Starstruck

Но в этот раз все по-другому. Юри хочет доказать это.

***

Три недели, три недели, три недели, — снова и снова проносится в мыслях Юри. На мгновение, он начинает злиться на Юрия, потому что не знает, как еще реагировать. Но затем он вспоминает, что Юрий всего лишь ребенок. Это не его вина. Это не вина Юрия. Так что он только кивает в ответ и тянется за телефоном, не говоря больше ни слова.

***

Юрий все оставшееся время проводит в своей комнате. Когда возвращается Виктор, и Юри слышит хлопок двери, он оборачивается, сжимая пальцами обивку дивана, его глаза горят. — Какого черта? Три недели, три недели, три недели. Виктор удивленно моргает и приоткрывает рот. — Юри, что… — Почему твой сын говорит мне о том, что вы уезжаете через три недели, а не ты? Юри наблюдает за тем, как замешательство на лице Виктора сменяется пониманием. Как его глаза расширяются, а затем он хмурится. — Мне только вчера сказали, что осталось снять одну сцену, — медленно говорит Виктор, крепче сжимая сумку. — Я сказал Юрию, когда мы приблизительно должны уехать. — Вчера… — бормочет Юри, скрещивая руки на груди. Может, он немного переборщил. — Мог бы сказать мне… — он переходит на шепот, а к глазам подступают слезы. Не плачь, не плачь. Лицо Виктора помрачнело от чувства вины. — Мне жаль. Я должен был раньше сказать тебе, — в его голосе слышится искренность, и, черт возьми, Юри чувствует себя полным засранцем. Он закусывает нижнюю губу и сжимает руку в кулак. — Все в порядке, — говорит он дрожащим голосом. — Прости, что накричал. Он хватает пальто и уходит. Здесь становится слишком трудно дышать.

***

На следующий день ему не нужно присматривать за Юрием, и Юри даже рад этому. Это дает ему время передохнуть и обдумать все, что произошло. Он чувствует, как Юко наблюдает за ним в течение всего дня. Она или кидает на него короткий взгляд, или же напрямую ходит за ним и внимательно наблюдает. Когда уходит последний покупатель, Юри сглатывает ком в горле и облокачивается о прилавок. Завязки на фартуке ослабли, но ему до этого нет никакого дела. Кажется, будто он сейчас упадет. — Юри, — со всей серьезностью говорит Юко. — В чем дело? — Ни в чем, Ю-чан, — отвечает он, пытаясь сохранить спокойствие в голосе, насколько это возможно. Он будто медленно окунается в темноту, в состояние тревоги, из которого только его мать всегда была в состоянии высвободить. Он не уверен, что ему делать… Хочется убежать, закрыться в комнате и прятаться под одеялом до конца жизни. Становится трудно дышать, думать, видеть… — Юри, пожалуйста, скажи мне, что случилось? И, если честно, он даже не знает, что. Все началось с новости о том, что Виктор с Юрием уезжают, и переросло в ненависть к себе за трусость, а затем он начал вспоминать обо всех своих проблемах, неловких моментах и травмах. Вспомнил, как над ним издевались в школе, как он всегда думал, что из него не выйдет ничего путного. Черт возьми. Становится только хуже. Так что Юри решает действовать. Он сжимает руки в кулаки, так сильно, что ногти впиваются в кожу, и опускает голову. Он решает начать с начала. — Виктор уезжает. Через три недели, — выплевывает он слова так, будто это худшая новость во всем мире. Взгляд Юко смягчается, и Юри вспоминает — она не знает. Не понимает всего так, как понимают он и Пхичит. — Ох, Юри… — говорит Юко, но она не знает всей правды. — Он мне нравится, — продолжает Юри, и, кажется, его ладони кровоточат из-за того, что он крепко сжал кулаки. — Очень, — и он уезжает. Возможно он переборщил, ведь это лишь влюбленность, но сейчас это совсем не важно. Юко знает, что нужно делать, она знает его уже целую вечность, так что, не говоря ни слова, девушка прижимает Юри к груди, поглаживая его волосы. Она сжимает его крепче в объятьях, позволяя опереться на себя, пока ему это нужно. Ему становится лучше и он позволяет себе ненадолго расслабиться. Юри крепче сжимает заднюю часть рубашки Юко. Все его тело дрожит. Он вспоминает, что так было всегда, что даже в детстве Юко успокаивала его объятиями. И как она еще не устала от него.

