Вырос рано.

      Хогвартс стал настоящим домом для сотен поколений волшебников. Здесь каждый находил покой и умиротворение — неважно, грязнокровка ты или чистокровный. Для многих Хогвартс превратился в ожившую сказку, в недосягаемую мечту, которая вдруг воплотилась в реальность. Этот замок хранит множество тайн и загадок. Конечно, некоторые из них уже разгаданы непоседливыми учениками — вроде Мародёров, — но далеко не все. Традиции Хогвартса чтили все его ученики, и каждый взрослый волшебник Британии с ностальгией вспоминал, как впервые плыл на лодке к величественному замку — к своей мечте.       Алый поезд под названием «Хогвартс‑экспресс» после долгого пути наконец остановился на станции «Хогсмид». Из купе стали выходить ученики, постепенно заполняя пустой перрон. Первокурсники собирались возле Хагрида, который возвышался над толпой и громко созывал новичков. Остальные ученики направились к каретам. Всё так обыденно — аж сердцу мило.       Гарри, Терри и Драко, переговариваясь и переругиваясь, загрузились в карету и стали обсуждать, как преподнести Джозефу голову, которую Гарри заботливо прикупил брату в Лютном переулке. Драко предлагал нарисовать на голове шрам, надеть очки и повесить её в гриффиндорской гостиной. Терри выдвинул идею подложить голову в постель Героя в качестве «любимого мишки».       В карету к парням подселись Теодор Нотт, Панси Паркинсон (Слизерин) и Лайза Турпин (Когтевран). Вообще, эти два факультета сосуществовали вполне мирно, даже дружно. Вы когда‑нибудь видели умного, но лишённого хитрости человека? Или хитрого, но глупого? Когтевран был единственным факультетом, который не испытывал презрения, ненависти и прочих негативных чувств к представителям Слизерина. Ученикам синезнаменного факультета был важен сам человек, а не предрассудки.       Ребята поздоровались, и полностью укомплектованная карета присоединилась к веренице других, направлявшихся к замку. Парни тут же нашли тему для разговора и оживлённо принялись обсуждать, как досадить Гриффиндору в первый же день. Девчонки тем временем обсуждали новые стили одежды этого сезона и, конечно же, рассуждали о привлекательности парней. При этом Панси бросала мимолетные взгляды на Терри и смущалась, когда тот замечал их. Лайза тоже обратила внимание на интерес подруги и всячески старалась её отвлечь, пока та не покраснела окончательно.       В холле учеников, как всегда, встретило «наимилейшее» привидение — Пивз. Старый полтергейст, визжа от восторга, носился под потолком и закидывал вошедших чернильными шариками. Они взрывались, обрызгивая «везунчиков» разноцветными чернилами.       Гарри, Драко и Терри прекрасно знали, как Пивз любит встречать учеников, поэтому предусмотрительно остались у входа и потешались над теми, кто попал под бомбардировку. Гарри сам едва не завизжал от восторга, когда увидел брата — фиолетового, с обрывом шарика в волосах.       Всё веселье, как обычно, прервала декан Гриффиндора Минерва Макгонагалл. К разочарованию Гарри, она очистила и высушила разноцветных учеников и столпотворение в холле прекратилось.       В Большом зале ребята разделились: Драко направился к столу Слизерина, а Терри и Гарри — к когтевранскому.       Гриффиндорцы громко галдели, желая поскорее перейти к ужину и отправиться спать. В этот момент шумел каждый стол: ученики делились впечатлениями о лете и рассказывали, где его провели. Только слизеринцы вели себя сравнительно тихо — и вовсе не потому, что были зверски воспитаны. Причина их сдержанности чёрной массой восседала за преподавательским столом, молча испепеляя взглядом орущих гриффиндорцев. Да, это был декан факультета Слизерина — профессор Северус Снейп. Почему‑то Снейп ассоциировался у всех учеников с огромной летучей мышью, а Гарри он больше напоминал ворону — особенно своим носом.       За преподавательским столом царили покой и порядок. Учителя негромко обсуждали интересующие их темы. Профессора Стебль и Флитвик пили чай и о чём‑то хихикали, отчего у Гарри возникли подозрения, что в их чашах далеко не чай. В кои‑то веки на праздничный банкет спустилась сама профессор Трелони — теперь она с искренней скорбью оглядывала зал, будто была уверена, что вот‑вот всех поразит неминуемая смерть. Люпин, который уже второй год преподавал ЗОТИ (а проклятие этой должности всё ещё на него не действовало), пытался завязать разговор со Снейпом, продолжавшим буравить взглядом гриффиндорский стол. Во главе учителей восседал Дамблдор, лукаво сияя очками‑половинкам, и с любовью смотрел на полный зал учеников.       