Король Мечей

Масиаф. Малик, 29. Так, сначала привести в чувство, попробовать накормить, все разговоры потом. Этот простой алгоритм быстро сложился в голове у Малика, и он незамедлительно приступил к выполнению первостепенных задач. О деревянный стол забрякали скляночки с лекарствами, зашуршал пергамент, в который были упакованы хлеб и вяленое мясо, прокатились по пыльным бумагам яблоки, финики, тяжелым глухим стуком опустилась бутылка вина. Малик подошел к Альтаиру, позвал по имени, отсутствие реакции его не удивило. Гранд-мастер пыльного кладбища некогда великого ордена даже не моргал, пустыми глазами уставившись в никуда перед собой. Малик перевел взгляд на артефакт – тот издевательски поблескивал под пальцами своего хранителя. Кажется, это было единственной причиной, почему Альтаир продолжает балансировать на острой грани жизни и смерти. Прошедшие годы не состарили его ни на минуту с того дня, как Малик вспылил и уехал. Уж он-то помнил своего друга до мельчайших подробностей: губы до сих пор чувствовали вкус каждого шрама на теле, а перед глазами каждую ночь представал Альтаир - растерянный, покинутый тем, от кого он никогда не ждал предательства. Янтарные глаза выжигали в совести дыры, которые плавились под кожей кипящей кровью, заставляя кусать губы, сжимать зубы в отчаянной попытке сдержать крик, а морщины врезаться глубоко в кожу, подобно рубцам. Малик сам чувствовал себя старым, изможденным, высохшим. Отъезд не принес облегчения, поэтому он вернулся. Разлука не освободила сердце от рабства чувств. И именно эта цепь привела Малика назад, домой. Время обошло Альтаира стороной, прикоснувшись к вискам едва заметной серебристой дымкой, зато оно не пощадило, что было вокруг. Артефакт выпивал соки из Масиафа, стремительно разрушая его, тем самым продлевая жалкое подобие жизни в своем пленнике, отравляя его разум ядовитыми видениями, от которых невозможно отказаться, единожды попробовав ложь на вкус. Малик сдернул руку Альтаира с проклятого артефакта. Едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть кругляш о стену. Один раз эта дьявольщина уже заставила его бросить Альтаира, больше потакать своим страхам он не намерен. Что угодно, лишь бы вытащить дорогого человека из болота обмана. Малик заглянул в лицо Альтаиру, отмечая, как медленно он оживает, словно отмирая от долгого сна, возвращаясь в мир живых из пут летаргии, сквозь треснувшую оболочку паралича, всё-таки отзываясь на зов. Некогда яркие, живые янтарные глаза – сейчас опустошенные, потухшие – скрылись за светлыми ресницами, Альтаир медленно смежил веки, осторожно сделал один вдох, глубоко глотая пыльный затхлый воздух, словно первый раз, словно это – самое прекрасное, что он когда-либо ощущал. Захлебываясь в восторге, снова и снова наполняя легкие неосязаемой жизнью, чувствуя с особым трепетом приятную теплую тяжесть чужой ладони на своем плече. - Малик. Голос – треснувший, надломленный, уставший от одиночества – звучит уверенно, каким-то торжественным эхом улетая под потолок, пугая призраков смерти, жадно алчущих вытянуть вечную душу из безмолвного, неподвижного многие месяцы тела. - Я здесь. Облегчение снова запустило кровь по сжавшимся венам, замершим в холоде ожидания. Альтаир начал вставать быстрее, чем Малик среагировал, чтобы помочь, но как оказалось помощь ассасину не потребовалась – он медленно поднялся со своего трона, на котором как горгулья просидел вокруг развалин величия и останков былой красоты, руки потянулись к теплу. Живому, долгожданному – заключили в объятия, Альтаир зарылся носом в пыльный мех шубы, жадно вдыхая знакомый, едва не позабытый аромат, воскрешая в памяти всё, что было, от этого радуясь еще сильнее. Всё можно вернуть. Возродить из пепла. - Я словно вечность ждал тебя… - едва слышно произнес Альтаир, касаясь сухими губами щеки Малика. Поцелуй растаял на его языке солью. – Не надо... из-за меня. - Это не из-за тебя, идиот… - дрожащие пальцы судорожно сжимают ткань до хруста, тело охотно льнет к другому телу, позволяя укутать себя в нежности, отдаться расслабленности, чужой проснувшейся силе, и губы прижавшиеся к губам больше