Лисий триптих

Иногда он понимает, что смена имени не изменила его сути. Извращённая логика отца передалась ему генетически, и Найл унаследовал её так же, как унаследовал цвет глаз. С этим уже ничего нельзя сделать. И тем не менее Найл Абрахам Джостен звучит роднее и привычнее, чем Натаниэль Абрахам Веснински. Это маскировка для его прошлого, от которого не получится убежать, как бы далеко они ни забрались. Найл вынимает ноги из кед и закидывает их на бардачок, вытаскивая телефон из кармана. Никки написал ему тысячу и одну смс. Дорога – время, чтобы их прочесть. Так он, по крайней мере, сможет не смотреть на Эндрю и не давиться слюной. Вероятно, всё дело в вынужденном воздержании, в привычке ничто и никого не делать частью своего мира, но разве можно сказать «нет» Миньярду, когда он смотрит такими блядскими глазами, что у Найла мозги плавятся и стекают в брюки, как, впрочем, и кровь, оттекающая от всех органов разом. Смайлы и буквы смешиваются в строки, и у него нет возможности расшифровать их. У него также нет возможности понять, о чём думает Эндрю, но с этим он уже смирился. Он не может смириться с другим, но этот другой тихо сидит на заднем сидении новенького авто Эндрю, смотрит в окно и старательно делает вид, что всё ровно так, как и должно быть, когда они едут в Коламбию. Если бы их не было всего трое, если бы Эндрю не выглядел так, словно вот-вот свернёт с дороги, выкинет их из машины и разотрёт в песке, Найл смог бы убедить себя, что всё в полном порядке. Кевин всегда был само собой разумеющимся дополнением – так казалось ему в самом начале, но сейчас Найл понимает, что роль Дэя в их жизни несколько иная по сравнению с тем, что услужливо рисовало его воображение во время тренировок и в те редкие часы, когда они с Миньярдом оставались одни. Найл не ревнует и не ненавидит его, скорее просто не может понять, испытывает ли хоть что-то. Он хочет разобраться в непрерывном потоке мыслей, но не может. Он хочет вычленить всё то, что относится к Дэю, систематизировать, но в голове только непрерывная линия точек-координат. Только бесконечные ночные тренировки. Только Экзи. Достаточно ли этого? Найл не уверен. Он погружается глубже, пытается представить себе Эндрю таким, каким его впервые увидел Кевин, пытается разглядеть под его тонкой, бледной кожей зачатки таланта. Найл знает, что Кевину Дэю дано видеть то, чего никогда не увидит он. Даже в Эндрю Миньярде. Даже несмотря на то, что Найл имеет на Эндрю прав больше, чем имеет Кевин. Но для особого взгляда Дэя это всё не имеет никакого значения. Найл всегда был спайкой. На его щеке красовалась четвёрка, а могла бы быть тройка, но правда заключается в том, что его номер – нечто вроде половинки, середины между единицей и двойкой. Найл оборачивается через плечо и роняет внимательный взгляд льдисто-синих глаз на Кевина. Тот не возвращает взгляд, но Найлу кажется: он видит мурашки на его коже, поднимающиеся к линии роста волос. Джостен понимает, что всё будет немного сложнее, когда Эндрю открывает дверь дома, заходит внутрь, даже не оборачиваясь, а Кевин серой летучей мышью проскальзывает наверх и, наверное, баррикадируется в своей комнате. Он тяжело вздыхает, поворачивает ключ в замке и проверяет, чтобы дверь была действительно заперта, после чего подходит к Миньярду, замершему перед окном. Если бы Найл мог видеть мир глазами Эндрю, он бы, наверное, не справился, но, к счастью, глазами Эндрю вокруг смотрит только он сам. – Ты дал слово, – как бы между прочим напоминает он. – И я готов вернуть его тебе прямо сейчас. Найл не говорит вслух, но подразумевает: ты единственный человек, которому я доверяю. Ты единственный человек, который действительно имеет значение. Всё, что я делаю, – для нас.

