Вырос рано.

      Меня зовут Джозеф Джеймс Поттер. Во всём Магическом мире меня знают как «Мальчика‑Который‑Выжил», «Мальчика‑Который‑Победил‑Сами‑Знаете‑Кого», «Избранный»… Избранный… Как меня бесит это слово! Сколько пафоса!       Да, все думают, что я — герой. Победитель! Мою историю знает вся Магическая Британия: родился, победил Волан‑де‑Морта, выжил, живёт дальше. Я ненавижу свою историю! Ненавижу все псевдонимы, которые мне даёт пресса. «Почему?» — спросите вы. «Ведь слава — это так круто! Все тебя знают, стремятся пожать руки!» — так вечно говорит Рон.       Да, я согласен, слава — это действительно круто, но это только тогда, когда ты заслужил её. Заслужил ли я свою славу? Может, и заслужил — ведь я действительно победил! Победил того, кого не мог уложить на лопатки сам Дамблдор. Я выжил после Убивающего проклятия самого Темного Лорда. Это-то действительно что-то значит. Я предпочитаю известность без пафоса и пиара, а то, благодаря прессе, я сам себе стал напоминать Локонса. Не хочу чтобы меня воспринимали, как мальчик, который гонится за славой.       Меня часто (всегда) спрашивают, помню ли я ЕГО, помню ли ту самую ночь. Так вот, с чистой совестью и положа руку на сердце, скажу: нет, я не помню ровным счетом ничего, лишь яркий зелёный свет порой снится мне ночами. Такой же ярко‑зелёный свет я вижу в глазах своего брата, Гарри, когда он на меня злится. В такие моменты мне кажется, что в меня летит Авада.       Всё изменилось между нами после того самого дня. Даты, которая записана как окончание магической войны. Я конечно не знаю, какие у нас с братом были отношения до этого, но я подозреваю, что намного лучше, чем сейчас. Хотя, что могут понимать маленькие дети? Я просто рос и видел, что родители уделяют мне больше внимания, чем брату. Да, мне нравилось это, но я был ребёнком. А дети, как правило, ревнуют родителей ко всему. Я ревновал их к Гарри. Порой я думал: как же было бы хорошо, будь я единственным ребенком.       Я видел слёзы Гарри в те моменты, когда мама особенно нежничала со мной, и радовался банальному детскому «А меня любят больше!». Я видел, что Гарри плавно уходит из нашей семьи. Его всё чаще и чаще отправляли к Сириусу. Но меня, признаюсь, это не особо волновало. Во всех наших с братом ссорах я знал, что правым всё равно выйду я, потому что на моей стороне родители, а это для детей многое значит. Я был для них особенным.       Мы много путешествовали по миру, но без Гарри. Папа говорил, что если мы узнаем, что же случилось в ту ночь, поймём, как я выжил, то, возможно, будет создан щит от Авады. Мне на это, если честно, было плевать. Меня дико бесили все эти осмотры, тесты и прочее. Я чувствовал себя подопытным кроликом, но мне хотелось, чтобы Гарри видел, что родители снова со мной. Как бы по‑детски глупо это ни звучало.       С каждым днём я замечал, что он меняется. В пять лет он уже не просился к маме или папе «на ручки», как это делал я. Он уже не пытался играть со мной, как делал это раньше. В его взгляде появилось презрение, когда он смотрел на меня и родителей. Я больше не видел его слёз. Никогда.       На дни рождения мне всегда дарили горы всего, причём дарил весь Магический мир, а не только родители. Все — от Министра Магии до простого лавочника — считали своим долгом что‑нибудь прислать мне в подарок. У нас в доме лежали горы моих подарков. А Гарри не дарили ничего. Дарил подарки ему только Сириус. Родители же со временем предпочитали вручить ему деньги. Бывало они забывали его поздравить, хотя я искренне не понимал, как можно забыть про его день рождения, если они помнили про мой.       Если честно, порой, мне не хватало брата. Глаза мне открыла встреча с детьми Уизли. Наши семьи дружили и они стали первыми магами-сверстниками с кем я познакомился за пределами дома. Я смотрел на близнецов, Фреда и Джорджа, и постепенно понимал, что у нас с Гарри все могло бы быть также. Мы тоже могли бы понимать друг друга с полуслова, договаривать фразочки и вообще быть на одной волне. Я бы мог иметь рядом верного друга, товарища, который никогда не придаст. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что все эти слова всего лишь синонимы к слову «брат».       Но понимание не решало саму проблему. За прошедшие годы Гарри уже сформировал мнение обо мне и родителях. Представьте, каково это — знать, что твой родной брат, с которым ты рос в животе матери, живёт за стенкой в твоём доме и от души ненавидит тебя. Но я виноват сам. Я это знаю.       