Строки любви на запотевшем стекле

Мы медленно шагали к её дому, у меня в руке ингалятор, в её — мой рюкзак. Я шла позади, сейчас и аппетит пропал, думаю, лучше ей сразу сказать, что я не голодная. Не хочется, чтобы она так старалась, а я не оценила. Может, в следующий раз. Я догоняю её и беру за руку, её рука такая теплая. Я поднимаю глаза кверху и они пересекаются с её. Искра. Буря. Безумие. Я смотрю и не могу оторваться, плевать на все вокруг. Вдали я вновь замечаю женщину, взгляд которой устремлен в нашу сторону. Моя рука крепко сжимает ладонь учительницы, я потянула её к подъезду. Эта женщина вдали насторожила меня. Я затягиваю Наталью Александровну в дом и железная дверь со скрипом захлопывается вслед за нами. — Наталья Александровна, я понимаю, что не вовремя, но мне страшно! — воскликнула Ника, забирая у женщины свой рюкзак. — Чего боится мой цветочек? — она ласково коснулась губами кончика моего носа. Мое тело вздрогнуло. Я уже не помню, что я ей на это ответила, но она лишь засмеялась. Значит, ответ мой не был серьезным. Мы зашли в лифт и поднялись на нужный этаж. Я в лифте успела разглядеть пару надписей, которые мне не понравились. Остальной путь наверх я рассматривала спину Натальи Александровны. На ней была красивая прозрачная блуза. Мой взгляд успел изучить все, что только можно было. Дверь лифта открылась и мы вышли из него, подходя к двери. Наташа открывает дверь и пропускает меня в квартиру. Через секунду она слышит мое чиханье, наверное, подозревая, что я заболела. Но я никак не принимала эту мысль. Наталья Александровна отбирает у меня рюкзак и кладет на тумбу, поднимая с пола пакеты с продуктами. Она отправилась на кухню, а я за ней. Я так удивилась, когда в окне на кухне увидела свои окна. Ведь тот силуэт, который я видела, не был миражом и моим воображением. Все-таки это была она. Я опускаю взгляд вниз и вижу небольшую парковку, основанную жителями этого дома. Я обернулась к женщине, она с улыбкой смотрела на меня, раскладывая продукты по нужным им местам. Я также улыбнулась, но слегка смущенно. — Наталья Александровна, — тихо начала я. — Просто Наташа, не забывай, а то накажу! — она засмеялась, вызывая смех у меня. — Наташа, я не голодна… Аппетит пропал, — я подхожу к ней и обнимаю за плечи. — Вы обещали мне помочь с химией, — я перевожу резко тему. — Эй, притормози, — она обнимает меня за талию одной рукой, другой убирает мои непослушные пряди с лица. — Ну, раз ты не хочешь обедать, то иди переоденься. Так, после ты мне все расскажешь. Я буду защищать тебя, — она шлепнула меня по ягодицам, якобы наказывая, но блин. Мое тело это восприняло совсем иначе. — Как скажете… Я вам доверяю, — не к месту сказала я и отправилась в прихожую, — Наталья! — кричала я уже оттуда. — Да, моя девочка, — она, видимо, успела расплестись, и теперь волосы освободились от докучливой заколки. Она стояла уже рядом со мной. — Я забыла пакет с моими вещами, может, я сбегаю? — тихо начала я, разводя руками в сторону. — Нет, разве это проблема? Я могу дать тебе свою футболку. Не делай из этого трагедии, — начала Наталья Александровна, отправляясь в спальню, успев ухватить меня за руку. Я вновь промолчала, спеша за ней. Я задумалась, представляя, как я буду глупо выглядеть в её вещах. Я закусила губу, крепко сжимая руку учительницы, которая вела меня в спальню. А у нее нежная кожа рук, прямо ах! Наталья Александровна затащила меня в просторную комнату, выполненную в нежных тонах, что свойственно спальной комнате. Я посмотрела на шкаф размером с гору, как мне казалось. Его двери были зеркальные и я прекрасно видела свое отражение, а особенно прекрасно я видела Наталью. Но смотрела на нее я недолго, так как она открыла шкаф и начала рыться в вещах, которых было предостаточно. — Ника, держи, это моя любимая футболка, — я удивляюсь, но принимаю футболку, продолжая стоять на месте, стесняясь. — Ну. Ты стесняешься? Ника, я же женщина, все у меня такое же самое, — она издевается. Я в этом уверена, но словно заколдованная начинаю снимать с себя теплый кардиган. Наталья Александровна в подтверждение своих слов начинает расстегивать небольшие пуговички на своей блузе. Я чувствую, как мои щеки начинают пылать, а к рукам приливает новая порция неловкости, боже, я умираю. Я надеюсь, вновь приступа не будет. Она меня медленно, но убивает. Я продолжила стягивать вязанную кофту, которая выпадала у меня из рук. Мне бы опустить взгляд, но не выходит!

