4
25 января 2017 г., 20:53
Шаг… Ещё шаг…
По главной дороге небольшого городка, именуемого Годриковой Впадиной, пошатываясь из стороны в сторону, но упорно продолжая путь, шёл молодой человек лет шестнадцати на вид.
На часах — четыре ночи (или утра?). Небо уже начало менять позднюю ночь на раннее утро. На улицах городка — тишина и покой: все жители мирно посапывают в своих кроватках, уткнувшись носом в подушку и пуская слюни.
Но этот парень был не такой, как все. В конце концов, какой ещё подросток может себе позволить так наотмечаться в свой день рождения? Или в довольно‑таки нетрезвом (это мягко сказано) виде доехать из Лондона домой — при условии, что в этом самом Лондоне он не живёт?
Как вы, возможно, уже догадались, этого юношу зовут Гарри Поттер. На самом деле пешком он прошёл относительно недалеко. А всё из‑за того, что Тэрэс не заметил вставшего им на пути к родимому дому фонарного столба, который совершенно неожиданно вырос посреди дороги. Хотя, если всмотреться, можно заметить, что столб стоял далеко (где‑то в двадцати метрах) — не посреди дороги. Да, это Гарри предложил Тэрэсу не петлять по дорожным извилинам, а срезать «по прямой». Ну кто же знал, что пьяный Тэрэс не в состоянии отличить прямую от кривой?
В итоге позаимствованная у кого‑то машина стоит где‑то на дороге, не в состоянии отлепиться от внезапного препятствия. На месте, где по определению должно быть лобовое стекло, осталось лишь пустое пространство, а составляющие этого самого стекла в непотребном виде были рассыпаны по салону. На попытки мальчиков продолжить путь на ней машина ответила решительным отказом всех своих функций. Пришлось подросткам самим проделывать оставшееся расстояние.
Тэрэс отстал от Гарри ещё в предыдущей деревеньке, уснув на уличной скамейке у своего дома, сказав при этом: «Я свою миссию выполнил, теперь и помереть не грех». А Гарри продолжал преодолевать последние шаги к родимому порогу.
Порог встретил его крепким поцелуем в лоб, когда Гарри запутался в ногах и рухнул на него. Потерев ушибленное место, он начал восхождение по ступенькам к двери.
Т‑а‑а‑ак: правая нога, а затем левая. Одна ступенька, потом другая. Вытираем ноги и ти‑и‑хо заходим...
Тихо зайти не получилось. Запнувшись о коврик, Гарри весьма не тихо лёг в проходе, по пути произнеся некультурное слово и утащив с собой в полёт подставку для зонтиков, которая с оглушительным «БА‑БАМ!!!» легла рядом.
Резкий звук нашёл отклик в мозгах Гарри — да ещё какой! Гарри подумал сначала, что подставка упала ему прямо на голову и его контузило. Всё ужасно звенело и кружилось. Где‑то на периферии сознания мелькнуло узнавание топота шагов по лестнице и чьих‑то испуганных голосов.
На мгновение всё смолкло, но лишь на мгновение.
— ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР! — потряс дом громкий крик матери.
Н‑да, такого воспалённый мозг Гарри стерпеть не смог и тут же подарил своему владельцу танец всех своих извилин. Гарри застонал и стал подниматься на ноги, которые почему‑то отказывались держать своего хозяина ровно.
На лестничном пролёте второго этажа стояли родители, заспанные на вид. Они кутались в халаты и держали в руках волшебные палочки. Поттеры явно не знали, что младший из сыновей отсутствовал дома, и подумали, что сейчас их посетил неуклюжий воришка.
— Где ты шлялся?! Ты видел, сколько времени? — грозно зашипел Джеймс.
Гарри поднял на него такой взгляд, будто сомневался, что этот человек ему не снится. Видимо, решив, что всё‑таки он пока ещё в своём сознании, Гарри ответил:
— Всё нормально. Я пришёл. — Язык ворочался с трудом. — И вообще, не орите! Разбудите ещё нашу знаменитую шрамоголовость. А ему баиньки нужно.