Я всегда завидовал ему. Во всём. Ведь он был просто Гарри Поттер. Обычный мальчик, за жизнью которого не следит весь мир. Никто не знает, где и что он сказал, где запнулся и упал, где чихнул и кто ему подал носовой платок. За мной же следят везде. Я не могу спокойно выйти на улицу, чтобы кто‑то не тыкнул в меня пальцем и не сказал: «Смотрите, это же тот самый Джозеф Поттер!». Я не скрою, это очень льстило. Я даже сначала наслаждался этим: гордо расправлял плечи. А родители гордились мной. Я не знаю, любили бы они меня так, если бы и я был обычным. Наверное, да… Хотя… Не знаю. Школа. Попытка начать жизнь заново, предстать перед сверстниками в другом свете. Хочется настоящих друзей, с которыми можно бунтарить, искать приключения, изучать школу, бродить по вечерам. Я искал людей, которым можно довериться. Но все ребята видят меня знаменитостью — о каких настоящих друзьях может идти речь? Все стремятся познакомиться с Мальчиком‑Который‑Выжил, а не с просто Джо Поттером. Это расстраивает. Неимоверно.       В итоге я общался только с Роном Уизли и Невиллом Лонгботтомом, их я знал еще до школы. Подошёл наследник Малфоев — фамилия достаточно известная — протянул руку. Мне всегда говорили, что Малфои были, есть и всегда будут приспешниками Тёмного Лорда. Все они учились в Слизерине. Все они — тёмные маги. Протянул бы он мне руку, будь я обычным мальчишкой? Конечно же, нет, потому что я — не его круг общения. Мне стало противно прикасаться к его руке, и тогда я послал его. Но я не ожидал, что за Малфоя заступился Гарри. Он впервые выступил на публике против меня. Показал всем наши с ним «идеальные» отношения.       Конечно я разозлился. Никто не должен был знать, что семья у нас далека от идеальной. «Никогда не тащи сор из дома», - любила говорить мать. Многих высказывание брата шокировало, я лишь презрительно фыркнул. Он лучше предпочтет мне Малфоя? На следующий день уже вся школа была уверена, что Гарри — просто завистливый мальчишка, который живет в тени героя. К нему сразу стали прохладно относиться все гриффиндорцы и пуффендуйцы. Меня это устраивало. Так ему и надо!       На счёт факультета я не заморачивался, потому что знал: мне одна дорога — в Гриффиндор, туда, где учились мама и папа. Но то, что сказала шляпа, меня удивило: — С твоей жаждой славы тебе дорога в Слизерин, мальчик… Но ты не умеешь тонко мыслить, не видишь нигде подтекстов, не можешь холодно рассуждать, без предрассудков. Тебя интересует мнение большинства. Ты любишь славу, но не знаешь, как её удержать. Нет, в Слизерине ты не уживёшься. Пусть будет ГРИФФИНДОР.       Что она имела в виду и почему сначала Слизерин предложила, я так и не понял. Хотя это и не важно, ведь я оказался на самом лучшем факультете. С братом шляпа долго не сидела и очень быстро отправила его в Когтевран — на факультет зазнаек заучек. Меня это удивило. Я считал, что его внутренние качества, точно такие же как и мои. Так в школе наши с братом пути разошлись. Мы часто сталкиваемся в коридорах или на совместных занятиях и никогда мирно не сидим: сарказм от Гарри, ругань от меня — в итоге чуть ли не драка. Идеальные братские отношения.       В школе быстро выяснилось, что я во всех предметах был, что называется, «не в зуб ногой». Я не понимал фактически ничего, хотя до школы со мной занимались репетиторы, но я их почти не слушал, потому что все они были моими восторженными почитателями. Единственное, в чём я был асом, — это уроки полётов. Я попал в команду Гриффиндора по квиддичу уже на первом курсе и стал самым молодым ловцом столетия. Как же мною гордился папа!       Впрочем, Гарри тоже неплохо летал, надо отдать ему должное. На свой второй курс он попал в сборную Когтеврана. И угадайте, на какую позицию? Если вы подумали, что на ловца, вы ошиблись. Он пошёл в загонщики. В итоге почти каждый матч «Гриффиндор — Когтевран» заканчивался для меня Больничным крылом, но снитч мне всё же ловить удавалось… Иногда. Многие удивлялись, с какой «любовью» Гарри посылает в меня бладжер, но решили, что брат хочет просто самоутвердиться. Скажу, что за отбивалу Гарри играл великолепно — это признавали все, и я, скрепя сердце, в том числе. Он мог направлять мётлу только коленями, руками к ней не прикасаясь. Я не знаю, где он так научился. Мы не играли в квиддич вместе, даже просто на мётлах вдвоём, как братья, не летали. Мы с ним — чужие люди одной крови.       