Напарник

Жнец пребывал в странном состоянии — все кругом плыло, а голоса слышались невнятно. Ему было больно, очень больно, и с каждой минутой осознание происходящего все быстрее покидало его. И это пугало. Пожалуй, единственным, на чем он был способен концентрировать внимание, что хоть немного успокаивало, была тонкая холодная ручка Вдовы, которую он судорожно сжимал, тоненькая ниточка, связывающая его с реальностью. Он чувствовал, как чьи — то умелые жестковатые движения быстро стягивают с него кевларовый нагрудник и одежду, оголяя сероватую кожу наемника. Настал черед маски и Жнец тихо застонал, почувствовав дуновение сквозняка на своем изуродованном шрамами лице — на большее он был просто не способен. Прохладная рука напарницы погладила его по щеке, перед тем как исчезнуть. Это было последнее, что запомнил Жнец перед тем, как потерять сознание окончательно. Врач был одним из тех безликих оперативников Талона, которых Вдова даже не запоминала: высокая крепкая женщина в медицинской маске, одна из десятков ей подобных, которая без всякого страха и пиетета принялась колдовать над Жнецом. Удивленная Вдова могла лишь наблюдать за тем, как она мрачно рассматривает отверстия от пуль и ожоги от импульсного оружия, покрывающие бледную, перемазанную кровью и потом грудь. Затянутая в медицинскую перчатку рука надавила на живот наемника, заставив темную жидкость в ранах запузыриться. Не глядя на Вдову, словно разговаривая сама с собой врач буркнула «дело плохо», и резким движением сняла с лица Жнеца маску. Рука напарника сжала ладонь Вдовы почти до боли. — Кажется он не хочет этого. Медик подняла на нее холодный, усталый взгляд. — Нужно дать наркоз. Привычную «совиную» маску заменила маска кислородная. Это было так… Странно. Так непривычно. Маска Жнеца давно уже стала чем-то вроде его лица: во всяком случае, без нее наемника не видел никто и никогда. Что же она скрывала? Мешанину из рубцов на неестественно-бледном лице, белые, будто подернутые пленкой глаза с огромными зрачками, короткие черные волосы, ставшие серыми из-за проседи. Он не выглядит на свои шестьдесят. Вдова разглядывала напарника без особенного удивления, но с некоторым интересом: словно силилась представить его иным, таким, как он должен был быть. Наверное когда-то эти грубоватые черты лица казались симпатичными, пусть мужчина и не был красив. Похож на Жерара. Эта мысль не вызывала в душе бывшей Амели никаких эмоций. Тем не менее ладонь напарника она сжала крепче. Врач, казалось, забыла о Вдове, увлеченная изучением увечий Жнеца (или его исковерканной анатомии: кто разберет что там на уме у современного медика: желание помочь или незамутненный научный интерес). Во всяком случае, в очередном брошенном на снайпера взгляде читалось легкое удивление: — Вам требуется медицинская помощь? — Нет, но… — Покиньте помещение. Доступ оперативных сотрудников любого ранга сюда может быть ограничен. — Я… — Здесь будет проводится хирургическая операция. Ваше присутствие в боксе крайне нежелательно. Вежливое предупреждение, спокойный тон, но Вдова отлично знает, что это — приказ, который нельзя проигнорировать. Медики на своей территории, в своем праве играть по своим правилам даже с «лучшим оперативником Когтя» Даже если Вдове это не по вкусу. Уходить почему-то не хотелось. Странное чувство неверности происходящего, будто она завалила миссию, хотя снайпер знала, что действует совершенно верно, в соответствии с уставом, всеми правилами, а также законами логики и рациональности: Жнец оставлен на попечение людям, которые ему помогут, а она здесь лицо бесполезное и лишнее. Тем не менее, напарник не хотел отпускать ее руку и беспомощно хватанул воздух, когда Вдова сумела осторожно высвободить свою ладонь: будто потерял опору и теперь падал в пропасть. Влекомая порывом, оперативница погладила горячую, исчерченную шрамами щеку. Она пыталась успокоить его только чтобы облегчить работу врачей. Конечно же, исключительно ради этого. Сомбра ждала в коридоре, и ее темные глаза вперились в выходящую Вдову удивительно пристально. Я была уверена, что так жадно ты смотришь только в свои мониторы, mon ami. — Как он там? — Плохо. Но ему помогут. Должны помочь. — Ты так в этом уверена? Вдова посмотрела на хакершу с легким триумфом, как и всегда, когда умудрялась ее поддеть. — А с каких это пор тебя беспокоит Жнец? Ты же работаешь на себя и воспринимаешь всех вокруг исключительно как пешек, из которых можно извлечь выгоду. И не отрицай этого. Жнец умрет — и ты получишь нового напарника. Сомбра было задохнулась от возмущения, но сумела взять себя в руки. — А я… А я и не отрицаю! Гейб мне полезен. Несмотря на то что он ворчливый занудный тип параноидально следующий своим планам! У него… У него хорошие планы. А еще он мне доверяет. Действительно доверяет, а не воспринимает как тупой гаджет, приставку к электронике. Он знает, что я способна на что-то большее, чем работа отмычкой на очередном объекте. А еще… А еще он первый командир, который действительно готов прикрыть мою спину. И терпит мои шутки. У меня никогда не было таких напарников. Вот. Сомбра раскраснелась и выглядела растерянной. Кажется, горячая мексиканская кровь заставила ее сказать больше, чем она планировала. Вдова улыбнулась, а Сомбра скрестила руки на груди и