не позволяют врать. Только ветер и был способен разжечь потухший огонь снова. *** - Спи, Альтаир. Наговоримся после. Малик приготовился уговаривать и баюкать Альтаира, как маленького непослушного ребенка, но измученный гранд-мастер, едва прикрыв глаза, провалился в сон. Малик посидел рядом какое-то время, потом поднялся на ноги и подошел к столу. Он медленно перекладывал пергаменты, с недоумением разглядывая написанное нетвердой рукой, сквозь кляксы пытаясь разобрать хоть слово. Но непонятные письмена уводили мысли в сторону предположения, что Альтаир повредился умом в своем заточении. Может, это были записи сумасшедшего, и только Малик своим разумом пытался постичь несуществующую логику, отказываясь верить в безумие давнего друга. Он с сожалением обернулся назад, где на полу укутанный в его шубу спал Альтаир. Лучше бы всем предположениям явится истинным воплощением лжи… Малик сгреб все листки в одну кучу – повыдергивал из книг, поднял с пола, слазил за ними под стол – может, всё-таки это нечто ненапрасное. Может, шифр, криптограмма, загадка, в тайны которых он не посвящен, и сохранить письмена первый шаг к познанию. Как только Альтаир придет в себя, он потребует ответы. Стоили ли годы, проведенные с артефактом, платы в собственный рассудок. Малик прожег взглядом, полным ненависти, золотое яблоко. Оно, мягко мерцая, покоилось на пыльных страницах выпотрошенной книги – словно царь запустения. Виновник и причина, сплетенные в единую спираль следствий самой незамысловатой, древнейшей из известных форм. Подарок, насмешка от далекой цивилизации, непонятой, сгинувшей вместе с памятью в веках истории. Достойна ли она таких жертв, надо ли её познавать. И почему она так невыносимо манит своими тайнами?.. Ладонь мягко опустилась на округлый теплый бок. Малик широко распахнул глаза. Вокруг не было никого и ничего – только золотистое сияние, пыльный туман, бессмысленная дымка вокруг великого нигде. Он обернулся вокруг своей оси - глазу не за что зацепиться в одинаковой безличности. Попробовал бежать, но не приблизился ни к чему, не увидел впереди, слева, справа ровным счетом ничего. Вокруг насколько хватало взгляда - невыразительно пусто. Крик тонул беззвучно, нечему было вернуть его эхом. Сердце неистово билось в груди, разум стучал по вискам, словно хотел вырваться на волю и сам искать ответы. Но безвольное, бесполезное тело было надежной клеткой, ограждающей и чувства, и мысли от свободы, привязывая вечные идеалы к смертности бренного. Смириться с этим, значит, не потерять себя. Малик медленно двинулся вперед, приказывая разуму привести его хоть куда-нибудь. Крепко держа собственный рассудок под контролем, не позволяя мыслям о свободе пьянить сознание. И он, наконец, увидел. Неясный силуэт так же, как и он метался по золотистому мареву в поисках только ему известно чего. Малик приблизился, силуэт замер, тоже заметив его – что это, иллюзия раненного сознания, шутка артефакта, оазис посреди пустыни? Малик медленно протянул руку вперед, желая проверить свои догадки или подтвердить начинающееся безумие. Затаив дыхание, готовый почувствовать… Он одернул руку от артефакта. С трудом приходило понимание, что он уже вне золотого сияния, расположенного где-то далеко за гранями логики и здравого смысла. Словно в другом, идеальном мире, остатки которого воспоминания об увиденном жгли кончики пальцев, перетекая по паутинке папиллярных узоров кожи. Кожи, которой он соприкоснулся в чем-то живущим в ином мире. И голос, тот самый, вторил голосу в его собственной голове, он говорил и говорил, открывая непостижимую разуму Истину, разметавшуюся по пустыне времени миллионами песчинок. Голос, трепетно собиравший её по одной крупице, и подаренное им касание, переполненное болью тех, кто исчез навеки, защищая её невосполнимой ценой собственной крови. Найди истину. Познай истину. Не позволь ей сгинуть во лжи. - Эй, с тобой всё в порядке? – раздался знакомый голос, заставивший вздрогнуть тело, скинув с него оцепенение. - Да, разумеется. Рад видеть тебя, Эцио! – Леонардо да Винчи широко улыбнулся, взмахом руки приветствуя молодого ассасина. Тот притащил