***

Наталья продолжает свою провокацию, расстегивая мелкие пуговички, оголяя грудь, обтянутую тканью бюстгальтера с кружевом. Она прекрасно понимает, что смущает девчонку, но что в этом такого-то? Она тоже женщина и нечего стесняться. Наталья закончила расправу с мелкими и надоедливыми пуговичками, скинула с плеч блузу, вешая её на плечики. Чтобы быстрее переодеть свою любимую ученицу, Наталья подходит к девушке и стягивает с неё футболку, не слушая протестов. — Не бойся, я тебя не изнасилую, — смеется учительница, пугая своим заявлением Веронику. — А могли бы? — с испуганной интонацией. — Еще как! — прошептала она ей на ухо, хватая со стула легкий спортивный костюм, — я в ванную, чтобы не смущать тебя. Она ушла, оставив девушку один на один с шоком.

***

Я смотрю, как она уходит. На душе приятно и тепло. Её теплые руки в который раз прикасаются ко мне. Я медленно опускаюсь на широкую кровать и замечаю под ней чей-то лифчик. Я засмеялась, пытаясь делать это тихо, но потом мой смех перешел в истерический. До меня теперь дошло, что Наталья Александровна по женской части, но сын. Я думала, что сын мог быть от ошибочного брака. Я беру в руку часть верхнего белья и тут в комнату входит ОНА. Наталья уже была в спортивном костюме и с усмешкой смотрела на бюстгальтер в моих руках. Она подошла ко мне и наклонилась к моему уху, начиная шептать: — Где ты его нашла? — спокойные нотки в голосе меня ничуть не удивили, я лишь передала вещь женщине, отворачиваясь и снимая колготки с юбкой. — Под кроватью. Не знала, что мой учитель химии увлекается женщинами, — я грустно улыбнулась, — простите! — Ну, во-первых, лифчик это мой, я его дня три искала. Во-вторых, я все же буду скрывать свою ориентацию. Ник, у меня же сын, считай, что я по мужской части. — Она засмеялась, видя мое растерянное лицо. — Простите, а расскажите о своем сыне? — я уже не стеснялась Натальи, стояла перед ней в одном белье, начиная натягивать футболку, но она меня остановила. — Снимай лифчик, ты же понимаешь, что тебе не будет удобно, — тихо молвит она, стягивая назад футболку, — я отвернусь. Да, и про сына расскажу, но позже, — она улыбнулась и отвернулась. Я без протестов сняла ненужную вещь и выхватила из рук учительницы свою, точнее её футболку, быстро натягивая её на себя. Мой взгляд устремился на выход к балкону. Он был закрытым, но окна сами были незаперты, я предложила сесть там и продолжить беседу. Я чувствовала, что у меня есть небольшая температура, но мне было плевать. Я сама потянула учительницу на балкон, усаживая на прохладное кресло. Хоть было солнечно на улице, но ветер был прохладным. Наталья тут же подскочила, подавая мне плед, а сама молча отправилась на кухню, но улыбаясь. Я почему-то сразу подумала, что она отправилась делать чай. Укутавшись в колючем пледе, я поджала ноги по себя и положила голову на подлокотник другого кресла, на секунду закрывая глаза. Я задремала и не слышала, как Наталья Александровна закрыла окна и опустилась рядом. В воздухе витал аромат её духов, смешанный с запахом кофе и мятного чая, но чай не был так ароматен, как её духи. Было понятно, что она не изменяет кофе и пьет только его. Мне же был сделан мятный чай, а рядом лежало печенье на блюде. Я не хотела открывать глаза полностью, поэтому прикрыла их, делая вид, что сплю. Наталья Александровна приложила руку к моему лбу и ужаснулась. Пятнадцать минут на прохладном балконе и где-то час на улице. Да и пережитый стресс сыграл важную роль. Она касается рукой моего плеча, проводя вниз к локтю. — Девочка моя, пойдем лучше в спальню, по-моему, у тебя жар. — Она помогает мне подняться и мы доходим до кровати и я просто сваливаюсь на неё. У меня такое бывало, что поднималась высокая температура и держалась хрен знает сколько. — Простите, у меня такое не раз было… Ни с того ни с сего высокая температура, а следующие дни прибавлялась боль в горле и кашель. — Я протягиваю к ней руку, хватаю и тяну на себя, — побудьте рядом… — Конечно, но сначала я принесу тебе градусник, — шепотом сказала она, нехотя отпуская мою руку. Я молча отпустила её, лучше устраиваясь на прохладной постели, прижимаясь к подушке. Я услышала тихий звон телефона. Точно уж не моего телефона, а может, и моего. Я лежала неподвижно, уже начала болеть голова. Я ошиблась и звонил мой мобильный, а именно — звонил парень из нашей школы. Из 10 класса, мы с ним общались по интернету. Он был одним из тех, кто со мной нормально беседовал да и одним из тех, кто со мной дружил. Я поднимаюсь на локтях, собираясь принять вызов, но ничего не произошло. Но я услышала, как мобильная трель прекратилась и теплый женский голосок мило поздоровался с ним, я тут же побелела.

