Король Мечей

Масиаф. Малик, 18. С севера ветер свирепо гнал прохладный воздух, который завывал, протискиваясь сквозь узкие бойницы в крепостной стене, словно раненый волк, и нещадно трепал флаги на шпилях где-то высоко над головой. Слабо мерцающие звезды были щедро рассыпаны по небосводу, необычно чистому, лишь с редкими проседями белых облаков, которые только добавляли общей картине таинственности. Иллюзии спокойствия от созерцания подобной тихой вечности неизбежно бы навели на меланхоличные размышления, но Малику было не до наблюдений за красотами ночной природы. Он стремительно расхаживал по крепостной стене по одному и тому же маршруту. До восхода солнца еще около двух часов. Большая часть времени патрулирования осталась позади, с каждой минутой бороться со сном становилось всё труднее и труднее. Чтобы не проиграть эту битву, Малик постоянно ходил, жуткий холодный ветер, пробирающий до костей, был отличным подспорьем в противостоянии. Но как же хотелось заставить время бежать быстрее! А мысль о том, что добровольно напроситься на патруль именно сегодня было дурацкой затеей, после каждого круга становилась до одури очевидной. Малик почти сутки был на ногах, он только вечером вернулся в Масиаф с выполненным поручением Повелителя. Потом узнал от Кадара: его первый раз поставили в ночной патруль и он очень хотел, чтобы старший брат был рядом. Отказать невозможно – ведь это так много значило для Кадара. Малик тут же поплелся к Аль-Муалиму с прошением. И вот он здесь. Ночью, на продуваемой всеми ветрами крепостной стене наблюдает, как по нижнему ряду прогуливается Кадар, иногда помахивая ему рукой. Чего только не сделаешь ради семьи?.. Малик с трудом поборол зевок. Осознание того, что завтра он весь день будет отдан самому себе, а, значит, представится возможность отлично отдохнуть и выспаться, грело душу. Никаких миссий, никуда не надо ехать, глотая пыль дорог, никаких тренировок, никаких патрулей, будь они неладны…. Кто спорит, что они важны и нужны, но всё-таки неладны. Особенно, когда сам стоишь в патруле. Малик облокотился о зубец стены – отсюда, с верхотуры открывался потрясающий вид на деревню, расположенную внизу под крепостью. Из легкого, предрассветного тумана прорисовывались крыши домов, в редких окнах уже горел свет, слышался лай собак. Осталось совсем немного подождать и… Позади послышался шорох, Малик недовольно оглянулся через плечо. По приставленной на его этаж лестнице кто-то взбирался - скрипели ступеньки, шуршала одежда. Вскоре показался белый капюшон, и на платформу забрался Альтаир. Он выпрямился, скинул ткань с головы и взглянул на Малика, чуть сощурившись. Тот в свою очередь отвернулся на панораму деревушки, пряча глаза. Альтаир был последним человеком, которого Малик хотел бы видеть в непосредственной близости. Особенно после той истории в Акре, ей недавно исполнилось уже три месяца, кстати. Малик скрупулезно считал дни, в конце каждого радуясь, что засыпает, а в начале нового, восторгаясь, что проснулся. Мысль о том, что Альтаир позабыл о дани, которую пообещал собрать, была притягательной, но эфемерной. В неё невозможно было верить. Она не имела опоры, нет, Альтаир возьмет своё до последней золотой монетки, выскобленной его прихотями из души несчастного должника. Альтаир выгородил и Малика, и Кадара перед Аль-Муалимом черт знает каким образом. Но с братьев никто не требовал отчета о задании в Акре, Повелитель был доволен Альтаиром – тот, наверное, в красках расписал свои похождения и про трех тамплиеров, павших от его разящего меча. В любой другой ситуации Малик бы скрипел зубами от досады и костерил на чем свет стоит выскочку, но сейчас он был рад, что обделен вниманием со стороны главы ордена ассасинов. Кровь несчастного, случайно убитого им человека не жгла ни ладони, ни совесть. Малик не потерял аппетит