***

— Ты принял лекарства? — обеспокоенно спрашивает Пхичит, роясь в шкафчике, в надежде найти что-то, что угодно. Юри не может говорить, в его горле будто огромный ком. Кажется, что если он откроет рот, его вырвет, снова и снова, так что он нависает над унитазом. — Приму это за «нет», — говорит Пхичит, самому себе. Он медленно выдыхает, чтобы успокоить дрожь в руках, и исполняет небольшой счастливый танец, когда находит давно забытые таблетки Юри, спрятанные в задней части шкафчика вместе с противорвотными. — Юри, ты… Его прерывает звук рвоты, за которым следует кашель и еле слышное хлюпанье носом. Юри тут же проклинает себя, он всегда начинает плакать, когда его тошнит. Слезы текут по его щекам, и он сжимает пальцами ткань штанов, стараясь не перейти на рыдания. — Ох, Юри, — мягко говорит Пхичит, опускаясь на колени, рядом со сгорбленной фигурой, успокаивающе поглаживая его спину. И Юри задается вопросом, как он только заслужил такого лучшего друга, как Пхичит. — Ты слишком переволновался… Это происходит не впервые, думает Юри. До этого такие сильные приступы случались всего два раза. — Помнишь, то время в Детройте, когда мы только начали осознавать, кто мы? — говорит Пхичит, его рука замирает на пояснице Юри.— За год до того, как ты решил, что фигурное катание не для тебя. Юри глубоко вздыхает, пытаясь подавить дрожь, и медленно кивает. — Ну, в тот день, я плакал из-за того, что мои волосы были слишком длинными, и из-за того, что тренер сказал, что я не добьюсь успеха, если «продолжу притворяться парнем» — шепчет Пхичит, вздрагивая и показывая кавычки в воздухе. — Ты привел меня в комнату, схватил ножницы и обрезал мои волосы. А когда я наконец перестал плакать, ты обнял меня и сказал, что всегда будешь рядом, несмотря ни на что, — Пхичит берет мокрую от слез руку Юри в свою и сжимает. — А я ответил, что тоже всегда буду рядом. Юри сглатывает. Тот день был неприятным для них обоих. Но также он многое изменил. Пхичит наконец перестал волноваться о том, что подумают о нем другие, а Юри решил, остаться ему в фигурном катании или уехать домой. — Я все еще держу то обещание. Юри икает и начинает плакать еще сильнее. Пхичит смотрит на него, а затем снова переводит взгляд на унитаз. — Ты в порядке? Чувствуешь себя лучше? Юри медленно кивает. Он чувствует себя больным и опустошенным, а в горле не осталось ничего, кроме ужасного послевкусия. Пхичит одобрительно мычит и поднимается на ноги. Он спускает воду и опускает крышку унитаза, затем хватает Юри под руки и усаживает его на нее. — Тебе нужно принять душ, — говорит он. — Хочешь, чтобы я помог? Юри вспоминает те случаи, когда он не мог стоять или отказывался двигаться, так что Пхичит буквально говорил «к черту», тащил его в душ и отмывал сам. Но в этот раз все по-другому. Юри хочет доказать это. Он качает головой. — Нет, — отвечает он охрипшим голосом. — Я-я сам. Пхичит уверенно кивает. — Хорошо. Если что-нибудь понадобится, я буду за дверью. Принесу тебе сменную одежду. А затем он уходит, и Юри хватает ближайшее полотенце. Он чувствует себя просто отвратительно, хотя своим присутствием Пхичит заставляет его чувствовать себя немного лучше.