Единственное, в чём мы были схожи, — нас обоих ненавидел Снейп. Я знал, почему он нас невзлюбил: это всё из‑за отца, они враждовали не по‑детски. Я в какой‑то степени Снейпа даже понимаю. Ну представьте: два сына ненавистного человека, при этом один чрезмерно знаменит, другой похож на отца до колик в печёнке. Я всегда кипятился, когда Снейп начинает проезжаться сарказмом по моей славе и умственным способностям. У Гарри же славы не было, а ум всегда на высоте. Но Снейп, придираясь к нему, делал акцент на том, что как же это печально — жить в тени славы брата. Гарри же на такое скептически улыбался, ясно показывая, что ему с высокой ёлки чхать на мою славу.       Гарри всё время таскался с младшим Малфоем и своим однокурсником Бутом. И тут я тоже ему завидовал: он нашёл себе друзей — друзей, которые тоже видят в нём друга. Я же всё так же общался с Роном, Невиллом и присоединившейся к нам Гермионой Грейнджер. Я не был дураком и видел, что Рон льнёт ко мне в большей степени из‑за того, что я знаменит. Он считает себя лучшим другом Мальчика‑который‑выжил, я же его лучшим другом не считал и не считаю. Для меня лучшие друзья — это Невилл и Гермиона. Пускай первый и неуклюж, а вторая помешана на новых знаниях, но они со мной дружат просто так. Искренне.       На каникулы домой приезжал я один; Гарри почти всегда, кроме лета, оставался в школе. На Рождество Гарри нашей семье ничего не дарил, хотя родители, как и всегда, отсылали ему деньги.       С возрастом чрезмерная опека родителей меня стала бесить, причём бесить неимоверно. Это началось лет в тринадцать. Мы с моими однокурсниками бегали по Косому переулку, и я запнулся и упал. Это увидела моя мать, которая была на другом конце улочки, и со скоростью гоночной мётлы примчалась ко мне. На глазах моих сверстников подняла меня и стала выцеловывать место на руке, где я содрал кожу. Мерлин, какой это был позор! На меня смотрели друзья, а она целовала мне ранку, со слезами спрашивая, всё ли со мной хорошо!       С тех пор меня раздражал их контроль. Только подойдёшь к камину, чтобы уйти к Уизли или к Невиллу, как слышишь: — Солнышко, ты куда собрался? Оденься теплее, я позову папу, и он сходит с тобой, куда тебе надо.       Я был готов от злости волосы на себе драть! Гарри же спокойно уходил и в магловский мир, и в магический, и этого никто не замечал — ну или делали вид, что не замечали. На наш шестнадцатый день рождения утром у нас была очередная ссора. Да, я, конечно, согласен с братом: он не солгал, что меня в ванну одного почти не отпускают. Дело в том, что когда я иду в ванную, мама постоянно подходит к двери и спрашивает, всё ли у меня там хорошо. Да, я согласен, это смешно. В шестнадцать спрашивать, всё ли хорошо у меня в ванной! «Нет, блин, всё плохо, меня в унитаз смыло!» — но зачем мне напоминать об этом?       После завтрака он куда‑то ушёл, и я сделал то, чего никогда не делал за всю свою жизнь. Я впервые зашёл в комнату брата. Это было для меня как какое‑то открытие, свершение. Я будто открыл дверь в его жизнь.       Его комната была светлой и просторной, хотя размером гораздо меньше моей. На двери висел какой‑то круг, пол устилал мягкий чёрный ковёр. Стены были полностью обклеены изображениями каких‑то странных агрегатов — кажется, магглы называют их мотоциклами. На каждом плакате разные модели: то с резкими, то с плавными линиями, разной расцветки и дизайна. И они совершенно не двигались! Обычно магические дети обклеивали комнаты атрибутикой квиддичных команд, за которые они болеют. И все изображения на плакатах двигались!       Тут я заметил чёрную кожаную книжку на столе. «Г. Дж. Поттер» было выгравировано на ней. Сомнений, что это был именно дневник брата, не было. Но как поступить: открыть и прочитать или развернуться и уйти? Попробовать понять Гарри или продолжать жить, как жили? Я выбрал первое и открыл дневник…       Он презирает нас, но не ненавидит. Он злится на родителей за то, что те дарили любовь только мне, а на меня — что я этой любовью пользовался и делиться не хотел. «Для меня слово „семья“ умерло очень давно». Я прочитал это предложение раз пять. Я закрыл дневник, не прочитав больше ни единой записи. Действительно ли уже всё, и мы не семья, или шанс всё же есть?       