***

Наталья Александровна вытягивает из сумки телефон и с уверенностью принимает вызов. — Здравствуйте, а вам кого? — мило, немного наигранно. — А мне, собственно, хозяйку телефона. А ваш голос мне знаком, — начал парень сразу со своих догадок. — Тебе кажется, мальчик. Вероника спит, позвать её не могу, но могу что-то передать, — немного ревниво произнесла учительница химии, стоя в дверном проеме. — Я хотел пригласить её… Гм, — парень замялся, но потом продолжил, — на свидание! — воскликнул он. Наталья Александровна сжала руку в кулак, сцепила зубы, начиная злиться. Вероника на минуту подумала, что женщиной играет злая ревность, но тут же откинула от себя эту мысль, так как не слышала собеседника. Женщина продолжила стоять в дверях, сжимая телефон в руке, продолжая беседу: — А она занята будет. Вероника заболела, — стараясь спокойно, но совсем не получился спокойный тон. — Хм, а кто вы? — парень решил докопаться до правды. — Мальчик, а что будет, если я скажу, что её любовница? — изменяя голос; парень подавился чем-то. Потому что в трубке был слышен кашель. Вероника смотрела на Наталью Александровну с выпученными глазами, тяжело делая глоток. — Так, мне некогда, мне нужно бежать к любимой и лечить её. До свидания, — она отключилась, подавая девушке телефон, выходя из спальни с довольной улыбкой.