Если бы Гарри поднял взгляд выше головы отца, то увидел бы всех обитателей этого дома, уже собравшихся на шум, — в том числе и «знаменитую шрамоголовость».
— Ты что, ПЬЯН?! — вскричала Лили, заметив состояние Гарри.
Гарри перевёл взгляд на мать. Весь его вид кричал: «Да! Причём в хлам!»
— Ну что вы, маменька! Как вы можете обо мне подумать такое?! Да я стёкл, как трезвышко! Я просто рядом стоял, вот и надышался. А теперь пустите трезвого человека к его лежанке. — Сказав это, Гарри нетвёрдым шагом пошёл к лестнице и стал подниматься по ней, пока Джеймс не поймал его за рукав.
— Где. Ты. Был? — отчеканил он, напоминая чем‑то рассерженную миссис Уизли.
— Там меня уже нет, — спокойно ответил Гарри, вырвав рукав и продолжив покорять вершины лестницы.
— Как тебе продали алкоголь? Ты же несовершеннолетний! — взвизгнула Грейнджер, которая, видимо, вместе с детьми Уизли осталась погостить подольше.
Двое младших Уизли и Джозеф шокировано смотрели на Гарри, будто он воплощал собой какое‑то невиданное доселе чудо. Хотя так оно и было: Гарри первый раз попался в пьяном виде на глаза родственникам.
— Пф‑ф, меня это никогда не останавливало, — честно ответил Гарри и продолжил путь в комнату, к своей кроватке.
— Так ты что, периодически вытворяешь подобное за нашими спинами? — вскричал отец, снова хватая сына, но уже за шиворот. — И как давно?
— Сильно скрываться мне и не приходится, — честно признался парень, вырываясь из захвата. Голова нещадно болела, хотелось поскорее рухнуть в объятия Морфея. Гарри поспешил к себе в комнату, оставляя ошарашенных зрителей в коридоре.
— Джеймс, скажи, что это сейчас было? — прошептала Лили, нарушая тишину.
Джеймс посмотрел на свою пустую руку, которой ещё недавно сжимал ворот сына, и перевёл взгляд на закрытую дверь комнаты, за которой скрылся подросток.
— Это был Гарри, Лили. Кажется, мы что‑то упустили в его воспитании.
— Воспитании, Джеймс?! Вы вообще когда последний раз вспоминали о том, что его тоже надо воспитывать? — начал Ремус, который вместе с Сириусом тоже остался у Поттеров с ночёвкой. Завтра начиналось полнолуние, поэтому бывшие однокашники собирались, как обычно, приглядывать за своим другом‑оборотнем.
— Так, дети, живо в кровать! — велел Блэк, не желая видеть лишние уши при назревающем скандале. Те, бурча, разошлись. И мужчина наложил заклятие тишины на двери комнат.
— Ремус, мы стараемся воспитывать его, но ты же знаешь… С ним сложно разговаривать… — начала было Лили, но была прервана.
— Стараетесь, Лили? Сколько я помню, всегда говорил, что не нужно выделять Джозефа и пренебрегать Гарри, что однажды вы столкнётесь с последствиями. Вот, пожалуйста! Вот эти самые последствия! Вам с ним не «сложно разговаривать», вам с ним уже банально не о чем разговаривать, — тыча пальцем в направлении комнаты Гарри, говорил Рем.
— Ремус! Как ты можешь такое говорить! — всплеснула руками миссис Поттер. — Да, я не скрою, что Джозеф нуждается в большей заботе. Он пережил такие страшные вещи, ещё когда был маленький! Увидел убийство, а все эти целители, которые свалились на его голову, ещё и крестраж! Естественно, он нуждается в заботе, а Гарри… Он просто завидует брату из‑за славы, да и его характер просто ужасен. Мы пытаемся с этим справиться, но просто сейчас такой период. Все подростки бунтуют.
— Это было пятнадцать лет назад, Лили. Ему ещё не было полутора лет! Я уверен, он и не помнит тех событий, однако помнит, что родители всегда бегут к нему и забывают о брате. А Гарри? Каким ещё он мог вырасти, когда вы вечно его оставляли и игнорировали? Это не ужасный подростковый характер — это запущенность со стороны воспитания! — бушевал Люпин.
