой по моей шее. — Вам показалось. Наталья Александровна, отпустите меня, мне больно, — открытым текстом можно сказать, что я проныла. Нифига мне не больно, лишь правда глаза колет. Я и вправду обиделась, но разве от нее что-то скроешь? Нет. Я почувствовала, как её тело отдалилось и мне стало свободней дышать. Аромат её духов, смешанный с ароматом кофейных зерен, сводил с ума. Стоило лишь подойти вплотную. — Да нет, лгунишка моя, — она коснулась кончиком пальца моего аккуратненького носика. — Тебя устроит то, что я увидела мужчину, который докучает мне своим присутствием? — она мне лгала. Какой мужчина? Она обнимала женщину, ну ладно-ладно, девушку. Чуть ли не целовалась со мной. Ну окей, пусть мужчину. Поверим. — Заходите, — холодно и кратко. Я пригласила её в квартиру. Наталья Александровна немного сникла, но молча прошла в квартиру, прижимаясь к стене. Я только сейчас поняла, зачем мы зашли домой к учительнице. А все для того, чтобы оставить мою сумку. Да нет же! Правильно, конечно, но не особо для этого. Я оставила сумку с книгами у нее, а новые мне во что брать, да и не потащу я книги завтра в школу по сегодняшним предметам. Мне лень, поэтому оставлю у Натальи. Вот же лиса. Нужно сказать Ксении Павловне, что она совершила ошибку, называя свою дочь Натальей. Да, согласна, имя очень красивое, но блин! — Я Соберу книги и некоторую одежду. И… Я для вас не обуза? — я скрылась в квартире, собирая все необходимые вещи. — Но-но! Что за глупости я слышу из твоих прекрасных уст, Вероника? — она нашла меня в моей просторной, но тусклой комнате. — Почему здесь так стремно? Как на кладбище! — пошутила она. Шутку я поняла, но блин. — Не смешно. Это состояние моей души. Страшно? — я закинула рюкзак из легкой ткани на плечо. Мое лицо было спокойным, только лишь глаза стали моими врагами. Они выдавали меня — маленькую и замкнутую в себе девочку, с потрохами. — Девочка моя, — она притянула меня к себе за плечи. Который раз в день присваивая к себе. Приятно, шуточно, но в тот же момент вполне серьезно. Она крепко обнимает, целует в затылок. Рукой проводит по плечу и ласково что-то шепчет на ухо. На моем лице расцвела улыбка. Глаза сияют от счастья. От неё исходит приятное тепло. Такое родное. Я не хочу отпускать Наталью Александровну. Пусть мы только сегодня начали общаться. Открыли дверь в новый этап общения, но она стала мне родным человеком, которого потерять будет сложно и больно. Меня часто мучили сны, где я была жертвой. Жертвой физического насилия. Это было больно, морально и физически. Я понимаю, что это только сон, но он усложнял мне жизнь в реале. С появлением Натальи Александровны, мне стала сниться она. Ну, хоть что-то хорошее! Но только мне снилось, как я теряю эту женщину, что мы никогда не будем вместе. Она все-таки отстранилась. Я тяжело вздохнула и заметила, что ноутбук открытый, а на экране фото той самой. Я прекрасно знаю, куда устремлен её взгляд, но не знаю, как отмазаться. Она подходит к ноутбуку и всматривается в фото. Её лицо приближено, я рассматривала его ночь. Ноутбук не выключила, а сейчас вот задела, собирая книги. Стыдно. Я еще никогда так не краснела, что, наверное, была не красная, а синяя. Да, звучит странно, но это правда. Наталья Александровна возвращается ко мне. Её рука хватает меня за подбородок и придвигает к себе. Волнующий момент. Наши губы сливаются в нежном поцелуе. Я теряю голову. Она — моя самая любимая и родная женщина. Мама идет не в счет. Я боюсь показать взаимность. Я просто боюсь, но через секунду отвечаю на столь долгожданный поцелуй. Я ожидала, что Наталья Александровна отстранится, но этого не произошло. Я чувствую телом, что её руки исследуют мою спину, опускаясь вниз. Никогда бы не подумала, что целовать девушку это так классно. Конечно, тем кто любит их. Я смотрела много разных лесбийских фильмов, о которых мне еще и рано знать, но блин… Мне было интересно. Я