Пустовали места только Хагрида и Макгонагалл. Ну, это и понятно: первый переправлял первокурсников через озеро, а вторая ждала их возле дверей Большого зала. От осматривания окружающего Гарри отвлекли слова: — Привет, Гарри, — мило хлопая глазками, поздоровалась Чжоу Чанг, приземлившаяся рядом. — Как прошло лето?       Чжоу была довольно миловидной девушкой, за которой бегало множество парней, но Гарри не спешил заводить с ней каких-либо отношений, хотя и прекрасно понимал, что Чанг заигрывает с ним. Но для Поттера внимание девушек уже давно стало просто игрой. Еще на первом в своей жизни свидании, тринадцатилетний мальчик понял, что он вызывает интерес у противоположного пола исключительно как брат победителя Темного лорда. Ханна Аббот, пригласившая его в кафе мадам Паддифут во время первого посещения Хогсмида на третьем курсе, только и делала, что без остановки трещала о Джозефе. Все последующие девчонки были не лучше. И тогда Гарри понял, что его просто используют, чтобы через него приблизиться с Джо. Вот только Поттер не собирался быть тенью знаменитого брата. За годы тяжелых тренировок по квиддичу его тело приобрело ярко-выраженный, спортивный рельеф, он вытянулся в росте, всегда носил модную стрижку, был остроумен и блестяще учился, хотя и был не прочь нарушать правила. И вот настало время, когда уже он сам пользовался глупыми девчонками как хотел. В школе за ним закрепилось звание плохого парня, которое, как нестранно, не уменьшало количество его поклонниц и Поттер этим пользовался. — Привет, Чжоу, — проворковал Гарри в ответ. Сидящий рядом Терри закатил глаза, но Поттер не обратил на него внимания. — Каникулы прошли штатно, спасибо. Был рад получить от тебя открытку на день рождения. А ты как провела лето? — О, замечательно! Мы с семьёй ездили во Францию, как же там красиво…       Начиная с этого момента Гарри уже не прислушивался к щебетанию Чжоу и просто кивал на её слова. Он делал так всегда, чтобы оставаться у девчонок на хорошем счету. И вот наконец двери Большого зала распахнулись, пропуская вереницу первокурсников во главе с профессором Макгонагалл. Начиналась церемония распределения. Чжоу тут же примолкла.       Первокурсники выстроились перед табуретом с Распределяющей шляпой, на которой, казалось, заплаток было больше, чем самой шляпы. Мальчики и девочки испуганно озирались по сторонам. Шляпа, по обыкновению, ожила и, открыв свой… хм… рот, затянула песню — как всегда, собственного сочинения.       Распределяющая шляпа была великолепным поэтом и композитором: один и тот же смысл она доносила до детей разными словами. Но суть песни была одна: Гриффиндор — вот самый лучший факультет, ведь там все благородны. Пуффендуй — тоже хороший вариант, там трудолюбивые милашки‑барсучата. Когтевран — там все слишком умные. И Слизерин — ужасный факультет, там все только и думают о том, как бы поскорее обхитрить тебя в чём‑то.       Зал взорвался бурными аплодисментами, когда старая шляпа на выдохе закончила последний куплет, и началась сама процедура распределения. Мальчишки и девчонки надевали на голову шляпу и, услышав свой вердикт, под аплодисменты своего факультета неслись к одному из четырёх столов. Назвав фамилию последнего первокурсника и дождавшись пока шляпа назовет его факультет, профессор Макгонагалл свернула список и убрала табурет. На ноги поднялся директор Дамблдор, раскинув руки, будто собирался обнять всех и каждого, он произнёс такие долгожданные для всех слова: — Да начнётся пир!       Пустующие до этого блюда тут же стали переполненными всевозможными яствами и ребята напустились на еду.       В этом году факультет Когтевран обзавёлся новичками в лицах пяти девчонок и шести мальчишек, которые, только усевшись, сразу стали просить старших показать им «того самого Джозефа Поттера». Гарри скрипнул зубами от раздражения, когда один первокурсник попросил его о том же. Маленький мальчик рядом с ним замолк и больше не решался заговорить хоть с кем‑то до конца пира.       Поттер кинул взгляд в сторону Гриффиндорского стола, чтобы глазами послать Аваду в брата, но увидел довольно интересную картину: Джинни Уизли тянулась к губам Дина Томаса, активно поглаживая того по коленке под столом. Сказать честно, мерзкое зрелище. Гарри отвернулся, в отвращении скривив губы, а когда снова кинул туда взгляд, то этой парочки уже и след простыл.       Пир по случаю начала учебного года выдался на славу. После традиционной, наставительной речи директора сытые и довольные школьники торопились покинуть Большой Зал и отправится в гостинные факультетов. Старосты строили новичков, чтобы провести им экскурсию, а Поттер думал как же стоит начать новый учебный год.

