Король Мечей

Иерусалим. Малик, 26. Альтаир соскочил с навеса в бюро и, наконец, смог спокойно выдохнуть. Целый день он носился по Иерусалиму, добывая для Малика информацию, весь вспотел, и был до крайности раздражен. Его работа – убивать людей, а не разносить письма. Но Малику-то не пойдешь объяснять, к тому же – он тут главный, и рад поиздеваться, гоняя Альтаира из одного конца города в другой ради какой-нибудь прихоти. Оказавшись в прохладной тишине, бюро казалось едва ли не раем, гнев вроде бы поутих, и причина для возможной ритуальной перебранки с даи превратилась в какую-то мелочную. В конце концов, Малик никогда не станет пользоваться своим должностным положением, да к тому же бумаги, которые он просил добыть касались следующего из списка целей, выданных Аль-Муалимом. И всё равно - Альтаир упрямо сдвинул брови - за розовым маслом Малик мог бы и сам сходить! Не надорвется тащить небольшой пузырек, едва-едва пахнущий сквозь пробку. С трудом поборов в себе желание окунуть голову в небольшой фонтан у стены, Альтаир скинул капюшон и, зачерпнув ледяной воды обеими ладонями, плеснул её себе в лицо, растер, чуть ли не постанывая от блаженства. Пока он плескался, слух успел уловить обрывки голосов, разносившихся из соседней комнаты, и шорох бумаги. Один голос принадлежал Малику, разумеется, – он отвечал коротко, без эмоций, просто выдавал информацию, два других звучали более заинтересованно. Даже с предвкушением. И что, позвольте спросить, там за шабаш? Напоследок проведя мокрой рукой по взъерошенным волосам и шее, Альтаир прошел в соседнее помещение и застал там следующую картину: стол, который обычно стоял у стены, был вытащен на середину комнаты, на нем навалены какие-то пергаменты, вокруг - перья, забрызганные чернилами, у стола – трое. Стоящий спиной Малик, который даже не повернулся, хотя, вероятно, он своим тонким слухом учуял, что кто-то заявился, и еще двое невысоких парней в робах братства. Младшие. Рекруты, может быть. Завидев мастера-ассасина, о котором они столько слышали в Масиафе, оба синхронно поклонились, прижав руки к груди. Альтаир оставил почтительное приветствие без внимания. Склонившийся над картой Малик, полностью игнорирующий его, занимал больше, чем восторженные взгляды какой-то малышни. - Ты не посмотришь бумаги, которые я принес? – Альтаир старался говорить, придавая голосу удивленность, а не раздражение, но притворяться стало невозможно, когда Малик в ответ лишь небрежно бросил: - Едва ли они имеют ценность. - Они, между прочим, касаются Мажд-Аддина! – вскипел Альтаир, приближаясь к уткнувшемуся в карту даи. Ученики отпрянули, пораженно наблюдая за сценой, итогом которой рисковал стать до основания разрушенный образ идеального ассасина, мастер Альтаир из рассказов никогда не позволял себе повышать голоса, тем более на начальство. – Казнь уже завтра! - Казнь сегодня, - меланхолично поправил Малик, не обратив внимания на зарождающуюся бурю гнева позади себя. - Что?! - Ну вот видишь, - наконец, Малик обернулся, с легкой, но заметно самодовольной ухмылкой на губах, – я был прав. Бумаги, которые ты принес, бесполезны. Информация в них - неверная. Мажд-Аддин пытался запутать нас ложью, он несколько раз переносил время и место казни, но, по счастью, нам это известно. Назир добыл мне рапорт из дворца. Там говорится, что казнь состоится сегодня. На закате. Альтаир пронзил взглядом в миг поникшего паренька, облаченного в серую форму младшего ассасина-ученика. Малику направляли новых рекрутов на испытательный срок, для выполнения несложных заданий, оказания посильной помощи в бюро и, чтобы даи не чувствовал себя брошенным. Официально. А где-то чисто по-человечески он не хотел, чтобы больше кто-то погибал. По его вине, или случайно. Малик хотел научить, как выжить. Показать своим примером, что это возможно. Даже тогда, когда жить становится не за чем. Со смертью брата желание обучать подрастающие поколения разрослось в нем подобно скорбной пустыне. Кадар не был столь же искусен в бою, как Малик, и жизнь стала расплатой за упущение его наставников. Малик считал виноватым себя – это он проглядел, он мог бы научить, он мог бы… И всё было бы по-другому. Тоску, выедающую всё внутри, до образования тлеющих дыр в душе, требовалось уничтожить и быстро, прежде, чем Малик окончательно бы замкнулся в своем одиночестве. Аль-Муалим узрел эту полезную искру заинтересованности, использовал с присущим ему умом и расчетом, и уже очень скоро Малик прослыл требовательным, весьма жестким наставником. Его обожали за непоколебимость, твердость духа и уверенность в каждом принятом решении. Альтаир, в свою очередь, ненавидел всех, кто бесконечно вился вокруг Малика. Но делал тихо, из-за угла, прекрасно отдавая себе отчет в том, что не имеет права на ненависть. Только вот убедить собственный разум в обратном оказалось невозможно. - Ты уверен? - Я сам видел уже собранный помост под Горой у Храма Соломона. И очень много стражи вокруг. Кстати, - оттеснив Альтаира плечом, Малик прошел мимо него и принялся расхаживать по комнате, - один из приговоренных – наш брат. Его поймали пять дней назад, я посылал людей вытащить его, но... Безуспешно, - даи огорченно покачал