думала, это немного противно, целовать женщину, но стоит лишь попробовать. Ты втягиваешься, воссоединяешься с это женщиной, становишься её частью. Я чувствую на губах учительницы терпкий вкус кофе и только сейчас до меня дошло, что она его обожает. А ведь я видела в лаборантской кофейную чашку. Как же я люблю тебя, моя любительница кофе. Мое счастье закончилось, когда в легких иссяк запас воздуха. Я словно в тумане, меня начинает морозить, просто трясутся руки. У меня начинается приступ. Я падаю на пол, начиная хватать ртом воздух, хватаюсь за руку рукой. Их все так же трясет. Я вижу, как Наталья Александровна напугана, но сказать я физически не могу, лишь пальцем трясущейся руки указываю на тумбу, где стоит ингалятор. Она, слава Богу, не растерялась, быстро метнулась к тумбе и схватила его. Через минуту, баллончик оказался у меня в руке. Я быстро открыла его и приставила его к губам, и сделала вдох. Отдалила его от губ, закрыла. Я продолжила сидеть на полу, смотря на растерянную учительницу. — Я астматик, — тихо прошептала я, протягивая к ней ледяную руку. — Ты меня очень напугала, — она села рядом. Я немного улыбнулась тому, что Наталья Александровна не начала разговор о поцелуе. Мне так легче. — Простите, я не успела сказать, — я прижимаюсь к ней, пытаясь согреться. Мне безумно холодно в этом жестоком мире. — А как же ты в школе?.. — тихо начала она, но я не дала ей договорить. — Ингалятор… В сумке, которая у вас… Это не один, который в доме. В каждой комнате есть. А в школе… Было пару раз, правда, никто не видел и хорошо. Меньше будет вопросов, — прошептала я. Мне все так же тяжело говорить. — Девочка моя, прости меня, — она касается губами моего затылка, крепче прижимая к себе. Я прекрасно понимаю, что Наталья Александровна чувствует вину передо мной. А за что, собственно? Вот за разбитый нос, я понимаю, а поцелуй и моя астма — не её проблемы. Я просто прижимаюсь к ней, начиная молчать, просто иногда вздрагивая. Мне холодно, неужели я заболела. Не может быть, с утра все было просто прекрасно, даже некое настроение было. А ведь я читала, что бывает такое. От переполняющих эмоций… Любых. Люди слегают с температурой под сорок, а все переживания или просто ужасное настроение. В моем случае все и сразу не обошло меня, а упало грузом на плечи. Мне кажется, температура превышает норму. Страшно. Не хочу болеть, когда нет мамы, кто обо мне может позаботиться? Правильно, никто. Я все-таки встаю с пола, поднимая следом и учительницу. Наталья Александровна забирает у меня рюкзак, неожиданно, однако. Она молча приобняла за плечи и мы пошли к выходу, совсем забыл про пакет с вещами, который так и остался лежать на полу. Я закрываю дверь на ключ, прекрасно понимая, куда смотрит моя любовь. Мне в спину, прям сверлит своим взглядом. В одной руке у меня ингалятор, в другой связка ключей. Я неосознанно прячу их назад в карман на юбке и крепче сжимаю в руке ингалятор. Можно сказать, боюсь, что первый мне не поможет. Я буду находиться с Натальей в одной квартире, блин! О Боги, так она еще и ужин мне приготовит, но аппетита у меня нет, что странно. Меня вновь начинает знобить, я кутаюсь в теплую кофту, но не сильно мне это помогает. Наталья Александровна прекрасно замечает мое состояние, поэтому в эту же секунду на мне еще один способ согреться, а точнее её шаль, которую она красиво завязывала на шее. Я одаряю её благодарным взглядом и медленно плетусь по ступенькам. Одна за одной, тусклые, одинаковые. Я перевожу свой взгляд на стройные ноги учительницы, которые обтягивают черные брюки, она прекрасна, что тут сказать. Я тихо вздыхаю, скорее грустно, нежели с надеждой, весело. Мне опять невесело. Она узнала то, что я старалась скрывать. Знала только мать, которая не могла понять, почему я это скрываю. Я просто не хочу утруждать других. — Я люблю вас, — прошептала я себе под нос, выходя из подъезда. Надеюсь, она не слышала.