***

(Дело в том, что тревожность Юри всегда обостряется. Все начинается из-за какой-нибудь небольшой проблемы или ужасной новости. С этим он может справиться, он может успокоиться. Но затем он начинает думать. И тогда все становится хуже. Он думает о причинах, по которым это произошло, тут же начиная винить во всем себя. Зарывается глубоко в мысли к своим худшим и глубочайшим воспоминаниям. И это ломает его. Он проваливается в темную бездну своих переживаний и проблем. И только самые близкие ему люди способны вытянуть его оттуда).

***

На следующий день Юрий почти не говорит с Юри, только сидит в своей комнате, разговаривая с кем-то по скайпу, так что Юри почти ничего не нужно делать. Время от времени он заходит проверить, что тот делает. На экране он видит девушку с красными волосами и широкой улыбкой. Они говорят по-русски, и кажется, будто она чему-то его учит, так как ее голос мягкий, и она повторяет некоторые слова. Юрий печатает что-то на лэптопе и записывает в блокнот. Репетитор, думает Юри, потому что Виктор никак не мог отправить Юрия в японскую или онлайн школу. Так проходит остаток дня, Юрий выходит из комнаты только для того, чтобы поесть, пес все время находится рядом, лежит или на его коленях, или на кровати. И Юри замечает, что отношение Юрия к Маккачину сильно изменилось за эти несколько дней. Когда Виктор возвращается домой, в воздухе чувствуется неловкость. Дверь в комнату Юрия закрыта, пока он заканчивает учиться, прежде чем выйти поприветствовать отца. Так что Юри решает не упускать шанс. — Прости, — выпаливает он, пока Виктор убирает пальто, и краснеет. — За то… что набросился на тебя. Виктор замирает, удивленно моргая, а затем мягко улыбается.  — Нет, это моя вина. Я должен извиняться. — Нет, я… — голос Юри ломается, и он делает глубокий вдох. — Я слишком остро отреагировал, хотя знал, что ты ничего не можешь с этим поделать… — и это переросло в нечто ужасное. Боже, почему ему так стыдно. Виктор смеется, мягко, так, будто он ожидал, что Юри так скажет. — Все действительно в порядке, Юри, — говорит он, оставляя сумку у двери. Он указывает на закрытую дверь комнаты Юрия, бросая на нее короткий взгляд, и его улыбка становится более натянутой. — Я когда-нибудь рассказывал тебе историю о том, как мы с Юрием встретились? Это немного озадачивает Юри, потому что это кажется чем-то личным, чем-то, о чем он не многим рассказывал. Об этом нет ни слова в СМИ, только статьи о том, что он усыновил ребенка, и обо всем, что происходило после. — Нет, — отвечает Юри. Виктор улыбается, так, будто прокручивает воспоминания в голове. Он садится на краешек кресла в углу комнаты, а Юри откидывается на спинку дивана. — Юрий не много рассказывал мне о своей жизни до моего появления, — говорит Виктор. — Все, что я на самом деле знаю, из его документов. — …Там что-то плохое? — спрашивает Юри. Виктор медлит, сжимая кулаки. — Его родной матери не было до него никакого дела. — Оу… — Я получил доступ к документам, только когда усыновил его, — продолжает Виктор. — Он родился на юге России, его мать была бездомной и также наркоманкой, а… Юрий был ей не нужен, — он сглатывает. — Я… думаю, она избивала его несколько раз, но в остальное время ей было просто плевать. Юри опускает голову. Он даже представить себе этого не может. — Когда его мать умерла, дедушка забрал его к себе и привез в город, где жил я, — говорит Виктор. — Хотя он был очень бедным, и, в конце концов Юрия забрали в ближайший детский дом. Представить не могу, каково ему было, — руки Виктора дрожат, и он проводит ладонями о ткань штанов. Юри хочется протянуть к нему руку, но он лишь сглатывает, не отводя от него взгляда. — В моей жизни… были темные времена, до того, как я его усыновил, — продолжает Виктор. — Я был потерян, если честно. Я был в центре внимания, не контролировал свою жизнь, и просто… хотел освободиться. Он поднимает голову. — Но затем я встретил Юрия.

