Мировые войны

      Альфред был благодарен за многие вещи. Он был благодарен, что Артур простил ему его отвратительное поведение, хотя их отношения по-прежнему были наполнены наполненны мучительными воспоминаниями. Несмотря на то, что все остальные английские колонии разбежались, он и Мэттти были по-прежнему близки. Был благодарен мистеру Хартману, ответственному за просмотр почты в Белом Доме, за то, что тот тайком доставлял письма от Альфреда Людвигу и наоборот, с тех самых пор, как Вильсон запретил им переписываться ещё в 1919 году. Как Соединённые Штаты, Альфред был благодарен Рузвельту за его Новый курс (1). С каждым человеком, которые был готов приступить к работе по общественным проектам, и с каждым отцом, который мог теперь позволить себе купить книги или игрушки своим детям, Альфред чувствовал, как его сила возвращается. Его мышцы больше не гудели так протестующе, когда он каждое утро поднимался с кровати, и с каждым проходящим днём его кашель становился всё суше, пока не превратился просто в першение в горле.       Но были и вещи, за которые Альфред не был благодарен. Ярость, которая вырывалась когтями из его груди, почти разрывая плоть и рёбра в кровавые клочья и ошмётки, пугала его. Та часть его психики, что съежилась, почернела и выгорела, когда Люд… Германия объявил ему войну, сделала его почти больным. Он не хотел делать Людвигу больно, но Германии? Америка жаждал собственными руками сделать из Германии кровавое пятно, чтобы Германия смотрел на него с мольбой в глазах, — пока не понял, что глаза Германии, это глаза Людвига, и тем самым он хочет причинить боль Людвигу. Мысли постоянно крутились вокруг этой темы, лишь с небольшими вариациями. И когда в смутное время войны Альфред проткнул иглами и гвоздями куклу Вуду враждебной нации, а потом бросил в камин, только бы сжечь своими руками, он вдруг импульсивно выхватил Германию из лижущих языков пламени, надеясь, что Людвиг никогда об этом не узнает. И он бы никогда не рассказал Людвигу, что иногда снова вытаскивал куклу, потому что, не получая письма, думал, что повёл себя как дурак, отчаянно надеясь, что их отношения могли сохраниться на протяжении всего того времени, что они были врагами в войне на всех шести континентах. (Впрочем, когда Альфред сказал «на всех шести континентах» вслух, он выглядел как немного не в себе, словно бы думал, что забыл нечто важное. А потом пожал плечами, укоряя ту часть себя, которая всё ещё была ребёнком, слишком быстро выросшим и не готовым к допросам и всему остальному).       Когда власти решили готовиться к войне, общественные проекты были остановлены, а люди хлынули в военкоматы с жаждой защищать свою страну. Те, кто не смогли стать солдатами, ушли на военные заводы, которые были похожи на огромных неповоротливых зверей из металла и кирпича, выросших из земли буквально за одну ночь. Только вчера здесь было поле клевера и лютиков, а сегодня уже появилось месторождение Боингов Б-17 (2), гудение и звон не прекращались ни днём, ни ночью. Устойчивая любовь к тяжёлой работе хлынула через вены Альфреда, почти успокаивая и сглаживая воспоминания о том, как он трудился в колонии Массачусетского залива (3).       Америка был почти готов. Война была так близко, что он мог попробовать её на вкус. И теперь всё, чего Альфред хотел — это прополоскать рот, и обзавестись машиной времени.