***

      Гарри, Терри и Драко тихо крались по пустынным коридорам Хогвартса к Гриффиндорской башне. Было уже за полночь. Молодой месяц ярко освещал им путь, пробиваясь через высокие окна замка. Было так светло, что не нужно было никакого «Люмоса». Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, что не приходилось держать палочку с заклятием света, озираться по сторонам и сверяться с картой, но в тоже время они были словно под прожектором огромного сафита.       Конечно, оставаться незамеченными им в основном помогала Карта Мародёров. Эту полезнейшую вещицу подарил Гарри Сириус еще перед первым курсом. — Покажи им, кто тут настоящий Мародёр! — сказал тогда Сириус крестнику, косясь на Джеймса, который в это же время отдавал Джо мантию‑невидимку — семейную реликвию Поттеров. — Как думаете, сколько у меня шансов выжить, если Снейп нас поймает? Он же убьёт меня! На зелья пустит! Расчленит и отправит родителям, перевязав коробочку с моими останками бантиком, причём чёрным, — Драко завёл эту песню ещё тогда, когда они только отправились на своё «преступление», и всю дорогу безостановочно ныл о том, как его накажет крёстный. По правде говоря, Терри и Гарри уже давно к этому привыкли: такую тираду они слышали каждый раз, когда шли совершать свои «подвиги». — Я тебе удивляюсь, Драко. А о нас ты не думаешь? Если нас поймает Снейп, огребёшь не только ты — ты даже, скорее всего, в меньшей степени, а вот нам твой декан вставит по полной, — не выдержал Гарри нытья сиятельного наследника Малфоев, но на всякий случай проверяя на карте, где находится профессор зелий. — Кому вы нужны?! А вот меня в случае чего убьёт ещё и папа, правда, ему придётся сначала собрать моё тело после наказания крёстного дядюшки Северуса. — Крёстный дядюшка Северус?! Ты так Снейпа называешь? Терри, он заразился от Хагрида любовью ко всему, что любить невозможно!!! Дракочка, может, ты и Филча милым считаешь?! — притворно ужаснулся Гарри. Терри захихикал. — Это было сказано с сарказмом, дубина! — ответил Драко.       До Гриффиндорской башни они дошли довольно быстро, и вот перед парнями уже висела огромная картина с изображённой на ней полной, даже слишком, дамой. Пароль от обители благородных и храбрых им заботливо сообщила Падма Патил, сестра которой, Парвати, училась на Гриффиндоре и никогда не держала язык за зубами. Если доверить ей какой‑то секрет, то об этом секрете через час будет знать вся школа, а Парвати будет клятвенно убеждать, что она ни при чём. — Честь превыше всего, — назвал пароль портрету Терри.       Полная дама, крепко спавшая на своей картине, проворчала, видимо во сне: «Да‑да, входите», — даже не разомкнув глаз и не взглянув на тех, кто, собственно, этот самый пароль ей назвал.       Гостиная Гриффиндора являла собой просторное помещение, убранство которого было выполнено в красно‑золотых цветах. В гостиной был большой камин, в котором сейчас тлели угли; два массивных красных кресла стояли около него. Также в гостиной находилось несколько столов для выполнения домашнего задания с приставленными к ним мягкими пуфами.       