головой. - Мажд-Аддин, вероятно, осведомлен, что ассасины охотятся за ним. Думаю, он использует это, чтобы выманить нас. - Едва ли это сделает нашу задачу легче, - Альтаир нахмурился. - Разумеется, - Малик снисходительно повел бровью. - Операция серьезная. Даже в стадии подготовки она уже на грани провала. Я не могу допустить ни того, что бы нашего брата казнил этот сын шакала, ни даже того, чтобы ты погиб, - даи недовольно скривился, чем вызвал у Альтаира ухмылку. – Поэтому на эту миссию я пойду с тобой. Веселье мгновенно пропало. В секунду сменилось настороженностью, тревогой, необъяснимой, и от того еще более пугающей, остро ударившей куда-то в область легких. - Что?! Зачем? - Чтобы лично всё контролировать, - отрезал Малик, и прежде, чем ассасин успел открыть рот, он стремительно подошел к нему и, смотря в глаза, тихо прошипел. – Уж не думаешь ли ты, что я стану помехой? Я еще помню с какого конца держать меч. - Я не сомневаюсь в тебе, однако… - Ты переходишь рамки, Альтаир, - напомнил Малик холодно. – Я здесь решаю. Не ты. - Это может быть опасно. Для тебя, - ассасин так и не смог промолчать. – Ты же начальник бюро! А если с тобой что-то случится? - Не случится, - отрезал Малик, хмурясь, недовольный начатым спором. – Я бы умер счастливым, зная, что на тебя повесят вину за смерть начальника бюро, но едва ли это станет возможным: я буду под прикрытием. В качестве праздношатающегося богослова, который решил потешить себя зрелищем. Весьма сомнительно, что стража заподозрит в таком как я угрозу. Но на всякий случай, я попросил Назира сопровождать меня. И снова в растерявшегося новичка вцепился полный непонятной ненависти взгляд великолепного мастера Альтаира. Почему-то в рассказах, гуляющих по ордену, он выглядел более дружелюбным. Назир поежился, пытаясь понять, в чем его вина, но так и не понял. Наверное, у мастера выдался трудный день. Да еще и напрасный, судя по всему тому, что наговорил ему даи. Но как же ученику было приятно почувствовать, что он обскакал самого мастера Альтаира! Ведь это он, Назир, добыл вместо него нужную информацию. А мастер Малик был так доволен им, хвалил, тепло смотрел… Хорошо, что старшие ассасины слишком увлечены друг другом – и никто из них не заметил довольную улыбку на губах рекрута. - Как тебе будет угодно, даи, - Альтаир отыграл все потерянные очки в идеальности, как только склонил голову перед Маликом и покорно согласился с его словами. Тот принял это со свойственной сдержанностью – лишь коротко кивнул, и предложил присоединиться к обсуждению предстоящей миссии. Времени оставалось очень мало. *** План был разработан. Альтаир принимал в нем минимум участия, как только понял, что Малик, помимо навыков игры в шахматы и способности бывать недовольным всем и вся, обладает весьма практичным и полезным стратегическим складом ума. Даи в полевых условиях составил план операции, объяснил каждому его роль и финальной точкой, воткнув нож в карту на столе, сурово приказал всем разойтись и проветрить мысли перед заданием. Ученики с его позволения отправились во внутренний дворик потренироваться, а сам даи скрылся где-то в недрах бюро. Альтаир, которого Малик выгнал первым, послушно наворачивал круги по району, стараясь не уходить далеко. Город постепенно окутывал вечер – темнота наползала на Иерусалим будто дым, голоса становились тише, краски затухали, и только позолоченные купола мечетей сверкали так же ярко, словно на ночь солнце оставило их в качестве своих заместителей. Альтаир залез на крышу одного из домов и окинул взглядом город. Если сегодня всё получится, то едва ли Иерусалим сможет спать спокойно, растревоженный шокирующей новостью о смерти наместника. Если всё получится… В себе Альтаир не сомневался. Но спорить с даи не мог. Его права кончались ровно там, где хотел Малик. Он мог требовать чего угодно. Даже своего личного присутствия на задании. Отчасти Альтаир понимал причины – одного из подчиненных Малика приговорили к смерти, очевидно, что начальник бюро не захочет терять своего человека, особенно если имеется шанс на спасение. С другой стороны – от Аль-Муалима поступил четкий однозначный приказ. Смерть Мажд-Аддина. Любой ценой, потерями с нашей стороны можно пренебречь. Малик вплетает личное дело в задание ордена. Не хорошо. Но кто бы на его месте не воспользовался возможностью исправить ошибку? Безусловно, даи корит себя за то, что агента поймали. И он полон решимости вытащить его из беды. Холодный расчетливый взгляд, который Альтиар перехватил сегодня во время обсуждения миссии – еще тогда он озадачил, но теперь… И тут догадка ошеломительной ясностью пронзила сознание: Малик будет способен на что угодно. Даже на срыв собственной операции. Альтаир не мог этого допустить, от смерти Мажд-Аддина зависит его собственное положение в ордене. Но пойти против Малика, снова ослушаться, снова напороться на ненависть, снова быть в опале? Зато спасти его. И пусть бы он никогда не узнает об этом. Не благодарности ради, но жизни во имя. Альтаир откинул капюшон с головы и глубоко вдохнул, воздух – такой свежий, холодный - был в состоянии развеять дурные мысли, поглотившие сознание. Стало легче. Но душа так и не освободилась от сомнений. Эгоизм вот-вот поглотит веру.