— Да ладно тебе, Лунатик, — вступился Сириус, примирительно поднимая руки. — Гарри — хороший парень. Ну отметил он свой день рождения, и что? Вспомни, как мы отмечали.
— О, поверь, вот ТАК мы ни разу не отмечали. Память меня ещё, слава Мерлину, не подводит. И вообще, почему он празднует отдельно от своего брата? — не сдавался Ремус.
— Рем, он не любит вечеринок, что мы устраиваем. Гости его раздражают, и он всегда огрызается с друзьями Джо, — начал оправдываться Джеймс.
— Вот именно! Друзья Джо! Вы же сами прекрасно знаете, что парень с ними не ладит! Вы не пробовали пригласить и друзей Гарри? — это уже сказал Сириус.
— Не хватало нам дуэли на палочках между двумя компаниями посреди гостиной! — вскинулся мистер Поттер.
Сириус устало возвёл глаза к потолку и продолжил, устало массируя переносицу:
— Вы же сами так отделяете его от семьи! Они с Джозефом постоянно грызутся, потому что замечают разницу вашего отношения к ним. И вы вообще хоть поздравили его сегодня с днём рождения? Подарили подарок? Не деньги, как обычно, а что‑то, что интересно вашему сыну! Хотя о чём я? Вряд ли вы знаете его увлечения. Вы хотите, чтобы после совершеннолетия Гарри и вовсе забыл о вашем существовании?
— Хватит! — рявкнула Лили, прекращая спор. — Это наша семья, и мы сами разберёмся. Спокойной ночи!
Лили кинулась по ступенькам вверх на третий этаж, с трудом сдерживая слёзы. Через минуту по дому разлетелся звук захлопнутой двери.
Джеймс вздохнул и запустил руку в волосы, растрепывая их. Как бы сильно Поттер ни хотел отправиться в комнату и досмотреть остатки сна, он больше не хотел игнорировать проблему, которая назрела в его семье. Как‑никак он был главой: мужем и отцом. Да и к мнению друзей он привык прислушиваться.
— Что вы предлагаете? — устало спросил он.
— Перевоспитание, — твёрдо сказал Ремус. — И родителей, и детей.
***
Утро для Гарри началось в три часа дня. Разлепив один глаз, он громко застонал: один препротивнейший луч солнца настырно лез ему в глаза, а учитывая то, как Гарри отмечал вчера свой день рождения, это вызвало резкие колики в его головном мозгу. С нижнего этажа доносились чьи‑то пламенные речи, которые вынужден был слушать весь дом. Идиллия, что тут скажешь. Гарри медленно, стараясь не растрясти оставшийся функционирующим мозг, пополз к выходу из своей комнаты. На лестничном пролёте, перегнувшись через перила, стояла шлёп‑компания Джо в полном составе и с интересом слушала крики с нижнего этажа. Первым Гарри заметил его брат. «Никак шрамом почувствовал», — подумал Гарри. — Бра‑а‑а‑атик, — протянул Джозеф. — А мы уж думали, что ты сегодня не выйдешь из комнаты. — Волшебство способно на многое, Джо. Хотя жаль, что не на всё. Вот я бы, к примеру, наколдовал для тебя мозг, а то у вашей компании он один, да и то у Грейнджер, — Гарри, не останавливаясь, прошествовал мимо. Ну как прошествовал: ноги не хотели идти ровно, но и не норовили согнуться. В горле дико пересохло. Срочно нужна была вода. — Себе мозг наколдуй, а то твой собственный уже весь заспиртован, — сказала Грейнджер. — Твоя забота трогательна, но не думай, что она произвела на меня впечатление, — Гарри уже спустился по лестнице, произнеся это. Как и предполагалось, на кухне решали свои проблемы так называемые взрослые: Лили и Джеймс сидели за столом недовольные и раздражённые, Сириус и Ремус метались по кухне, что‑то им доказывая. Но, завидев Гарри, все замолкли. Гарри понял, что настала очередь его концерта. Нацепив на лицо самую обворожительную улыбку, он, игнорируя головную боль, прошёл на кухню. — Добренького утречка! И мне? Спасибо! Как спалось? Отлично! Мамочка, где