Юные диверсанты двинулись к лестнице, что вела к мужским спальням. В комнате мальчиков‑шестикурсников было пять спальных мест. Найти кровать Джозефа не составило никакого труда, потому что со стороны одной слышался громогласный храп (это Рон старался на пределе лёгких), с другой — кваканье (Невилл опять уснул в обнимку с жабой), ещё с одной доносилось: «Нет, профессор Макгонагалл, это не я взорвал Министерство магии» (вы, скорее всего, догадались, что это Симус Финниган). Четвёртая кровать была пуста, полог был открыт (кажется, Дин все еще обжимается где-то с Джинни). И последняя, пятая кровать, принадлежала Джо.       Юный герой магического мира мирно сопел в свою подушку, не подозревая, что ему готовят «сюрприз». — Мерлин, как мило! И почему в жизни он ведёт себя как кусок драклова дерьма? — посетовал Терри, умиляясь виду спящего героя.       Было решено совместить идеи Терри и Драко, так что в кровать к Мальчику‑Который‑Выжил отправилась голова со шрамом на лбу. Её положили аккурат под руку Джо, так, чтобы он её обнял уж наверняка.       Проделав эту работу, налётчики уже собрались уходить, когда с кровати Рона донёсся удивительно громкий храп. Парни обернулись на его кровать и одинаково скривили лица. Бывало ли у вас такое: вот ты раз взглянул на человека — и он тебя уже автоматически бесит? Да, вот так, именно с первого взгляда.       С Гарри было именно так. Он только взглянул на младшего из братьев Уизли — и тот уже стал его раздражать. Гарри бесило в Роне всё: его манера махать руками при разговоре, жрать за столом всё, до чего может дотянуться, брать чужие вещи как свои, не спрашивая разрешения у владельца, мимика, смех, голос. Всё! Его бесило в Роне всё! Но больше всего Гарри раздражала привычка Рона всё повторять за своей мамашей: «Как ты можешь дружить с Малфоем, Гарри? Ты же брат Джозефа, а он Малфой! Так нельзя!» Эту фразу с совершенно одинаковой интонацией выдали мать и сын Уизли, и в обоих случаях Гарри с милой улыбкой ответил: «Мне с высокой этажерки чихать на ваше мнение» (н‑да, лицо миссис Уизли в тот момент надо было видеть).       Парни обменялись взглядами и, одинаково усмехнувшись, двинулись к кровати Рона. Заткнув тому источник звуковых волн, то есть рот, валявшимся рядом носком, они принялись колдовать над шевелюрой рыжика. Разглядывая получившееся на голове Уизли творение, Драко молвил: — Фи, это же неэстетично! — Зато надёжно и практично! — парировал Терри.  

***

      Утро второго сентября для учеников Хогвартса началось весело. Старый и противный полтергейст Пивз, видимо, застукал вчера «любовные дела» Джинни Уизли и Дина Томаса, поэтому утром он летал по всем коридорам и холлу и исполнял оду любви собственного сочинения:

Младшая Уизли в школу пришла,

И в кабинет с чернокожим пошла.

Очень стонала под Томасом Уизли,

Пока причиндалы того не обвисли.