***

Я сижу просто в шоке. Мое состояние нельзя выразить культурными и литературными словами. Мне просто хочется материться. Я посмотрела на дисплей телефона и увидела, что мне звонил Эндрю. Красивый парень, который долгое время жил в Англии, но переехал в родной город. Мне он нравился, но, похоже, я ему уже нет. Вот же лиса, опять всю малину испортила. Я закашлялась и в комнату тут же вбежал плод моих воображений. Я смотрела на нее со злым выражением лица. — Что это только что было? — я хватаю Наталью Андреевну за запястье. — Ну, отшила я случайно твоего ухажера. Так, держи градусник и давай мерить температуру. Я не отпустила её руку, а лишь потянула на себя, заставляя всем телом упасть на меня. Градусник я все же приняла, пряча его под подмышкой. Наталья Александровна продолжила лежать на мне, поглаживая пальцем по щеке, но потом всё же легла рядом, укрывая меня одеялом. Я поворачиваю голову в сторону учительницы, но она делает вид, что увлечена потолком. Я злюсь, но уже не так сильно. Не могу я на эту женщину злиться. — Наташа, слушай меня внимательно. Я хочу рассказать все тебе, а… И убить тебя! Ой, простите, — Наталья Александровна засмеялась, — надо мной издеваются не первый год… Мне мама раз предложила перейти в другую школу, но я не хотела уходить от обидчиков. Уйти от проблемы — не значит решить её. Я действую по такому правилу, — немного охрипшим голосом. — Знаешь, — я решила обращаться на ТЫ. — Не знаю, расскажи, — она прижала меня к себе. — Один раз я руку сломала из-за этих одноклассников. Они не все издеваются и унижают. Просто мне так иногда бывает обидно… Даже не за то, что они мне гадости всякие втирают, а просто из-за того, что это все клевета. На моей стороне директор, теперь вы… И был хороший мальчик Эндрю, которого вы отшили! — я вновь перешла на официальный тон, располагая свою голову у неё на плече. — Наталья Александровна, мне непривычно обращаться к вам по имени, простите. — Ничего, продолжай. Успеешь привыкнуть, — прошептала женщина, касаясь губами моей макушки. — А что продолжать? На физкультуре меня сильно толкнул кто-то из парней, когда я подтягивалась, да, не надо говорить, что это упражнения для мальчиков. Есть вид подтягивания и для девочек, но я с легкостью это делаю, хотелось сложностей. И когда я делала рывок, какой-то идиот резко схватил меня за ногу, я, к сожалению, не видела. Потеряв равновесие, я отпустила железную перекладину и упала неудачно на руку. Директор пытался докопаться до правды, ведь для учителя физкультуры это подсудное дело, а он-то не виноват! Все описали так, что виновата я сама. Хорошо, что Николай Сергеевич общался со мной нормально. Он, как и я, не верил в случайность моего падения. — О Боже, что за изверги у тебя в классе? — она прижимает меня к себе, я чувствую, как тяжелеют мои веки, но продолжаю. — Вот такие вот… Завтра они меня просто засыпят моральными оскорблениями. Вот посмотрите. После того случая с рукой они только на словах смельчаки. Я… С вашим появлением стала более эмоциональной и позволяю себе расплакаться. Я понимаю, что это хуже для меня. Наталья Александровна, завтра меня ждет новая порция унижений… — Не ждет. Давай градусник, — она шепчет тихо, немного клонит меня в сон от её голоса. Она молча принимает из моих рук градусник и смотрит с ужасом. Я прекрасно знаю, что там не менее 37,9. Грустно улыбаюсь и зарываюсь лицом в её волосы, прячась от всего, на душе стало спокойнее. Наталья Александровна отложила градусник в сторону и провела рукой по моей спине, другой хватая с тумбы мой телефон, произнеся тихо: — Я маме с твоего позвоню, узнаю, чем можно сбить температуру, — я медленно киваю и продолжаю молчать.

***

Наталья Александровна набирает наизусть выученный номер Ксении Павловны. В динамике слышны гудки. Мама долго не берет трубку что беспокоит взрослую дочь, но через пару секунд ей ответил приятный голос старушки. — Здравствуйте, вам кого? — спокойным тоном начала пожилая женщина. — Ма, мне тебя, — начала Наталья Александровна беседу не с приветствия. — Наташа, почему с чужого номера? — в голосе матери дочь слышит нотки удивления. — Мой телефон далеко, поэтому звоню с Никиного. Мама, чем можно сбить высокую температуру? — сразу перешла к делу учительница, теребя в руке край одеяла. — Попробуй парацетамол, но сначала узнай, нет ли у девочки аллергии на медицинские препараты, — приказала мама и Наталье все же пришлось встать и расцепить нежные объятия Вероники. — Мама, у неё астма, можно ли ей этот препарат? — осторожно спрашивает женщина, роясь в аптечке, принесенной заранее. — Глупая, можно, если не поможет, то перезвони. Может, мне приехать? — с беспокойством говорит мама Натальи Александровны. — Ма, не нужно. Давай, пока. А, спасибо! — она отключилась и кинула телефон на кровать, выдавливая из блистера таблетку и подавая ее девушке.