и не мучился угрызениями. От крови он давно отмылся, не раз сменил одеяние, прошлые воспоминания плавно перекрывались недавними, жизнь как ни в чем не бывало стремилась дальше, увлекая его следом. Единственное, что мешало привычной обыденности – это долг. И зудящая в голове мысль о тех опрометчивых словах. В момент опасной игры между смертью и судьбой вклинилась, нагло растолкав всех локтями, своенравная фортуна. Малик до сих пор не знал: спасла ли она его, или просто растянула мучения на неопределенный срок до востребования. - Что ты здесь делаешь? – прокашлявшись, спросил Малик без особого интереса. - У меня к тебе заготовлен такой же вопрос, - ответил Альтаир. - А что, по-твоему, я могу делать ночью на стене? Спроси у Аль-Муалима, если сам не догадался, - фыркнул Малик, устало подперев голову кулаком. Альтаир промолчал, по шуршанию его одежды Малик понял, что ассасин расхаживает за его спиной взад-вперед. Малик окинул взглядом крепостную стену: внизу Кадар клевал носом, присев на бочку. Чудно. Они точно родственники: спать где угодно и как угодно, кажется, было семейным талантом Аль-Саифов. Кадар дремал, извернувшись под непередаваемым углом, а Малика тянуло в сон, несмотря на опасное присутствие Альтаира со стороны тыла. Шорох, раздавшийся позади, сначала показался чем-то из разряда сновидений, уже окутавших сознание, а вот теплые ладони, прижавшиеся к бедрам, оказались слишком реальными, чтобы разрушить всякое желание отдаться отдыху прямо стоя. - Альтаир!.. – хрипло прошипел Малик, дергаясь в его руках. – Какого черта?! Тот не стал трудиться над ответом, увлеченно пытаясь пробраться сквозь слои одежд к коже. По-хозяйски лениво, с полным осознанием будто имеет на это право. Малик зарычал, он, конечно, знал, что наглость – вторая натура любимчика Аль-Муалима, но еще никогда ему не доводилось барахтаться в этой паутине. Малик вывернулся и двинул Альтаиру локтем в грудь, попав в солнечное сплетение. Паук запнулся, что позволило пленнику его паутинных цепей вырваться на волю. Альтаир, прижимая руку к груди, морщился от неприятной, и что более важно досадной боли, Малик выглядел рядом с ним блистательным победителем, имеющим секундное право смотреть на поверженного сверху вниз. Мгновение и взгляд исподлобья, прошибающий на горячий пот, скручивающий нервы в липкий ком. Следом где-то глубоко внутри просыпающийся, подзабытый, но такой яркий животный страх перед вопросом, что зверь предпримет дальше: прыгнет в отчаянной попытке вырвать победу, исполосовав несчастную жертву когтями или отступит, затаится в тени, выдумает обходной маневр, играя на суеверной боязни замкнутых в бесконечную цепь тупиков. Холодная черная сталь и раскаленное обжигающее золото столкнулись, брызнув ослепительными искрами. - Хм, я и не думал, что ты сдашься так просто, - Альтаир едва заметно двинул губами в подобии улыбки. Он оценил стойкость. - Попытайся усмирить ветер, - Малик сложил руки на груди. Он оценил уважение. Альтаир не ответил, он только что попытался сделать это, самонадеянно посчитав, что уж он-то сможет удержать воздух в руках – и не смог. Конечно. Поэтому отступил, выбрав именно то, чего Малик опасался больше всего. Альтаир соскочил с лестницы вниз и исчез внутри крепости. Оставив свой призрак, неуловимое присутствие рядом, не позволяя забыть ни слов, ни прикосновений и заставляя тело бесстыдно прогонять сквозь вены воспоминания о неожиданной теплоте и мягкости чужих рук. Без шансов вырваться из западни, ведь мысли были так далеко. Затуманенный сном Малик цеплялся за реальность только ладонями, которыми опирался о камень крепостной стены. На задворках сознания всполохами бесновались те самые искры, которые выжег Альтаир: ветер мыслей в голове не даст им затухнуть, а яростное пламя извне не позволит пропасть. Уже никогда. Конец последовательности.