      Сами герои этого шедевра сидели за факультетским столом красные настолько, что оттенком лица перещеголяли даже свой флаг. Школьники шепталась, тыкали в них пальцем и в открытую напевали эту песенку, наблюдая за реакцией сладкой парочки. В конце концов Джинни не выдержала, вскочила со своего места, смела со стола на пол блюда с едой, что стояли перед ней и, громко рыдая, убежала прочь. Позже стало известно, что она с сильнейшей истерикой попала в Больничное крыло.       Вскоре в Большой Зал прибежал Рональд Уизли. Он немного проспал, но все же услышал в холле злосчастную частушку о сестре. Пылая гневом, он вбежал на завтрак, расталкивая всех на своем пути и высматривая рыжую шевелюру Джинни, намериваясь устроить ей грандиозный скандал. Студенты взглянув на него покатились от смеха, ведь на его голове вместо волос кишели и извивались флоббер‑черви насыщенного жёлтого цвета (напоминало сие зрелище лапшу «Доширак»); некоторых он раздавил во сне, так что зрелище было, мягко сказать, мерзкое. Рон же новой прически не заметил, так как вообще очень редко смотрел в зеркало, и думал, что над ним смеются из-за сестры, но так как за столом он ее не нашел, то решил накинулся на Дина Томаса, опорочившего честь семьи Уизли, и принялся молотить его кулаками нежалея сил.       Прибежавшая на драку профессор Макгонагалл, гневно раздувая ноздри, разняла драчунов и отняла у факультета сразу сто очков. Заметив червей на голове Рональда и оценив состояние побоев Томаса, она немедленно отконвоировала их в Больничное крыло. Теперь криками и руганью брат и сестра изводили несчастную мадам Помфри, которая уже сама себе была готова выписать успокаивающую настойку, а несчастный Дин вообще боялся открыть рот.       Джозеф Поттер, тем временем, сидел за своим столом бледный как мел. Он ни как не отреагировал на представления, которые разыгрались в зале из-за Уизли и был глубоко погружен в свои мысли. Оказывается, маленький подарок брата по поводу начала учебного года Джо воспринял как угрозу его жизни и здоровью от пробравшихся в школу Пожирателей Смерти и уже составлял в уме письмо, которое нужно будет отправить родителям.       Гарри вместе с Терри от души похохотали над удавшейся проказой, они не ожидали такой помощи от Пивза, но с его стишками все вышло гораздо лучше, чем они себе приставляли. Драко Малфой сиял за столом Слизерина как начищенный галеон, ему тоже явно понравилось утреннее шоу.       После завтрака деканы факультетов составляли для каждого ученика шестого курса индивидуальное расписание. Профессор Флитвик быстро отдал стопку пергаментов для студентов младших курсов старостам и обратился к ребятам с новостью. В этом году всему шестому курсу поставили обязательным прорицание на первый семестр. На законный вопрос «Почему?» Флитвик только печально развел руками. — Так решило руководство школы, ребята. У профессора Трелони недостает учеников. На третий курс ее предмет выбрало лишь четверо студентов из всей школы, да и ученики других курсов отказываются от ее лекций. У седьмого в этом году ЖАБА, а у пятого СОВ. Им нужно сконцентрироваться на учебе в этот ответственный период. Остаетесь только вы, ребятки, — повздыхал профессор.       Флитвик шустро сновал среди студентов, быстро опрашивая их и всучивая каждому листок с уже готовым расписанием. Получившие разрешения на предметы студенты, спешно покидали зал, чтобы вернуться в комнаты за учебниками. — Мистер Поттер! Должен сказать, я очень доволен всеми вашим оценкам. Вы великолепно справились с СОВ. Какие предметы возьмете на ЖАБА? — профессор уставил свой пытливый взгляд на Гарри. — Нумерология, Руны, Зелья, Чары, ЗОТИ, Трансфигурация. — Отчеканил Гарри заготовленный список. — Предметы для отдела Тайн, мистер Поттер? Похвально-похвально. Вот возьмите. — Парень забрал из маленьких ручек профессора готовое расписание и остался подождать друга. Бутт также быстро получил разрешения на продолжение курсов по предметам необходимым для становления целителем и они бодро зашагали на выход из Большого Зала, где их уже ждал Малфой.       Как оказалось, прорицание поставили первым уроком всем шестикурсникам без исключения. И вот, идя на прорицание, Гарри, Терри и Драко громко возмущались. — Мерлин, я только хотел исправить ошибку своего третьего курса и отказаться от этого никому не нужного предмета, — растягивая слова, на публике ныл Драко. — Скажи спасибо, что это только на первый семестр. Со второго должны начаться уроки трансгрессии и ее уберут, — вздохнул Терри. — Где, собственно говоря, мы должны брать учебники для этих прорицаний? — В никуда спросил Поттер, проглядывая расписание на сегодня. — Нигде. Она сама будет читать лекционный материал и по нему проводить практическую часть. Одна радость, домашка оцениваться не будет, значит ее и делать не надо. Нам профессор Снейп сказал. — Ответил Малфой, занимаясь тем же. — Что у вас дальше, после прорицаний? — поинтересовался Бутт. — У меня зелья, нумерология, ЗОТИ, — ответил Гарри. — У меня то же, — поднял руку Драко. — А у тебя, Терри? — А у меня травология третьим, а так всё так же. Так что еще увидимся на ЗОТИ. — Мерлин, да за какие прегрешения нам Трелони свалилась? — снова проныл Драко. — Если ее предмет никому не сдался, то не значит ли это, что его вообще пора отменить? — Да ладно, парни. Упадёт с нас что ли? Развлечёмся заодно, — предвкушающе потёр руки Гарри.