***

Я молча слушала её беседу с мамой и слегка улыбалась. Мне была приятна забота со стороны любимой женщины. Я приняла таблетку, перевернувшись на постели. На лбу появилась испарина, я смахнула её ладонью. Наталья Александровна отправилась на кухню, оставляя меня одну. Я начинаю бредить, как же не вовремя. Из моих уст можно услышать непонятный никому, даже мне, бред. Я что-то вскрикнула и тут же в комнате появилась учительница со стаканом воды, я заметила её. Она протянула мне стакан с водой и я смогла запить горькую таблетку. Я минуту пролежала спокойно, тяжело дыша. Наталья Александровна опустилась рядом и я тут же обняла её за талию, прижимаясь к ней. Во время болезни мне всегда нужна поддержка, так как я тут же теряю своё хорошее настроение и начинаю хандрить. Мне скучно, я не могу выходить на улицу. Нет, не из-за того, что болею и могу еще больше простудиться. Просто из-за того, что ноги мои, как вата. Не слушаются, заразы. Я сейчас прижимаюсь к любимой женщине, вновь зарываясь лицом в шею Натальи Александровны. — Я люблю вас, — мой тихий шепот. Это совершенно не в бреду сказано, это правда, я крепко обнимаю талию учительницы. Она молчит, значит, приняла мои слова, как бред. Я тоже молчу. Мне становится грустно, я понимаю, что никогда не услышу желанного ответа. Ответа, который бы мог всё изменить. Меня радует лишь то, что завтра Наталья не пустит меня в школу. Я останусь совершенно одна в пустой квартире. В её квартире. Мне обещали рассказать о сыне, но ничего не говорят эти красивые уста. Может, забыла, а может, не хочет. Я лишь поднимаю свою голову кверху и смотрю на губы женщины, на моих глазах улыбка. Кривая улыбка, которую я смогла натянуть на себя. Наталья Александровна проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, улыбаясь. Я смотрю ей в глаза, пытаясь понять, что у нее творится внутри. Наталья смотрит в мои. Я приоткрываю губы и резко в комнате гаснет свет. На электронных часах шесть вечера. Ровно шесть, куда же спешит это чертово время. Я немного испугалась, а учительница, почувствовав это, прижимает меня к себе, случайно касаясь моих губ своими. Кажется, моя температура поднимается выше. За пределы позволяемого. — Вероника, девочка моя, не бойся, — тихо начинает она, — просто свет отключили. Скоро, может, включат. — Она обнимает меня. Наталья, наверное, и думать забыла про мое серьезное признание. — Вы обещали рассказать о своем сыне, — я направляю беседу в другое русло. — А что мой сын? У него очень красивое имя. Максимильян… -шепчет она. — Да, согласна, красивое… Сколько ему? — мой голос сонный, я понимаю, что её голос для меня, словно колыбельная. — Ему 19, — тихо шепчет женщина мне на ушко. — Это же во сколько вы его родили! — воскликнула, — поднимая взгляд на лицо Натальи Александровны, пытаясь разглядеть его. — В 18, а что? — она улыбается, можно понять по голосу. — Ничего, — мой краткий ответ, который я нежно протянула, устраиваясь удобнее на плече учительницы, продолжая обнимать её за талию. — Спи, моя радость, спи, — она поглаживает нежно мою спину, иногда забирается рукой под футболку, делая это якобы случайно. Наталья Александровна прижимает меня к себе, тихо шепча что-то на ухо. Я не стараюсь разобрать. Она прекрасно поняла, что её шепот меня склоняет ко сну. Я медленно отдаюсь Морфею, сжимая в своих объятиях любимую женщину. Мне сразу же снится сон странного характера. Он наполнен любовью и нежностью. Легко догадаться, что мне