***

Взгляд Виктора приклеен к экрану телефона, он идет вниз по темной улице, едва освещаемую уличными фонарями. Холодно. При выдохе в свежем осеннем воздухе видны клубы пара. Он просматривает последние новости, таблоиды о его вылазках, походах в продуктовые магазины, и обо всем, что он когда-либо делал, выйдя из своей квартиры. Это так раздражает, он чувствует себя будто в ловушке. Он корчится в экран телефона и прячет его в карман, затем фыркает и запихивает руки в карманы, продолжая идти. Он понимает, что ведет себя мелочно, но это вина тупых СМИ, которые превращают всю его жизнь в супер-драму, сфабрикованную ложь. И что, что в свои двадцать пять он не состоит в отношениях, как хочет этого СМИ. Его прозвали самым горячим холостяком в мире из-за слухов и заголовков разных журналов вроде «парень на одну ночь» или «ловелас». Он ненавидит это. Виктор настолько погрузился в свои мысли, что не заметил фигуру, налетевшую на него. Никифоров пошатывается и отступает назад, пытаясь удержаться на ногах, затем опускает взгляд на маленькую фигуру, упавшую на спину и потянувшуюся за чем-то в своем рюкзаке. Когда фигура поднимает взгляд, Виктор наконец видит его лицо. Детское, пухлые и румяные щеки, длинные светлые волосы обрамляют лицо. Единственное, что отчетливо выделяется — это синяк вдоль всей челюсти, и разбитая губа. Особенно это видно, когда ребенок хмурится, отступая немного назад. — Ух ты, — говорит Виктор. — Ты в порядке? — сейчас поздняя ночь, и этот ребенок, который выглядит не старше пяти, может, шести лет, единственный, кого Виктор встретил. Ребенок не отвечает, и Виктор замечает, что он потянулся к упавшему рюкзаку с небольшими пакетами закусок, разбросанных по дороге. — Давай, я помогу тебе, — неожиданно предлагает Виктор, опускаясь на колени и поднимая каждый пакет. Ребенок удивленно наблюдает за ним, хмуря брови в замешательстве, но принимает помощь, открывая рюкзак и позволяя Виктору сложить вещи туда. — Почему ты здесь в такое время? — спрашивает Виктор, не упоминая о его возрасте или о том факте, что он совсем один. Ребенок хмурится. — А ты почему? Виктор смеется. — Хорошее замечание, — говорит он. — Я просто иду домой, — он осматривает ребенка с ног до головы. — А ты, кажется, домой не очень торопишься, — у него у самого неплохой опыт в побегах. Его родители тоже были не идеальными. — Домой… — повторяет ребенок и хмурится еще сильнее. Виктор поднимается на ноги и качает головой. — У тебя есть какой-нибудь план? — Что? — План, — повторяет Виктор, скрещивая руки на груди.— Ну, знаешь, место, куда пойти, деньги, чтобы купить еды, когда твои запасы кончатся. Одежду, чтобы переодеться. Место, где можно спрятаться, когда люди поймут, что ты сбежал. Сердце болезненно сжимается, потому что ребенку, еще совсем юному, остался лишь один выход — сбежать. Ребенок, который едва выглядит на шесть лет, может, даже меньше. Но без сомнений, он умен, ведь как еще пяти-шестилетний ребенок смог собрать вещи и уйти так далеко? Ребенок опускает голову, что Виктор принимает за «нет». — Тогда что ты собираешься делать? — спрашивает Никифоров. Вдруг где-то вдалеке слышится звук сирены, и ребенок расширяет глаза в панике. — Они нашли тебя, да? — бормочет Виктор. Ребенок тут же подбегает к нему, прячась за его пальто и становясь на колени, чтобы его не было видно. Виктор не двигается, только закрывает глаза и вздыхает. Полицейская машина поворачивает и останавливается. Дверь открывается и фонарь освещает лицо Виктора. Он щурится, поднимая руку, и ребенок застенчиво высовывает голову из укрытия, чтобы взглянуть на полицейского. — Ты, случайно, не та знаменитость? — спрашивает мужчина, хотя он определенно в этом не заинтересован. — Кто? — спрашивает Виктор. Полицейский закусывает губу и пожимает плечами. — Мы ищем кое-кого… Оу, — он направляет фонарь на лицо ребенка и фыркает. — Глупая девчонка. Чуть ли не каждую неделю нам звонят из детского дома, говоря, что она сбежала. Им стоит просто запереть ее. Виктор вскидывает бровь, делая шаг в направлении полицейского, который подошел к ребенку, хватая его за запястье и сжимая его только крепче, когда ребенок начинает протестующе кричать и вырываться. Он протягивает руку к Виктору в тихой мольбе, но Никифоров только наблюдает, как его запихивают в машину. Он чувствует вину, но отгоняет эти мысли. Это не его дело. — Простите, что побеспокоили Вас, — говорит офицер, кладя руку на бедро, а второй придерживая дверь. Он проскальзывает внутрь, бормоча: «Мне платят недостаточно для этого дерьма». Ребенок облокачивается на сиденье, скрестив руки на груди, и Виктор задается вопросом, все ли с ним будет в порядке, пока машина уезжает прочь. Интересно.