***

Если бы Эндрю действительно пытался скинуть, оттолкнуть его, у Найла уже были бы сломаны несколько рёбер. Он держит Миньярда за обнаженные плечи, прекрасно зная – стоит сдвинуть пальцы немного ниже, и Эндрю порешит их обоих прямо в этой комнате, на этой ужасно узкой для троих постели. Колено Найла лежит на бедре Эндрю. Он притягивает парня ближе к себе, но сам словно зачарованный смотрит на то, как Кевин целует его, чёрт возьми, парня. И да, правая рука Кевина лежит на затылке Миньярда, оттягивает его за волосы, и это заставляет Эндрю целоваться злее, почти кусаться. Джостен знает, что не умеет целоваться и вполовину так круто, как это делает Дэй – банальное отсутствие практики на стороне. Он был бы не против получить чисто эстетическое наслаждение, но вместо этого сантиметр за сантиметром подползает всё ближе, перемещаясь по кровати и моля бога, чтобы Эндрю действительно смог справиться с ощущением его обнажённого торса на своей спине. Эндрю лежит на боку. Представить себе, что кто-то в здравом уме может вот так жаться к его заднице – фактически невозможно, но Найл жмётся, отчаянно моля всех известных ему богов о том, чтобы преждевременный стояк не разрушил и без того хрупкое равновесие в этой постели. Миньярд увлечён требовательным ртом Кевина, и хотя последний на добрых полторы головы выше блондина, Найл чувствует, кто ведёт в этом хаотичном поцелуе. Одна рука Эндрю скользит по животу Кевина, вторая до пульсирующей боли сжимает ногу Найла, и ему кажется – ещё минута, и коленная чашечка хрустнет и сломается, но нужно терпеть. Губы Найла касаются шеи Эндрю, и тот вздрагивает, сжимает зубы, Кевин тихо шипит, замирает, и Найл, чувствуя странную боль где-то под ребрами, подается вперед, преодолевая расстояние между их телами, узкую полоску светлых простыней и воздуха. Найл ощущает грудью острые лопатки Миньярда, мотнувшего головой, выгнувшегося дугой. Кевин Дэй прижимается лбом к его лбу, прижимает к себе ладонь, застывшую на животе, царапнувшую по его коже, готовую вырвать кусок мяса из его тела. Найл не произносит его имя, просто боится напомнить о чем-нибудь плохом, целует острый изгиб плеча, а потом снова и снова, переходя на шею и стараясь вложить в каждое своё прикосновение немую просьбу. Сейчас он гораздо меньше, чем когда-либо верит в успех их бесплодных попыток. Найлу приходится отпустить одну руку, чтобы ласкать плечо, чтобы коснуться кончиком языка шеи Эндрю, хрипло дышащего прямо в губы Кевина. Кевина, который усилием воли, не иначе, удерживает его за затылок, выдыхает что-то тихо и неразборчиво. – Поцелуй его, – голос Эндрю непривычно низкий и сиплый, и Найл понимает далеко не сразу, но жесткие, уверенные пальцы Кевина неожиданно оказываются в его волосах, тянут вверх, и Джостен не успевает даже вдохнуть, когда Дэй целует его до грубости горячо, сминая его язык и сметая все возражения. Рука Эндрю на колене исчезает, зато появляется под его ладонью, сжимает его пальцы, и Найл, стремясь удержать равновесие, хватается свободной ладонью за плечо Дэя. Это одинаково неудобно им обоим, но сопротивляться нет никаких сил. Найл чувствует на себе горячий, чахоточный взгляд Эндрю, и это куда круче обычного безразличия. Кевин целуется так, словно хочет откусить ему губы, словно хочет причинить ему боль за все те разы, когда Найл заставлял его делать что-то неприятное. Это происходило достаточно часто. Он не умеет отвечать так, как требует этого рот Кевина, но в то же время чувствует свою неспособность просто принимать каждое движение губ и языка. Найл слышит, как дышит Эндрю, как Эндрю кладет его ладонь себе на грудь, сильно сжимая запястье. Найл чувствует, как колотится его сердце и хочет вырвать его пальцами, как самый настоящий Ворон. Не Лис. Найл чувствует сосок Эндрю под своими пальцами, гладит его нервным движением фаланги. Ему хочется снова оказаться за его спиной, но Найл не уверен, что Эндрю позволит ему второй раз за сутки прижаться