проворчала: — Только не смей ему ничего рассказывать. А потом хакерша вспомнила простую и старую как мир истину: лучшая оборона — это нападение. Ее глаза нехорошо сощурились, а на губах заиграла игривая улыбка. — Допустим я чуть-чуть привязалась к командиру. Но я всего лишь слабая мексиканская девушка, а ты — генномодифицированная машина для убийств, не способная испытывать чувства. Не желаешь объяснить, почему ты добрых полчаса провела с ним? Может слухи не так уж и беспочвенны amiga? Вдова удивленно приподняла бровь. — Не понимаю о чем ты. Ты попросила меня… — Я попросила успокоить Гейба, чтобы док могла осмотреть его. Док пришла, а ты все не выходила. В отличие от Сомбры, Вдова умела держать лицо почти в любых ситуациях. — Он не слишком доверчив. Нужно было убедиться, что доктор его осмотрела. Смогла осмотреть. А теперь время закончить нашу крайне информативную беседу. Кажется, ты должна была готовится к следующему заданию. — А ты прервала тренировку. — Да, и я скоро на нее вернусь. — Почему не сейчас? — Жнец должен был быть моим напарником на следующей миссии. Хочу дождаться вердикта медиков о том, когда он будет боеспособен. Вдова элегантно опустилась на один из стульев. Сомбра плюхнулась рядом. На вопросительный взгляд снайпера она серьезно ответила: — Он должен был сопровождать меня на моей следующей операции. На самом деле это Сомбра должна была сопровождать Жнеца на его операции. Вернее, не сопровождать, а просто хакнуть несколько дверей, не покидая шаттла. По-хорошему для такой мелочи она могла и вовсе не улетать с базы Талона, но все это — недостойные упоминания мелкие детали, не так ли? Вдову разбудило шипение дверей медицинского бокса. Она и не заметила, как задремала. С ее плеча подняла голову сонная Сомбра. Медики покидали помещение, операция закончилась. Успехом ли, неудачей - неизвестно. Вдова поднялась и потянулись, мягко и плавно, словно кошка, разминая затекшие мышцы. Она решительно встала перед последним из медиков. Мужчина мало чем отличался от его коллеги, осматривавшей Жнеца: пустой холодный взгляд и безразличный голос. Даже по меркам Вдовы медик был удивительно безжизненным, ничто в нем не говорило о малейшей жалости или сочувствии к пациенту. Он ученый Талона, и, вероятно, все оперативники для него не более чем подопытные крысы. У Амели Лакруа было достаточно поводов для того, чтобы недолюбливать местных медиков. — Эта ночь станет решающей. Либо организм пациента сумеет справится с введенным ядом, его приобретенный регенерирующий фактор активизируется и ускорит процесс заживления ран, либо он умрет. Доктор спокойно направился вслед за коллегами. Вдова не сразу заметила обычного. — Вдова… Он действительно может умереть? — Je ne sais pas, Сомбра. Я не знаю. Внутри пахло даже не как в больнице, а словно на бойне: тяжелый запах застоявшейся крови и болезни. Жнец был все там же, на операционном столе — врачей не слишком озаботило его удобство. Он лежал на боку, сжавшись в комок и мелко дрожа от колотившего его озноба. Весь его торс был туго забинтован, но повязка уже пропиталась почти черными пятнами крови. Рейес тихонько всхлипывал от боли и страха — наркоз, отрава и боль подорвали остатки его выдержки. Он был один, совершенно один, больной, раненный, брошенный всеми на произвол судьбы и в бреду уже не понимал, где он — враги ли кругом или друзья, база Талона — или руины швейцарской штаб-квартиры Овервотч… — Шшш, шшш, все нормально, я с тобой. Вдова нежно погладила Жнеца по спине. Впервые за долгое, долгое время кто-то действительно в ней нуждался. Это было незнакомое и вместе с тем до странности знакомое чувство: на секунду она снова стала Амели, а рядом был ее Жерар. Наваждение прошло быстро, но чувство почему-то осталось. Она — безжалостная Роковая Вдова, но рядом — ее единственный достойный напарник, который спасал ей жизнь, честно прикрывал спину на миссиях и помогал выполнять их. Разве он не достоин того, чтобы его страдания хоть немного облегчили? Разве напарник это не тот, кто защитит тебя в твоей слабости?? Она гладила его по взмокшим от испарины волосам, и, устроив его голову на коленях, тихо баюкала, напевая что-то на французском. Страшный наемник, жестокий убийца, дрожал от лихорадки и беззвучно плакал, уткнувшись в ее холодные руки. — Шшш, шшш, скоро все пройдет. Ты знаешь Жнец, в моем старом доме на берегу Сены, в Париже, была великолепная кофейня. Они подавали лучшие пирожные в городе и каждый вечер столики у них были забиты битком — влюбленные парочки пили вино и кофе, лакомились сластями, слушали легкомысленную музыку и смотрели на то, как красиво искрятся воды Сены в свете звезд. Это было так глупо, так наивно, я думала так, но… но я скучаю по этому. Глупостям, доступным нормальным людям. Обещай, что сводишь меня туда когда поправишься, ладно? Шшш, шш… Жнец мучился. Мир вокруг смешался во что-то совершенно непонятное, лихорадка бросала в жар, грудь и живот ныли от ран, а глубокий вздох вызывал приступы кровавого кашля. Но рядом была Она, его проводник в этом хаосе. Ее руки охлаждали его горящий лоб, утирали кровавую слизь с губ и подбородка, а ласковый голос вселял в него умиротворение. Жнец уснул под утро — глубоким, спокойным сном, покуда Вдова гладила его по лопаткам. — Тихо, le coéquipier. Ты не один, я с тобой.