есть поесть? Вы будете? Нет? Превосходно! Гарри прошёл мимо стоящих в ступоре взрослых и, наполнив стакан водой из кувшина, залпом выпил. Первым отмер Ремус: — Доброе утро, Гарри. Объясни, пожалуйста, нам, что это такое вчера было? — спокойно начал он. — Глупо будет делать вид, что ничего не помнишь, — сказал Джеймс, увидев на лице Гарри невинное и ничего не понимающее выражение. Гарри решил, что притворяться и правда будет глупо. — Хорошо, что вы хотите услышать? Что это было? Это был я, вернее, я после вечеринки в честь МОЕГО дня рождения. У меня он, знаете, тоже бывает. А что не так? Вы устроили праздник Джозефу, мои друзья — мне. По‑моему, всё честно. Чем вы недовольны? Я не портил праздник вам, вы — мне. Я думаю, это честно. — Ты вчера напился! — вскричала Лили, хлопнув ладонью по столу. — Ты думаешь, в твоём возрасте это допустимо? — И что? Можно подумать, вы в свои шестнадцать ничего крепче сливочного пива в рот не брали. Да ладно вам шум наводить, возраст у меня такой: пубертатный период и всё такое, — вздохнул парень, прислоняясь спиной к кухонному шкафу и складывая руки на груди. — Что такое пубертатный период? — тихо подал голос Джеймс, обращаясь к Люпину. — О, Мерлин… — вздохнул Гарри. — Грейнджер, иди сюда скорей! С лестницы послышались шаги, и на кухню вошла девушка. — Грейнджер, скажи, что такое пубертатный период? Гермиона жутко покраснела, но, тем не менее, начала рассказывать зазубренное определение: — Пубертатный период, или половое созревание, — процесс изменений в организме подростка, вследствие которых он становится взрослым и способным к продолжению рода. Изменяется гормональный фон, который влияет на поведение и... — Достаточно, Грейнджер, — прервал её Гарри. — Десять баллов Гриффиндору! Можешь идти. Девушка, возмущённая и смущённая, вышла из комнаты, решив не вмешиваться. — Ну вот видите, это просто гормоны скачут и ищут приключения на мой зад, а так всё в пределах нормы. — Отходить бы тебя по этому самому заду, глядишь, ума прибавится! — крикнул отец, доставая палочку. — Джеймс! — предостерег Ремус. — Да, а потом в «Ежедневном пророке» появится статья: «Отец героя зверски избивает брата героя», — Гарри изобразил руками, как он видит заголовок. — Я даже свой избитый зад Рите Скитер показать не постесняюсь. — А как насчёт Обливейта? — Джеймс, успокойся! — крикнул Сириус. — Применение Обливейта к несовершеннолетним запрещено Министерством магии в 1930 году и является уголовно наказуемым преступлением. Вряд ли тебе захочется сидеть на допросе у своих же подчинённых, — отчеканил Гарри в ответ на слова отца. — Как ты докажешь применение, если и помнить о нём не будешь? — не унимался Джеймс. — Встречный вопрос. В чём будет смысл твоего наказания, если ты сотрёшь мне память? — парировал парень. — В общем так, Гарри, — поднялась со своего места Лили, решив для себя что‑то. — Ты наказан. Ты не выйдешь из дома никуда вплоть до школы! Ты слишком распустился! Посмотри на Джозефа — разве он делает так, как ты?! Почему он ведёт себя хорошо, а ты постоянно куда‑то лезешь?! Грубишь, хамишь! Позоришь нас своим поведением в школе и перед друзьями семьи. Разве трудно вести себя нормально?! Почему ты не такой, как Джо! — под конец монолога она заплакала. Гарри эта пламенная речь святой мамаши взбесила. — «Вести себя как Джо»?! Вести себя как чёртов кретин Джозеф! Слишком распустился?! Почему не такой…? Ты права. Почему я не такой, как он? Почему он стал героем? Почему, когда мы плакали, вы успокаивали его? Почему во всех наших стычках вы принимали его сторону? Почему, когда уезжали, брали его с собой, а меня сдавали очередной