***

— Ооооуууумммнннн... Вхожу в транс... — Гарри сидел на прорицаниях, вытянув руку над хрустальным шаром и, закатив глаза и чуть прикрыв их, замогильным голосом вещал свои пророчества. Вокруг витал стойкий запах разных трав. Рядом с Гарри, всеми силами подавляя смех, сидели Малфой и Бутт, а профессор Трелони с благоговейным ужасом смотрела на своего ученика. — Моё всевидящее очк... Хм... Око говорииит мне.... Говорит мне... Ох, нееет, Терри только не это!!! Боже мой! БОЖЕ МОЙ! — Что такое ты видишь, мой мальчик? - шёпотом спросила Трелони, видимо боясь спугнуть "транс" Гарри. — Профессор, скорее взгляните! — Гарри пододвинул шар поближе к профессору. — Вот! Смотрите, какой ужас!       Профессор Трелони с умным видов вглядывалась в шар, а потом, напустив на лицо искреннюю скорбь, взглянула на Терри: — Бедный-бедный мальчик... Двадцать баллов Когтеврану, — чуть не плача, сказала она и, всхлипывая, пошла дальше, будто поняв, что там в этом шаре увидел Поттер. — Гарри, а ты достойная смена Трелони! — сдавленно хохотал Драко. — Зачем смеёшься? — с видом поруганной невинности насупился Гарри и округлив глаза уставился на друзей, будто сообщая самый секретный секрет прошептал, кивая: — Бывают у меня вспышки ясновидения. — О, да! А то, что ты мне тогда предсказал поцелуй жабы Лонгботтома считается? - уточнил Терри. — Я был под кайфом, чувак. — А сейчас ты, часом, не под кайфом? — подозрительно взглянул на Гарри Драко. — Нет... — не слишком убедительно ответил Гарри, но после красноречивых взглядов друзей добавил, — Мерлином клянусь, я только курил! И ещё, мне кажется, в этом и есть секрет ясновидения, — доверительным тоном продолжил он. — Недаром же Трелони тут так травой дымит. От такого благовония не только у меня мозг отключает и третий глаз открывается. — А что же тогда, только мы ведём себя странно? — обводя взглядом сонных одноклассников, спросил Драко. — Они просто не знают, что с ними, видишь, их в сон клонит, а кабы знали, все бы свои третьи оки пооткрывали! — уверенно заявил Гарри. — А это не то око, на котором ты сидишь? Вот оказывается, чем ты предсказываешь! Некоторые нутром чуют, а ты задом! — засмеялся Терри. — Так, народ, мне кажется, травка не только на меня уже подействовала! Нам нужно проветриться, господа! Терри, я думаю, Стебль ничего не поймёт, если ты будешь глупо хихикать на ее уроке, а вот у нас с Драко дальше нумерология, и я очень сомневаюсь, что Вектор сочтет, что мы потешаемся над очередным примером. Терри, прикрой! Драко, за мной!       И ребята чуть ли не по-пластунски поползли к выходу.