какие-то бумаги, кинул их на стол и, не прощаясь, убежал дальше по своим делам. Первый раз за время их знакомства Леонардо был рад, что Эцио ушел так быстро. Его присутствие всегда мешало думать, но сегодня - помешало бы особенно. Оставшись в одиночестве захлопнутой с той стороны двери, да Винчи погрузился в себя. Кем было его видение? И до какой степени этот человек был важен для хозяина артефакта – Альтаира - чтобы пронзительно-гнетущим чувством какой-то общей трагедии оттиснуться в их едином сознании настолько сильно? Память художника яркой картиной сохранила образ человека из видения, которого Леонардо никогда не знал и не имел возможности узнать, но вместе с тем ощущал где-то глубоко внутри себя непонятное родство духа. Тот человек жил вне его времени, сложно сказать когда именно: невозможно далеко после или отчаянно рано до. Леонардо закрывал глаза и видел как наяву: странную диковинную для него, итальянца, красоту арабской крови, подарившей коже оливковый оттенок, а волосам жгучую вороновую черноту. Пронзительный взгляд бездонных темных глаз, опечаленный многими знаниями и болью потерь, молящий о чем-то, волнующий сознание. Раскладывая головоломки и проворачивая в памяти мгновения своего видения, Леонардо отчаянно пытался постичь его. Подушечки пальцев жгло прикосновение, подаренное сквозь время и пространство, а загадочный артефакт, оставленный Эцио в мастерской, не давал покоя своей непостижимостью в кажущейся внешней простоте. Обычный заурядный шар. Если забыть о том, какие тайны он хранит внутри себя. Леонардо измерял артефакт, прозванный Яблоком, всеми имеющимися у него приборами. Что-то вычислял, пытаясь соотнести пропорции, выявить закономерности, смотрел под углами на свет, в полнолуние, под водой, закапывал в землю, кидал в огонь. Но понимание не приходило, он оказался бессилен перед древней мудростью или самой величайшей глупостью. Идеальная форма, идеальные воспоминания не поддавались его мышлению. Не открывали своих тайн недостойному. Но ведь тот человек в памяти Альтаира, кем бы он ни был, не являлся хозяином артефакта. Откуда же он взялся в воспоминаниях, да еще так опустошающее ярко, перекрывая бесценного предка Эцио Аудиторе? Леонардо задумчиво пожевал кончик пера. Пальцы дернулись в сторону бумаги – зарисовать, но художник впервые усомнился в себе. Сможет ли он? Да и стоит ли?.. Свеча догорала, её трепещущий из последних сил свет едва прорезал сумерки, сгущавшиеся в мастерской. Леонардо откинул перо в сторону и выдохнул – впервые его рука дрогнула, а чистый пергамент перед ним заливали потоки чернил, напоминающие безудержный поток мыслей в голове. Он кинул усталый взгляд на прочерненные неудавшиеся чертежи на столе. - Отправитесь на розжиг, - пообещал он бумагам. Они не ответили. Им всё равно. Ему тем более. От пепла никакой пользы. И от его чертежей - никакой. Не в этом веке его идеям найти осуществление. Зато картины мастера да Винчи красиво смотрятся на стенах галерей и в домах его богатых заказчиков. Леонардо поднялся со стула и потянулся, потом захотел затушить остаток свечи и увидел, что тень от Яблока падает на единственный чистый клочок бумаги идеальным кругом – он схватил перо и бездумно обвел контур. Потом, не отрывая пера от бумаги, начертил квадрат. Еще пара росчерков, и внутри появился силуэт человека. Ветрувий, кажется, был прав – сила, польза, красота. И человек в центре идеала всего сущего. Человек – знакомый лишь через прикосновение сквозь столетия, вне времени. Он одернул руку от артефакта. И часто-часто задышал. Видение поразило его, касание чего-то мистического, словно из другого мира не подарило ничего, кроме смятения в и без того располосованную душу. - Эй, с тобой всё в порядке? – раздался знакомый голос, заставивший вздрогнуть тело, скинув с него оцепенение. - Да, разумеется. Не беспокойся, Альтаир, - Малик заставил себя улыбнуться уголком губ, но и этой фальши оказалось достаточно для измученного мастера-ассасина - владыки пыльного царства пустой сокровищницы. Альтаир спокойно прикрыл глаза, уже не опасаясь того, что он обречен проснуться в одиночестве. Конец последовательности.