няньке? Почему ему вы дарили игрушки и в честь него устраивали вечеринки?! — Гарри уже кричал. Неужели они не понимали и никогда не задумывались над этим? — Почему я не такой? Ответьте на все мои «почему?», и тогда вы получите ответ на свой вопрос! Вы сами во всём виноваты! Гарри развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. После ухода парня на кухне установилась тишина: миссис Поттер от шока перестала плакать и о чём‑то задумалась. Почему всё сложилось так? В день рождения близнецов Поттеры пообещали себе, что будут любить сыновей одинаково, хоть и появление двойни стало для них сюрпризом. И всё было хорошо! Они нянчили малышей и мечтали, как в будущем их сыновья будут вместе играть в квиддич, задувать свечи на торте, проказничать, но, несомненно, стоять друг за друга горой. Они будут такими же, как близнецы Уизли: шебутные, но дружные. Однако после той ночи что‑то изменилось. Сначала они оберегали Джо, потому что боялись осложнений после проклятия Волан‑де‑Морта и преследования Пожирателей Смерти. Да и, кроме того, их сын едва не погиб, и было непонятно, как аукнется его счастливое спасение в будущем. Гарри в тот момент плавно ушёл у своих родителей на второй план: ведь он был совершенно здоров и не подвергался смертельному проклятию. Потом родители, пережившие страх лишиться сына, хотели удостовериться, что встреча с Тёмным Лордом не отразится в дальнейшем на здоровье их малыша. Кроме того, нужно было понять, как ребёнок смог остановить такого монстра. Последовали путешествия по разным странам в поисках ответа на этот вопрос. Гарри они не хотели мучить долгими путешествиями, ведь мальчик был ещё маленький. Сначала они боялись оставлять его с чужими людьми; Лили часто звонила, спрашивала, всё ли с ним в порядке. Но, поняв, что беспокоиться не о чем, они с Джеймсом уже привыкли оставлять младшего сына кому‑то на попечение. Сначала это были обычные няни; когда же мальчик подрос, его забирал к себе Сириус. В этих поездках Поттеры чувствовали себя семьёй, совершенно забывая о втором сыне. В стычках между своими детьми Лили и Джеймс принимали сторону Джозефа, потому что считали, что Гарри просто завидует славе брата, а Джо и так пережил слишком страшные вещи в столь раннем возрасте. Спорить, кого больше любят мама и папа, — это нормально для детей. Но старшему была нужна защита. Они хотели дать сыну любовь, которая стёрла бы из его памяти ту страшную ночь. Хотя, если честно, Джозеф её, скорее всего, и не помнил. Разделить дни рождения мальчиков, как они считали, было очень хорошей идеей. Ведь Джозеф — Герой Магического мира. На этот праздник всегда собиралось много людей, и совершенно естественно, что всё внимание толпы уделялось мальчику, пережившему проклятие. Возиться в этот день с двумя детьми и уделять должное внимание гостьям было практически невозможно; да и Гарри только мучился на подобных мероприятиях. Было лучше оставить его с няней и уделить ему должное внимание на следующий день, когда дом не будет переполнен другими волшебниками. Конечно, они могли бы справлять день рождения обоих мальчиков в узком семейном кругу, но разве позволят им скрыть Героя от магического мира? Сын‑победитель Волан‑де‑Морта медленно, но верно вытеснял из их жизни другого сына. Так, постепенно, год за годом, разрывалась семья Поттеров. И часто, глядя на семейное фото, Лили и Джеймс ловили себя на том, что говорили: «Это наша семья и Гарри». Они подсознательно отделяли своего сына от слова «семья». На вопросы Гарри: «Почему?» — был простой ответ: они привыкли дарить любовь только Джозефу и забывать о Гарри. Это служило и ответом