снится Наталья Александровна. Немного обидно, что она не приняла мои слова всерьез. Я чувствую, как она аккуратно выбирается из моих крепких рук, мне стало еще обиднее. Это повлияло на мой красочный и яркий сон, заполняя его мраком и тусклостью. Я больше не чувствую её присутствия рядом, слезы стекают по моим щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Я понимаю, что дальше произойдет в моем сне. Я умру. Я просто-напросто умру. И тут мне снится, как Наталья Александровна протягивает ко мне руку, толкая в пропасть. Я лечу и просто не чувствую, как тело бьется о камни. Мне плевать, убили меня во сне еще до того, как скинуть в пропасть. Сон вновь ужасный, делающий больно в реальной жизни. Я просыпаюсь в холодном поту. Уже просто. Без всяких вскриков и возгласов. Я осматриваюсь по сторонам и вижу Наталью на персидском ковре. На моем лице появляется облегчение, а ведь я и не подумала, что она готовится к завтрашним урокам. Я провожу ладонью по своему лицу, окончательно отходя ото сна. Перевожу взгляд на часы, на которые я смотрела ранее и вижу, что уже около девяти вечера. Все-таки я спала немало, а складывается такое впечатление, что и вовсе не спала. Во всем теле чувствуется усталость, в горле пересохло, голоса почти нет. Наталья Александровна поднимает на меня уставший взгляд. Теперь до меня окончательно дошло, почему она ушла от меня на пол. Снова дали свет и она смело готовилась к урокам, прям как школьница. Я улыбаюсь, улыбка дурацкая, но искренняя. Учительница встает с колен, поправляя пальцем съехавшие очки, улыбается: — Ты голодное, мое солнце? — я удивляюсь, но мне так приятно слышать эти теплые слова. Это как будто возмещение за все унижения класса, но нет, это искренне и от всего сердца. — Вы как знали, очень! — я, и вправду, проголодалась, поэтому начала выпутываться из теплого одеяла, предоставленного мне учительницей. — Аккуратно, без резких движений, — предупредила Наталья Александровна, направляясь на кухню. Я медленно шла за ней, кутаясь в одеяло, в квартире тепло, но не до такой степени, чтобы согреть меня. Я нашла кухню и села за стол, смотря на женщину, суетившуюся надо мной. Наталья Александровна поставила передо мной тарелку с пастой. Я вдыхаю аромат и у меня кружится голова, меня придерживают руки учительницы, схватившие меня за плечи. Я чуть не потеряла сознание. Еще бы! С утра я ничего не ела. Вообще ничего. Я медленно беру вилку и начинаю есть. — Очень вкусно, — протягиваю я последнее слово, наслаждаясь едой. Мне немного больно глотать, но ничего. Терпимо. Передо мной появляется чашка чая и пирог, мой любимый пирог. Черничное лакомство издавало приятный аромат. Все-таки она не только химик, а еще и повар от бога! Я смотрю на эту женщину с обожанием в глазах. Я улыбаюсь счастливой улыбкой. Многие считают, что черничный пирог невкусный, но мне нравится. Клубничный мне не по душе, а вишневый мне нельзя. Поэтому черничный пирог у меня лидер. Я люблю его еще с детства. Это лакомство мне постоянно готовил отец, а он любил это дело. При воспоминаниях об отце я чуть не прослезились, мои глаза были «мокрыми». Я смотрю на Наталью Александровну, я ожидаю свою порцию сладкого! Она понимающе кивает и нарезает пирог на небольшие кусочки. Внутри он еще краше, начинка медленно вытекает, как шоколад в фонтане. Я смотрю на это зрелище и собираюсь подбирать слюнки, которые текут у меня при виде любимого сладкого блюда. Я улыбаюсь, незаметно смахивая слезу.