Со своей «прогулки» Гарри вернулся только под утро. Оповестила нас всех об этом упавшая подставка для зонтиков. Но, если честно, я считал, что он давно залез через окно в свою комнату и крепко спит. Когда мы все выбежали на звук, Гарри, заплетаясь ногами, поднялся. Только тогда я заметил, что он пьяный в хлам. Я, честно, опешил: никогда бы не подумал, что увижу его таким. Дальше, естественно, был скандал, на который Гарри забил и ушёл отсыпаться. Подозреваю, что всё ещё впереди, — и не ошибся ведь. Я не понимаю, с чего родители так обеспокоились им?       Как только Гарри спустился, я пошёл за ним и спрятался за дверью кухни, но застал лишь конец. — Почему ты не такой, как Джо! — услышал я голос мамы.       В ответ послышался полный ярости вздох: — Вести себя как Джозеф?! Вести себя как чёртов кретин Джозеф! Слишком распустился?! Почему не такой…? Ты права. Почему я не такой, как он? Почему он стал героем? Почему, когда мы плакали, вы успокаивали его? Почему во всех наших стычках вы принимали его сторону? Почему, когда уезжали, брали его с собой? Почему ему вы дарили игрушки и в честь него устраиваете вечеринки?!       Гарри уже кричал. — Почему я не такой? Ответьте на все мои «почему», и тогда вы получите ответ на свой вопрос! Вы сами во всём виноваты!       Он вылетел из комнаты, едва не задев меня. Я знал ответы на все его «почему» и понял: мы и правда виноваты сами. Ещё я понял, что Гарри и правда завидовал — но не моей славе, нет… Он завидовал любви родителей ко мне.       С того дня родители стали делать нелепые попытки поговорить с Гарри, которые тот полностью игнорировал. Они наложили на него арест за «пьяный дебош» и свято верили, что Гарри его соблюдает. Я же знал, что Гарри убегает из дома через окно. Думаю, именно в магловском мире он сделал себе этот рисунок на шее — кажется, Гермиона назвала его тату. Но заметил я его только в школе; скорее всего, он накладывал маскирующие чары дома.       Я всё думаю: «Как нам наладить отношения?» Гермиона сказала, что нам просто необходимо поговорить по душам и всё выяснить — тогда, может, дело сойдёт с мёртвой точки. Но как с ним поговорить по душам, если он, едва увидев меня, начинает нарываться? Когда мы ехали в школу, я пытался с ним поговорить, но он сбежал к своим друзьям, а при них обнажать душу я не хотел. Я решил попробовать поговорить завтра после завтрака, но, проснувшись, обнаружил себя в обнимку с чьей‑то головой! Мерлин, с ГОЛОВОЙ!!! С ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ГОЛОВОЙ! Меня чуть не вырвало! От того, чтобы перебудить весь Гриффиндор своим ором, спас только полог с заклятием тишины, которое я наложил, чтобы не слушать храп Рона.       В голове роилось множество мыслей. Кто? Зачем? Почему? А вдруг Пожиратели? Родители всегда говорили опасаться этих людей, ведь они по прежнему были верны Темному Лорду и могут выкинуть что угодно. Это предупреждение? Или может просто чья-то шутка?       На завтраке я сидел дёрганый и раздражённый настолько, что не замечал ничего вокруг. Пропустил мимо ушей скандал с Уизли, очнулся только тогда, когда Рон молотил кулаками Дина Томаса. Когда их утихомирили и отправили в Больничное крыло, я уже немного пришел в себя, но все же чуть не прибил свою собственную сову, которая принесла почту. Извинившись перед Риком, открыл газету и сразу же окаменел. На первой полосе была статья:

«УБИЙСТВО В КОСОМ ПЕРЕУЛКЕ»

      Страшная трагедия произошла в Косом переулке ночью 31 сентября. Убито двое магглорождённых. Как сообщают в аврорате, жертвы были замучены проклятием, по свойствам схожим с заклинанием Круциатус; после им перерезали горло. Убитых обнаружили на заднем дворе Аптеки Косого переулка. Волшебник, обнаруживший убитых и вызвавший стражей правопорядка, даёт показания.       Имена убитых по просьбам родственников не разглашаются. Известно, что обе жертвы вовсе не собирались идти в этот день в Косой переулок: оба волшебника просто ушли на работу через камин и пропали. На работе они не появлялись, но родственники уверяют, что слышали, как жертвы называли адрес камина с работы. Возможно, произошёл сбой в каминной сети, и вместо работы волшебники нашли свою смерть — в этом сейчас разбираются специалисты.       Случившееся неприятно поразило общественность. Авроры заявили, что был обнаружен слабый остаточный след и по нему сейчас пытаются определить имя волшебника, совершившего убийство.

Тереза Люин, корреспондент «Ежедневного пророка».