на вопросы Лили. Была ли в этом вина Волан‑де‑Морта? Скорее всего, нет. Лили и Джеймс были виноваты сами. Они сами дарили любовь, что предназначалась для двоих детей, только одному. И осознание этого только сейчас снизошло до них. Можно ли было ещё всё исправить? — Джеймс… — тихо прошептала Лили. Поттер, который тоже погрузился в свои мысли, вздрогнул и взглянул на неё. Между ними возникло молчаливое понимание: они думали об одном и том же. Сохатый нежно взял её за руку: — Мы всё исправим! — так же тихо прошептал он. — Не поздно ли исправлять? — Лили грустно усмехнулась. — Никогда не поздно исправлять ошибки, — Джеймс уверенно взглянул в глаза жене. — Особенно если мы правда хотим их исправить. Джозефу, которой подслушивал за дверьми кухни в этот день тоже было над чем подумать. Весь разговор он простоял за дверью. У него в голове тоже рождались ответы на все «почему?» брата.***
Сириус открыл дверь и вошёл в комнату своего крестника. Она была просторной, но всё же меньше, чем у Джо. Все стены были обклеены плакатами с изображением новых моделей мотоциклов и мётел, на двери висел дартс, пол устилал мягкий чёрный ковёр. Мебель была обычной: кровать, шкаф, мягкий пуф и, естественно, стол. На столе лежал чёрный дневник с гравировкой «Г. Дж. Поттер». Да, тот самый, что Сириус подарил когда‑то Гарри; было видно, что дневник не лежит без дела и записи в нём ведутся. В самой комнате парня не было, но зато окно было открыто. Гарри сидел снаружи на крыше и курил уже третью сигарету, когда рядом присел Сириус. Летняя жара спадала, и солнце уже вот‑вот пойдёт на закат. Небо покрывалось нежным розоватым заревом, предвосхищая закат. — Куришь, — скорее констатируя факт, чем спрашивая, сказал крёстный отец. — Курю, — кивнул Гарри. Они посидели в тишине, наблюдая за заходящим солнцем. — Знаешь, Сириус, — первым не выдержал Гарри, — я порой думаю, что ты моя фея‑крёстная, которая обязана меня спасти от злых родственников, отправив в тыкве на бал. Глупо, правда? — Ну тогда уж не фея, а фей. Я, знаешь ли, мужского пола, — попытался пошутить Сириус. — И зачем тебе в тыкве на бал? Гарри его проигнорировал, не стал пояснять, что это маггловская сказка, и они снова помолчали. — Бродяга, скажи мне, почему я воспринимаю тебя как отца, а к Джеймсу ничего не чувствую? Разве что обиду, но это скорее эмоция, нежели чувство. Почему ты не носишься, как родители, с Джозефом? Почему не выделяешь его? — Наверное, потому что я полюбил тебя как своего сына. А Джо? Почему я должен выделять его? Знаешь, мне его порой даже жалко: все от него чего‑то ждут, но он не Мерлин, чтобы соответствовать всем ожиданиям, — спокойно ответил Сириус, обнимая Гарри за плечи. — Почему же они считают, что он лучше меня? — кивок в сторону окна спальни родителей. — Они привыкли считать, что Джозефу нужно внимание близких. Поверь, они не были такими. Когда вы родились, вас любили одинаково горячо, — вздохнул крёстный. — Вот именно, что любили — прошедшее время. Я ведь верил, что всё изменится, что мы станем семьёй. В одиннадцать я мечтал не о письме из Хогвартса, а о том, как мы вместе с братом задуваем свечки на нашем праздничном торте, и родители улыбаются. Мерлин, какой сентиментальный бред! — Гарри откинул окурок. — Как думаешь, у них ещё есть шанс всё исправить? — Не знаю, Бродяга, не знаю. Снова тишина. — Кстати, как тебе мой подарок? Как бегает? — лукаво спросил Сириус. — О‑о‑о, бегает отлично! Спасибо громадное тебе! Вчера всех сделал! Кстати, ты в следующий раз придёшь за меня поболеть? — Хэх, ну посмотрим на твоё поведение, — Сириус обнял крестника. — С Днём рождения, Гарри!