***

— Господи… — шепчет Юри, сидя уже рядом с Виктором за барной стойкой. — Так, Юрий сбежал? И ты нашел его? Виктор кивает. — После этого, я не часто об этом думал… но потом мой друг упомянул о каком-то тренде, когда знаменитости усыновляют детей, — он поднял взгляд. — Тогда я подумал о Юрие, хотя я даже не знал его имени. — Тогда как ты его нашел? — Я искал повсюду, правда, — отвечает Виктор, слегка краснея от смущения. — Я так отчаянно хотел найти ребенка, с которым едва говорил. Некоторые мои друзья пытались знакомить меня с другими людьми, чтобы заполнить пустоту в моем сердце, но это не работало… Так что я вернулся в то место и нашел детский дом, в котором он жил. — И ты усыновил его. — Да. Много времени заняло, чтобы разобраться с бумагами, — Виктор обнимает себя руками. — Ему было пять, когда я его усыновил. Впервые он назвал меня папой год назад. — Он правда любит тебя, — говорит Юри, потому что это единственное, что он сейчас в силах сказать. Он видит, как Юрий ждет возвращения Виктора. Видит, с какой радостью он рассказывает Виктору о прошедшем дне. И даже когда Юрий злится, он не отталкивает Виктора. Он всегда приходит только к нему. Виктор кивает, смотря на свои ноги. — Думаю… Юрий спас меня. Это так глупо, но Юри в любом случае уже весь в слезах. Он наклоняется, заключая Виктора в объятья, будто это единственное, что он может сейчас сделать.

***

— Так, как все прошло? — спрашивает Пхичит, как только Юри заходит в квартиру, наклоняя голову, чтобы взглянуть на него с дивана. Он молчит, пока разувается и снимает пальто. А затем смотрит на Пхичита большими заплаканными глазами. — Пхичиииттттт, — вопит Юри и запрыгивает на диван, сжимая того в объятьях. — Что, подожди… Юри!

***

(Если эти три недели — это все, что у него есть, тогда ладно. Юри клянется, что будет наслаждаться каждой секундой — и, может, это неправильная формулировка — рядом с Виктором и Юрием. Он сделает эти три недели запоминающимися. И может, он даже переступит через свои страхи). (Скорее всего нет).