к нему так непозволительно близко и тепло. Впрочем… Джостен уверен, что рискнёт, когда Кевин насытится этим поцелуем. Дэй обрывает прикосновение, переводит взгляд на Миньярда, вновь опуская лицо к нему. Эндрю выпускает запястье Найла, вновь сжимая пальцами его колено, фиксируя на нём захват, сжимая кость подушечками, но Найлу удаётся лечь, всё ещё поглаживая пальцами плоскую, безволосую грудь парня. У этих прикосновений вкус победы. Эндрю всё ещё контролирует каждое движение и каждый вдох, и Найл чувствует себя до странного опустошённым, когда Миньярд дёргается в ответ на его попытку расстегнуть молнию брюк. По крайней мере, это заставляет его выпустить колено. По крайней мере, он не ломает ему запястье, хотя и сжимает его так сильно, что Найлу кажется, он больше никогда не сможет играть в Экзи. Это продолжается почти минуту. Горячее дыхание Кевина, соскользнувшего поцелуем на висок и щёку Эндрю, тихий скулёж Найла и горячее сопение Миньярда. Потом боль отступает. Он чувствует ладонь Эндрю на своей, чувствует, как настороженно и аккуратно они вместе расстегивают ширинку и пуговицу, как Эндрю позволяет его пальцам скользнуть под джинсовую ткань, но тут же фиксирует ладонь, стоит только Найлу коснуться кончиками пальцев яичек. Слишком глубоко, и он мягко останавливается, пытается обхватить член Эндрю ладонью, пытается успокоить, хаотично скользя губами по лопатке, сходя с ума от желания почувствовать каждую клеточку этого тела. Найл подозревает, что Эндрю невероятно тяжело, но Кевин не напирает. Он играет свою роль, то есть – делает то, что ему позволяют делать, в то время как сам Найл нарушает все известные ему правила и пересекает границы, не имея загранпаспорта. Найл чувствует теплую, мягкую плоть под бельем и осторожно водит рукой. Он видит глаза Кевина, когда тот приподнимает голову. Он читает: «Ты ведь совсем не умеешь это делать, верно?» Найл чувствует какую-то бессильную слабость, потому что он действительно не умеет, потому что его собственный член натягивает брюки, в то время как возбуждение Эндрю не ощущается от его неуверенных движений. Найл сжимает член крепче, словно злясь на свою медлительность, и Эндрю шумно выдыхает в ответ, а его пальцы подрагивают, но тут же снова ловят запястье. Рука Кевина ложится на ягодицу Найла, когда он прижимается ближе к ним, когда запускает пальцы обеих рук в их волосы, и Найлу приходится перегнуться через тело Миньярда, ложась на него, потому что Дэю неожиданно становится слишком мало одного из них. Он снова целует, но на этот раз быстро, кусаче, переключаясь со рта одного парня на другого, позволяя Эндрю мимоходом обводить губы Найла своим языком, а самому Найлу тянуться за лаской к Эндрю. Тяжесть его тела должна вызывать у Эндрю горячую волну ненависти, он целуется более скованно и напряжённо, чем обычно, запястье Найла хрустит, но, похоже, их обоих всё ещё не собираются убить. Найл вытягивает узкую ладонь из брюк Миньярда лишь для того, чтобы забраться теплыми пальцами под резинку белья и сжать его обнаженную кожу, ощутить прикосновение жестких волос на лобке к своему запястью, щекочущее и приятное. Он ласкает венки, сдавливая пальцами член, исследует его по всей длине, пробираясь к головке, обводя пальцами крайнюю плоть и тягуче ведя рукой по стволу. Блядские губы Эндрю искривляет улыбка. Найлу кажется, он перестаёт дышать. Найлу кажется, что небо рухнуло прямо на его грудную клетку. Рухнуло и размозжило. Поцелуй Кевина мешает ему дышать. Поцелуй Эндрю подобен смерти. Найл не сразу отдаёт себе отчёт в том, что джинсы перестают мешать его движениям. И бельё не мешает тоже. Эндрю просто выпускает свой член, зажатый в его кулаке, из плена ткани. Кевин сдавленно стонет ему в губы, и Найл краем глаз видит, что его узкие идеально-чёрные брюки уже расстёгнуты, и Эндрю делает резкие, рваные движения рукой, заставляя Дэя самостоятельно толкаться в его ладонь. Найл знает: если один из них произнесёт «пожалуйста», всё будет кончено. Он также знает, что Кевин не посвящён в такие тонкости. Тонкости для них двоих. Найл кусает Эндрю за шею и тут же получает удар под рёбра, но Эндрю выстанывает своё проклятие: – Двести процентов, Джостен. Ты труп. Найл знает, что он труп с того самого момента, когда сбежал из дома. С того самого момента, когда ракетка Эндрю врезалась в его живот. С того чёртового момента, когда он сказал Миньярду «да». А потом снова и снова. Это не жизнь, а бесконечная, завораживающая смерть, свивающаяся по спирали, зацикленная в зрачках Эндрю. Горячая, запекающая его внутренности. Рука Кевина, непривычно холодная и нежная, оказывается в его собственных брюках. Найл не знает, сколько нужно иметь сил, чтобы отзываться на ласки Эндрю и пытаться подрочить кому-то ещё, но сходит с ума от того, как ловко ладонь Кевина проходится по стволу, а после заворачивает вниз, поддевая яички и оттягивая их. Его стон похож на крик чайки, парящей над океаном. Их тела лежат слишком близко друг к другу. Эндрю целует Кевина. Эндрю целует Найла. Эндрю может поцеловать весь мир, может заглотить его целиком своим влажным, блядским ртом. Найл хочет Эндрю. Найл хочет руку Кевина на своём члене. Всё это кажется Найлу сумасшествием, особенно то, как жёстко и чётко Миньярд толкается в его ладонь. Кевин просто не понимает, где он находится и что, чёрт возьми, происходит. Это круче порошков, круче секса на заднем сидении авто, почти круче полосок на его спине, оставленных ногтями Теодоры. Это не похоже на любовь, скорее на страсть, похоть, осколок греха. Найл думает, что будет странно смотреть на эти руки во время игры, думать о том, ЧТО умеют эти пальцы. Кевин думает, что можно сойти с ума, что боль, которую причиняет Миньярд, чиркая ногтем по головке его члена, толкает его в пропасть. Оргазм оглушает. Найл вскрикивает, потому что пальцы Кевина неожиданно крепко сжимают его член, заставляя излиться, но его собственные пальцы деревенеют, потому что бёдра Эндрю, литые и твердые, двигаются с такой силой и такой скоростью, что Найлу кажется: у них снова тренировка. И в этот раз он не готов сдаться. Затёкшей правой Найл гладит выгнутую дугой грудь, зажимая сосок Эндрю между пальцев. Кевин утыкается ему в шею, пачкая кожу своей слюной, обводя языком торчащие остовы ключиц, удерживающих размах плеч. Найл знает: Эндрю нельзя не кончить сегодня. С ними. Второго раза не будет, если они не постараются. Эндрю слишком долго страдал и слишком часто был унижен людьми, которые должны были прикрывать его спину. Найл шепчет что-то совершенно невыносимое, и Эндрю зло и сорвано бросает ему: – Триста… Найл не сразу понимает, что влага на его пальцах – сперма, что дрожь, сотрясающая его тело, - дрожь Миньярда. Что боль под его рёбрами – вбитые с двух сторон колья локтей, что эти удары вышибли из него кислород. Найл не знает, как и чем ему дышать, он лишь судорожно пытается втянуть в лёгкие воздух, когда лицо Кевина склоняется к нему. И кислород снова входит в лёгкие. У них троих нет сил. Голова Кевина лежит на подушке. Эндрю закидывает ногу Найла к себе на бедро, позволяя ему уткнуться щекой между собственных лопаток. – В следующий раз ты сделаешь это, лёжа ко мне лицом, – говорит Миньярд и достаёт из-под подушки пачку сигарет, вставляя одну в приоткрытые губы Кевина. Но Найл знает, что обращаются к нему. Он отказывается от своей сигареты, потому что сжимая талию Эндрю правой рукой, левой он тянется к Кевину, накрывая пальцами его прохладный бок. Словно признавая, что он прав, Дэй проводит пальцами по обезображенной щеке. Найл думает, что их всегда будет двое, но Кевину, возможно, позволят иногда присоединяться к семье. Эндрю чувствует, как присутствие Найла за его спиной перестаёт вызывать нервическую дрожь по всему телу. И это до одури странно. Кевин не чувствует ничего, кроме умиротворения. И это достаточно ценно, чтобы искупить сложность ситуации. Лисий триптих распадается на три лика.